Слово перед освящением креста на купол колокольни Спасо-Преображенского кафедрального собора Твери
Дорогие отцы, братья и сёстры, дорогие тверичи!
Сейчас этот крест здесь, среди нас, на высоте человеческого роста, и к нему можно подойти, коснуться его рукой и приложиться губами, как мы прикладываемся к кресту в руках священника в конце литургии. В нём почти пять метров и шестьсот килограммов, а стоит он на уровне наших глаз. Сегодня же он поднимется выше самого собора, и дальше мы будем видеть его только снизу и издалека, с Волги и с городских улиц. Мне хочется, чтобы мы запомнили эту минуту, пока крест ещё с нами, потому что о ней, в сущности, всё моё слово.
Сегодня Церковь вспоминает Усекновение главы Иоанна Предтечи. Когда его спрашивали, кто он, он отвечал словами пророка Исаии: я глас вопиющего в пустыне (Ин 1:23). Он назвал себя голосом. И в день памяти того, кто назвал себя голосом, мы поднимаем крест над колокольней, над тем, что семь веков было голосом нашего города. Мне кажется, в этом совпадении есть Промысл, и мы к нему ещё вернёмся.
Почему мы называем сегодняшнее событие историческим? Давайте посмотрим на это место. Вот здесь, у стен собора, стоит юный князь Михаил и принимает от епископа Симеона благословение на строительство. Это 1285 год. Почти полвека после Батыева нашествия на всей Северо-Восточной Руси никто не решался строить из камня, и первой решилась Тверь: князь Михаил с матерью, княгиней Ксенией, и епископ Симеон заложили этот собор, и с тех пор наша земля семь веков называла себя домом Святого Спаса. Колокольня появилась вскоре. Первое, что мы о ней знаем, записано под 1327 годом, и это одно из самых ранних известий о колоколах на Руси вообще: соборный колокол созвал тверичей на вече, когда терпеть насилие ордынцев стало невозможно. В 1407 году, при святителе Арсении Тверском, заложили новую каменную колокольню, и внутри неё был храм святителя Иоанна Милостивого, патриарха Александрийского, который называл нищих своими господами и раздал им всё, что имел. Та колокольня, которую мы воссоздаём, стояла с середины восемнадцатого века: её начали при архиепископе Митрофане и достраивали при его преемниках, в ней тоже был храм Иоанна Милостивого, на ней висел колокол в тысячу пудов, слышный за много вёрст, и шли часы, смотревшие на четыре стороны света. Она была самой высокой точкой Твери. В 1935 году собор взорвали, колокольню начали разбирать ещё за год до того, и больше девяноста лет это место стояло без голоса и без креста.
Вот почему сегодня историческое событие: впервые за девяносто с лишним лет над соборной колокольней Твери снова поднимается крест, и долгая пауза в нашей истории заканчивается нашей общей молитвой и нашими руками.
Мы поднимаем крест, тот самый, который надели на каждого из нас в крещении, когда многие из нас ещё ничего не понимали и только плакали в купели. Ведь у креста над колокольней и у крестика на груди одно и то же значение, и оно очень простое: я Христов. Крест на колокольне скажет это городу. Крестик на груди говорит это каждому, кто на нас посмотрит, и прежде всего нам самим. Летом, в день Изнесения Креста, я говорил об этом и просил вас всегда иметь при себе крестик, чтобы подарить его тому, кто когда-то крестился, а креста не носит; таких людей много, и среди них есть те, кто ходит в храм. От новомучеников требовали снять крест под угрозой смерти, и они не сняли; мы снимаем его по мелочи, на пляже или у врача, и забываем надеть обратно. Скажу и о себе, и о собратьях-священнослужителях: мы носим крест поверх облачения и на самих облачениях, и есть искушение привыкнуть к нему как к знаку сана и забыть, что это знак Христа. Господь сказал: верный в малом и во многом верен (Лк 16:10). Крест на груди и есть это малое, с которого начинается всякая большая верность.
Через несколько минут этот крест поднимут от земли, и он уйдёт из наших рук и от наших губ на такую высоту, где его будут видеть все, но не сможет коснуться никто. И тогда останется только одно место, где к кресту по-прежнему можно прикоснуться: у себя на груди. Пусть крест над городом не будет одинок. Если под ним ходят люди с крестом на груди, он знамение, а если нет, он всего лишь украшение купола. И это зависит не от строителей, а от нас с вами.
Теперь о самой колокольне, и я скажу это просто, потому что это просто факт: она строится без единого бюджетного рубля, ни областного, ни федерального. Всё, что здесь стоит, от фундамента до купола, собрано из пожертвований, больших, за которые я благодарю от всего сердца, и совсем малых, по цене одного кирпича, за которые благодарю так же от всего сердца наших неравнодушных жителей и наших гостей — людей со всей России. В основание колокольни в июне прошлого года легли первые четыре сотни кирпичей с именами жертвователей, с тех пор имён в её стенах прибавилось, это уже тысячи имен людей, и все они поминаются за богослужением в соборе, пока стоит колокольня. Это, пожалуй, дорого больше всего: колокольня, сложенная из имён. Господь однажды сидел напротив храмовой сокровищницы и смотрел, как богатые кладут много, а бедная вдова положила две лепты, и сказал, что она положила больше всех, потому что от скудости своей отдала всё, что имела (Мк 12:41–44). Он смотрел не на сумму, а на сердце. В этих стенах рядом лежат кирпичи, за которые заплачено по-разному, а перед Богом они одинаковы, и оттого эта колокольня и есть Церковь в камне: люди, сложившиеся в одно целое. И вот что сбылось здесь само собой, без всякого нашего замысла: дом Иоанна Милостивого, чей престол стоял в старой колокольне, снова подняла милостыня, большая и малая. Апостол Павел говорит, что не хочет хвалиться ничем, кроме креста Господня (Гал 6:14). Мы и не хвалимся. Мы благодарим: Бога и вас.
Эта колокольня, навершие которой сегодня будет увенчано крестом, стала плодом всей нашей большой общины, общины верующих во Христа и собравшихся в Его имя. Это плод рук и сердец всех нас, дорогие братья и сестры.
В 1339 году, в год, когда в Орде погибли тверской князь Александр Михайлович и его сын Феодор, с нашего собора сняли колокол и увезли в Москву; летопись говорит об этом довольно сухо, одной строчкой. Так поступали в те века с городами, которые лишали самостоятельности: у них забирали колокол, потому что колокол — это голос, и город без колокола уже не мог ни созвать людей, ни возвестить о себе. Мы вспоминаем это не для того, чтобы с кем-то считаться: с тех пор прошло почти семьсот лет, и вся Русь давно один дом, наш родной дом. Мы вспоминаем, чтобы понять, что мы сегодня возвращаем. Голос у Твери отнимали не раз, а в прошлом веке мы отняли, вырвали его у себя сами, и девяносто лет главный голос города молчал. Тверская земля ждёт возвращения своего голоса. Колокола уже отливаются, и главный из них называется благовестником, тем, кто приносит благую весть: не тревогу и не набат, не зов на вече, а благую весть, ту самую, что по-гречески зовётся Евангелием. Иоанн Предтеча, назвавший себя голосом, никогда не говорил о себе: он показывал на Христа и говорил: вот Агнец Божий (Ин 1:29). Вот и весь Промысл сегодняшнего дня. Голос, который возвращается Твери, должен быть таким же, и крест над ним поставлен для того, чтобы он ни на один день не забывал, Кого ему возвещать.
Спаси, Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое. Сейчас мы споём эти слова над крестом, и я прошу вас петь их вместе с хором, в полный голос, потому что это первая молитва, которая прозвучит над колокольней Святого Спаса, и хорошо бы, чтобы она была нашим общим голосом. Аминь!
