31.12.2023 | Церковь и мир

«Отречение от мира для монаха. Практические аспекты»

22 декабря в конференц-зале Введенского храма Успенского монастыря в Старице прошла научно-практическая конференция для монашествующих в рамках ХI Фаддеевских образовательных чтений.

С докладом на тему «Отречение от мира для монаха. Практические аспекты» выступил иеромонах Арсений (Смирнов) – насельник Николаевского Малицкого мужского монастыря г. Твери.


Доклад

Всечестные отцы, матушки игумении, братья и сестры, сердечно и с радостью вас приветствую!

Любовь Божия угашает любовь к родителям; а кто говорит, что он имеет ту и другую, обманывает сам себя,.. ибо Господь веселится о разделении и разлучении, бывающем из любви к Нему.

Лествица 3:15

То, что мы не отдаем Богу, чтобы воспользовался Он, тем воспользуется другой (лукавый).

Старец Иосиф Исихаст. Письма, 01. 5:44

Можно было бы взять в качестве эпиграфа слова очень многих святых подвижников из совершенно разных эпох, прошедших именно этим путём, и достигших созерцания. Зачастую святые используют разные термины, хотя, за ними стоит одна реальность, поэтому в докладе сужен круг цитируемой литературы.

Чтобы хоть сколько-нибудь подробно раскрыть тему, в рамках темы отречения от мира взят очень малый сегмент для рассмотрения (отношения иноков с родными и близкими). По той же причине под практическими аспектами, упомянутыми в теме доклада, подразумеваются в большей степени не способы и рекомендации о том, как отречься от мира, а желание поделиться некоторыми наблюдениями относительно того, как произволение в деле отречения от прошлой жизни может влиять:

  • на течение внутренней жизни монаха,
  • на монашеское братство (сестричество),
  • на отношения с духовным отцом.

Последние два аспекта будут упомянуты вскользь, т.к. они требуют, как минимум, отдельного доклада.

«Попытайся, насколько это для тебя возможно, развязать все свои мирские узлы, чтобы в монастыре быть готовым связать свою жизнь с братией и спокойно молиться по четкам»[1] (св. Паисий Афонский).

Слова «монах» и «инок» в докладе абсолютно синонимичны, тоже самое относится и к понятиям «духовный наставник», «старец», «настоятель».

Особенно в наше время, когда слова слишком часто легковесны, ценятся очень дёшево, а грамотной речью, и даже словом литературным, владеют многие, в то время как глубиной познания предмета речи – совсем немногие.

Важно, чтобы слова, произносимые нами, а, особенно, о монашеском пути – неотмирном, и потому таинственном, – произносились с осознанием ответственности. Ведь, за всякое праздное слово мы дадим ответ в день суда (Мф.12:36), по возможности, из собственного опыта и со смирением, т.к. наш опыт лишь частица в опыте Церкви.

Монашество это попытка уподобиться Ангелам, выйти за пределы естественного, чтобы достичь состояния выше естественного, то внутреннее его содержание остаётся неподвластным времени. Более того, все любящие Бога в конце времён будут находиться в подобном же равноангельном состоянии (Мф.12:25).

Поэтому главное внимание хотелось бы уделить фундаментальным основам иночества, и сейчас конкретно одному из первых камней (или даже самому первому), который кладётся в его основание. Как если дерево будет отделено от корня, оно погибнет, так и иночество без своего основания потеряет силу.

К отречению от мира призван каждый христианин, тем более для монаха важно особое попечение уделить этой добродетели. Иначе все добродетели, которые он приобретёт будут хотя и добродетелями, но добродетелями мирянина. Т.е. всё-таки не ангельскими. Посторонний наблюдатель, глядя на такого монаха будут видеть в нём много сродного себе, и это будет не достижением для монаха, а его падением. Потому что именно в своей неотмирности, равноангельском устроении внутренней жизни, и стремлении к таковому житию монашество имеет свою СИЛУ.

Случается, что время, которое отведено иноку на совершение первых важных шагов на его пути, бывает упущено. Его уже трудно вернуть, и дары, которые получает инок в первые годы, могут быть уже никогда не получены. Дары, которые человек должен был бы принести Богу, чтобы укорениться в новом жительстве:

  • молодость и/или сила,
  • родные и близкие,
  • имущество на чёрный день,
  • таланты (певческий, музыкальные, писательский, красноречие,..),
  • и другие,

всё равно будут взяты у него, но уже не как дары, а как дань. Т.е. монашество перестанет быть бескровным мученичеством. Ведь и святые мученики умерли бы (возможно, от какой-то тяжкой длительной мучительной болезни), и то, что они принесли в качестве драгоценного дара, стало бы необходимой данью.

Печалью исполняется сердце, когда, иногда, приходится видеть, как фундаментом и нервом монашеской жизни становится, например,

  • желание прожить долго (100, 150,.. лет), вызванное, обычно тщеславием, ожиданием увидеть восхищение людей его внешностью, здоровьем, то, что «годы не имеют над ним власти».
  • либо то, как монахи занялись общественно-полезным служением от всего сердца. А оно должно бы было быть отдано
    • Богу,
    • наставнику во Христе, или сотаиннику,
    • а потом уже всем остальным.

Всё это ненадёжное топливо монашеской жизни.

Между тем, как преподобные отцы и матери, призванные Христом на свой путь (и Сам Господь), оставили нам совершенно иные ориентиры.

Как и все добродетели, отречение от мира совершается двояко: в сердце, и самым делом. Преподобный Авва Дорофей считает, что инок должен быть таким, чтоб повторить с апостолом Павлом: «мне мир распяся, и аз миру» (Гал. 6:14). Авва пишет, что богоносные отцы «поняли, что, находясь в мире, не могут удобно совершать добродетели, и измыслили себе особенный образ жизни… начали убегать от мира и жить в пустынях, подвизаясь в постах, в бдениях… терпели другое злострадание, совершенно отрекались от отечества и сродников, имений и приобретений: одним словом, распяли себя миру». Т.е первое, что предприняли богоносцы  – духовное странничество, которое, согласно св. Иоанну Лествичнику, «есть отлучение от всего, с тем намерением, чтобы сделать мысль свою неразлучною с Богом… Странник есть тот, кто избегает всякой привязанности, как к родным, так и к чужим» (Лествица 3:3). Странничество — это не однократный акт, а подвиг всей жизни, как об этом пишет старец Софроний Эссекский[2].

«Да будет отцем твоим тот, кто может и хочет потрудиться с тобою для свержения бремени твоих грехов;.. братом – сотрудник и соревнитель в стремлении к горнему,.. а друзей приобретай в небесных силах…» (Лествица 3:14).

Наставник, возглавляющий и ведущий общину только тогда может её вести к намеченной духовной цели, когда видит нелицемерное, искреннее, не заискивающее отношение к себе, веру и преданность. Такая преданность может родиться либо от любви и доверия наставнику, либо из сильной веры и доверия промыслу Божию, а лучший же вариант – это сочетание обоих.

Кажется очень важным отметить, что без полной искренности не смогу раскрыть свои потенциалы ни послушник, ни старец.

В изложении своего опыта пребывания подле старца Иосифа архимандрит Ефрем Филофейский заповедь о почитании родителей в отношении инока относит прежде не к родителям по плоти, а к отцу духовному, впрочем, не отменяя и почитание родителей по плоти:

«Если в Ветхом Завете Бог повелел, чтобы дети почитали родителей, ибо они привели их в бытие, то в Новом Завете, как мы знаем, Бог хочет еще большего, ведь тогда была тень, а здесь – истина. Если исполнение этой заповеди в отношении родителей по плоти несет такое благословение, то сколь более – исполнение ее в отношении отца духовного[3]».

Важно отречение ещё и для того, чтобы быть способным вместить всё, что готов дать духовный наставник, старец. Если сердце человека заполнено чем-то из мира сего, то есть риск не вместить сокровища, которые готов показать наставник, обретший их. И послушник вместит лишь:

  • примечательные и забавные истории из жизни своего наставника,
  • его привычки и
  • образ исполнения послушаний,
  • образ отношений с людьми и т.д.

Но не вместит Дух, в котором он обращается к Отцу. Не найдёт путь к месту молитвы своего старца.

Чтобы проиллюстрировать эту мысль приведу слова старца Ефрема Филофейского о старце Иосифе:

«Я не могу забыть еще один случай, произошедший незадолго до преставления Старца. Я был во дворе его каливы. Старец вышел во двор, посмотрел на небо и сказал:

— О Боже мой! У Тебя есть такое сокровище, но нет людей, которые бы его стяжали и приняли. У нас такое огромное богатство, а нам некому его передать и оставить в наследство.

Я, младенец в духовной жизни, не мог тогда постичь весь глубочайший смысл этой скорби Старца. Теперь я его понимаю.

Где ныне такие великаны? Их нет. Есть духовные отцы, но не такой меры»[4].

Если же монах жаждет отпуска, с вовлечённостью сердца обсуждает события жизни родных и друзей, неискренен с духовным отцом и в отношениях с братством, то это приводит к тому, что настоятель и братия чувствуют себя чужими на празднике жизни своего «послушника» (который, по сути, и не послушник и не «свой»).

Можно оставить всё как есть, особенно, если, «послушника» всё устраивает. Но тогда придётся оставить и ещё нечто: оставить в стороне желание преображения, хождения в Боге, созерцания, освящения и превращения общины в монастырь, в Царство Божие на земле.

Только осознание иноком в некий, только ему и Богу (и, возможно, старцу или духовному сотаиннику) ведомый момент, того, что ни в этой жизни, ни в жизни, начинающейся со смертью тела, для него нет никакой опоры, кроме Бога, делает его по-настоящему иным (иным для мира, и иным в смысле преображённым), и родным Богу.

Разумеется, вышеописанное касается тех общин, где и сам настоятель уже не желает ничего от этого мира, а живёт лишь по повелению Бога, оставляющего его до времени во юдоли плачевной, чтобы помогать боголюбивым душам получать утешение, находить путь к Отцу Небесному и освящаться.

О цели родителей по плоти, не желающих вступления их чада во всецелое услужение Богу, так пишет св. Иоанн Лествичник: «Берегись, берегись, чтобы за пристрастие к возлюбленным тобою родственникам все у тебя не явилось как бы объятым водами… Не склоняйся на слезы родителей и друзей… намерение … их то, чтобы воспрепятствовать доброму нашему стремлению, а потом уже привлечь нас к своей цели». (Лествица 3:16). А цель иночества иная. Если строить монашескую жизнь именно на желании созерцания будущих благ, желании жить уже здесь жизнью Будущего века, то очевидна необходимость стать на первую ступень. Без утверждения в ней невозможно полноценно продвинуться далее – и ступенью этой является отвержение незаконной ветхой привязанности и любви (в частности, привязанность к родным и близким). Если же родственники святые, то они сами подскажут новоначальному иноку, как ему поступить и помогут.

Отказ от такого подвига:

  • безусловно разделяет братство/сестричество,
  • не даёт читать многие строки Евангелия без внутреннего противления и протеста (т.к. читающий, но не желающий исполнить, будет понимать, что с ними он согласиться не может),
  • аналогично и с чтением духовных книг, написанных преподобными в качестве руководства иноку. Исполняющий там написанное читает и утешается, проливает слёзы умиления и радуется, возгорается молитвой, постепенно обретает силы, чтобы молиться за ближних и за весь мир. Не познавший же на опыте того, что там написано, будучи обличаем собственной совестью, отвращается от такого чтения, как бы опаляемый словами писаний.

Конечно, можно построить общину и на иных началах, т.е. без полного отхода от прошлой жизни, но, вероятно, это не приведёт к достижению тех духовных высот, которые, по словам преподобного Иоанна Лествичника, доступны только инокам: «Никто увенчанным не войдет в небесный чертог, если не совершит первого, второго и третьего отречения. Первое есть отречение от всех вещей, и человеков, и родителей; второе есть отречение своей воли; а третие — отвержение тщеславия, которое следует за послушанием. Изыдите от среды их, и отлучитеся, и нечистоте мира не прикасайтеся, глаголет Господь (2 Кор. 6:17). Ибо кто из мирян сотворил когда-нибудь чудеса? Кто воскресил мертвых? Кто изгнал бесов? Никто. Все это — победные почести иноков, и мир не может вместить оных; если же бы мог, то к чему было бы монашество и удаление из мира?» (Лествица 2:9).

Все эти трудности связаны с недоверием Богу, либо со слабой верой в его существование. Недоверие Богу со стороны инока выражается в помыслах и мыслях: «А что, если я оставлю самое надёжное и дорогое, а взамен Бог мне не даст того, что мне будет потребно?». Как будто бы Бог не воздаст последовавшему за Ним за его отречение. Это маловерие. Причём именно в самый ответственный момент жизни. Знает Отец наш, в чем мыимеем нужду, прежде нашего прошения у Него (см. Мф. 6:8).

Если человек не совершил своего отречения, то остальное, что писано в книгах для монахов, для него может казаться уже сказкой. Кому же «мир распяся», тот взирает вперёд исполненный верой и надеждой, т.к. УВЕРЕНИЕ СОВЕСТИ даёт ему дерзновение внутри себя сказать слова, однажды произнесённые в начале пути апостолом Петром: «вот я всё оставил и последовал за Тобой, что же будет мне?»[5]. И хотя у св. Петра и других апостолов ещё было после много искушений, но это уже были искушения на пути в дом Отца. Так и у сего монаха.

Зрелость решения о монашестве видна по тому, что человек становится чужим миру, считает, что это уже не его дом, при этом не ощущая себя сиротой, а понимая, что его дом и Отец не от мира сего. Это ощущение рождает совершенно особые отношения с миром и с Богом: и сам монах, и бывшие близкими ему, понимают, что он уже другой. Однако, их любовь сохраняется, преображается и усиливается).

Только в состоянии ощущения себя иным возможно по-настоящему молиться за весь мир. А именно к этому призван монах. Необходимо оставить ветхую любовь, чтобы принять Христову любовь, и уже именно её дарить ближним (в том числе и родным по плоти и близким, которые были самыми близкими до ухода из мира).

В нынешнее время часто приходится слышать слова о преображающей силе любви, о необходимости дарить любовь миру. В том числе это относится к христианам, принявшим монашество. Однако, монах призван вместить такую меру любви, для которой нужно освободить всё пространство сердца. В этом произволение человека.

Св. Макарий Египетский: «И в добрых, по-видимому, делах лукавый видит себе услугу… Что возлюбил человек в мире, то и обременяет ум его, овладевает им и не позволяет ему собраться с силами… человек, уловляемый собственною своею волею, начинает любить что-нибудь; любовь его связывается чем-нибудь и не всецело уже устремлена к Богу»[6].

Любовь Христова преображает людей изнутри, значит, если мы хотим изменить мир, то должны сначала преобразиться сами. Первая ступень этого преображения начинается с покаяния, заканчивается с умиранием для ветхого мира, сбрасывания старой кожи (под которой, разумеется, неведомым образом уже народилась новая). Умерший для ветхого мира понимает суть этой земной жизни и вожделевает будущих благ; он обретает силы увидеть мир таким, каков он есть, чтобы уже бесстрастно молиться о его спасении, т.к. сам не имеет в нём ничего (хотя всем обладает (2Кор. 6:10)).

Именно этого ждут многие в мире от монахов. Ждут увидеть, пусть даже не совсем понятную, но трогающую до глубины души любовь, в первую очередь, к Богу. Завораживающую и даже пугающую. Любовь же человеческая несовершенна, а потому слабеет и охладевает, пристрастна и подвержена переменам. Любовь же христианская «никогда не перестаёт» (1Кор.13:8).

Ещё раз хотелось бы обратить особое внимание на то, что в описании иночества в наследии отцов, которые сами были руководителями принесших преподобнические духовные плоды монахов, уделяется первостепенное внимание вопросу, которому был посвящён данный доклад.

По причине трудности, сокровенности и, в тоже время, высокой значимости для монашества, обсуждаемого вопроса в докладе присутствует некоторая недосказанность. Это было сделано сознательно. Для тех, кто идёт указанным путём всё будет ясно. Для неготовых откроется в своё время (причём для всех:

  • либо в момент принятия решения оставить мир, чтобы ещё теснее приблизиться к Богу,
  • либо в момент, когда это решение будет принято Богом, без участия человека).

Чтобы показать, что путь иночества исполним в любую эпоху, в докладе использовано изложение опыта преподобных, которых разделяют столетия. Желание того, чтобы слово о практических аспектах монашеской жизни прозвучало и явилось побуждающим мотивом для составления данного доклада.

Закончить хотелось бы цитатой старца Ефрема Аризонского: «Монашеская жизнь не нуждается в теоретизированиях, она нуждается в немногих истинах, но они должны осуществляться на деле»[7].


[1] Преподобный Паисий Святогорец (Эзнепидис). Письма.

[2] «Отречение от мира не есть единожды совершаемый акт; отречение от мира – непрерывный подвиг всей жизни».

[3] Архим. Ефрем Филофейский, Аризонский (Мораитис). Моя жизнь со Старцем Иосифом.

[4] Филофейский Ефрем — Моя жизнь со Старцем Иосифом.

[5] Тогда Петр, отвечая, сказал Ему: вот, мы оставили всё и последовали за Тобою; что же будет нам? (Мф.19:27)

[6] Св. прп. Макарий Египетский. Беседа 5:9.

[7] Архим. Ефрем Филофейский, Аризонский (Мораитис). Моя жизнь со Старцем Иосифом. Книга первая. Моя жизнь со Старцем Иосифом. Глава седьмая. Наше бдение.

Иером. Арсений (Смирнов)

Этот сайт использует файлы cookies и сервисы сбора технических данных посетителей (данные об IP-адресе, местоположении и др.) для обеспечения работоспособности и улучшения качества обслуживания. Продолжая использовать наш сайт, вы автоматически соглашаетесь с использованием данных технологий.