О преемстве монашеских традиций
20 декабря, в день памяти преподобного Нила Столобенского, в конференц-зале мужского монастыря «Нило-Столобенская пустынь» по окончании праздничной Литургии состоялась ежегодная монашеская конференция, организованная в рамках XIII Фаддеевских образовательных чтений.
Конференцию открыл вступительным словом митрополит Тверской и Кашинский Амвросий.
С докладом «Преемство древних монашеских традиций как основа формирования личности монашествующего» выступила настоятельница Вознесенского Оршина женского монастыря Тверской епархии игуменья Евпраксия (Инбер).
* * *
Мне бы хотелось сегодня, ни в коем случае не претендуя на всестороннее раскрытие этой необъятной темы, вспомнить в рамках отпущенного времени хотя бы о некоторых удивительных людях, носителях древнего монашеского духа, и о том, чему они учили словом и делом.
Промыслом Божиим был сохранен в богоборческое время Псково-Печерский монастырь, — какие великие отцы там жили!
Вернулась из лагерей прежняя братия и в разоренную Глинскую пустынь. В голодные военные и послевоенные годы седовласые старцы перебирали во дворе родного монастыря картошку и творили Иисусову молитву, а рядом с ними был подвешен на столбе репродуктор, из которого неслись советские песни и марши. А потом и этого лишились, и молились в Абхазии и Тбилиси.
Старец Наум мне рассказывал, что, когда владыка Зиновий (Мажуга) отбывал срок в лагере, Господь даровал ему в утешение непрестанную сердечную Иисусову молитву, и он там среди скорбей и лишений был как в раю. А когда вышел на свободу, такой молитвы и не стало.
Монашество – ангельский чин. И вступление в этот чин – дерзновенная попытка в земной жизни жить неземными, небесными ценностями. Попытка жить в земном теле вышеестественной ангельской жизнью.
Так что главное, что должно быть сформировано древними традициями в личности монаха – это делание ангелов: послушание и молитва.
Один мой знакомый священник перенес клиническую смерть, с остановкой сердца. И ему там было сказано: «Ваши земные дела не имеют здесь такой цены, такого значения, которое вы им на земле придаете. Здесь имеют значение только сердечные намерения».
На самом деле это огромное утешение. Ведь на древние подвиги мы неспособны, но наши сердечные намерения, если они высоки, и наше покаяние — это тоже спасительно.
Однажды я услышала от Батюшки: «Какие вам подвиги, вам бы веру в чистоте сохранить…» От отца-то Наума, который сам в непрестанном подвиге жил! Только нас жалел. Вот и подвизался и за нас тоже. Это мы потом поняли.
«Две минуты прошло, а ты еще здесь», – слышали мы от него, если сразу же не бежали на послушание. Такая была школа. У архимандрита Венедикта, который многие годы жил рядом с нашим старцем и был его другом и сотаинником, к которому люди во множестве приезжали издалека на исповедь, была тяжелейшая астма. Помню, как он, однажды подошел к старцу: «Батюшка, мне совсем плохо, может, в больницу?» И услышал: «Ну ты же знаешь, что надо делать, носи аэрозоль в кармане — и иди к народу». Старец сам так жил и так вел своего любимого ученика.
Однажды к о. Венедикту пришла школьница – она теперь матушка, жена священника — и плачет: все в классе над ней смеются, она одна не носит брюки, ходит в юбке.
«Может, можно и ей хоть в школу брюки надевать?»
«Пойду, — говорит о. Венедикт, — спрошу у старца».
И вернулся с таким ответом:
«Ну можешь надевать брюки, только тогда мне придется две пары штанов носить».
Так и был решен для нее этот вопрос навсегда.
И Оптина пустынь отцом Венидиктом была возрождена и устроена в традициях Оптинского старчества. И Дивеевский монастырь был вновь открыт его трудами и молитвами – первыми сестрами дивеевскими были духовные чада отца Венедикта. «Послужи мне, Венедикт», — читаем мы в Дивеевской летописи таинственные слова блаженной старицы Пелагии. Так вот о каком Венедикте было не раз ею сказано! Точнее, предсказано.
Свои особые духовные дарования архимандрит Наум тщательно скрывал, и часто, когда к нему приходили люди с просьбами об исцелении, он их отправлял к преподобному Сергию, а дальше бывало так же, как с архимандритом Иннокентием (Просвирниным). Когда тот, избитый бандитами до полусмерти, пришел к батюшке на костылях, с поломанным позвоночником, старец его отправил к преподобному Сергию. Оттуда он вышел без костылей, своими ногами.
А однажды в Лавре монахи в чем-то провинились, и получили от наместника наказание – по 1000 поклонов всем. Сгоряча, наверное, может, думал, ну вряд ли кто будет тысячу-то. И вот это покойный архимандрит Пимен рассказывал моей крестнице, своей духовной дочери: «Всю ночь слышу наверху: бум-бум…» А келья нашего старца над ним была на 3 этаже Варваринского корпуса.
Потом как-то узнал, что у него окно открыто настежь, а зима была, и он в тулупе земные поклоны кладет. На следующий день смотрю – идет о. Наум и несет рулон войлока. Больше я стука не слышал.
А батюшкины отпуска? Келья его в лавре многие годы представляла собой каменный мешок, маленький. Без окон. И две двери одна напротив другой, всегда сквозняк. Он через много лет сказал моей подруге: «Сходи посмотри, где я принимал. Как только выжил». Мы не понимали тогда, нам там рай был, а батюшка за многие годы, проведенные в этом ежедневном подвиге, заработал себе больные легкие и частые тяжелые пневмонии. Вот он и отогревался летом на южном солнце. Так вот после его отпусков отцы, которые с ним ездили, рады были бы еще одному отпуску после этого так называемого отдыха. Там он трудился все время, изнурял безжалостно себя, и братии тоже доставалось.
«И вот море рядом, а мы на жаре весь день носим в Геленджике воду наверх и сажаем огород — для зайцев (для настоящих зайцев — диких, ушастых) – а то зайцам есть нечего». Или из гаража за неделю под палящим солнцем, пока народ рядом в море плескался, соорудили храм. Потом там несколько лет служил его духовный сын иеромонах Федор (Мухин), а вскоре был построен рядом огромный прекрасный собор. А потом еще несколько таких соборов по всей стране.
А история как один священник вез по благословению старца телку из Ярославля в лавру, довез до Александрова, она уже еле жива была, пришел к старцу и докладывает, что оставил её в Александрове, потому как она едва не померла. А батюшка ему: «А тебе разве сказано было, какую телку привезти: живую или мертвую?»
«Если бы ангелы (падшие) сохранили послушание, — читаем мы у старца Силуана — то пребыли бы на небесах и пели бы славу Господню. И если бы Адам сохранил послушание, то и он, и род его пребыли бы в раю. Но и ныне возможно вернуть себе рай покаянием.
<…> Послушанием хранится человек от гордости; за послушание дается молитва; за послушание дается и благодать Святого Духа. Вот почему послушание выше поста и молитвы».
Известно, что в синодальное время делание Иисусовой молитвы почти угасло в монастырях не только русских, но и на Афоне.
Внутренняя молитвенная жизнь во многих обителях заменилась внешними подвигами, и цель жизни – обожение — потерялась за средствами. Что значит — молиться непрестанно, было и от монашествующих скрыто.
Во всех своих книгах, в каждой проповеди в Лавре говорил архимандрит Наум о делании Иисусовой молитвы, и мы всегда слышали от него настоятельное требование заниматься Ииусовой молитвой, где бы мы ни были, в дороге, дома, на службе, стоя, лежа, где угодно, но всегда. И всегда напоминал о необходимости ежедневно читать Евангелие и изучать толкования на Священное Писание.
А старец Кирилл, который сам никогда не расставался с Евангелием, он же на каждой проповеди призывал народ читать Евангелие больше и чаще.
На каждом монашеском собрании мы не устаем говорить том, что стало настоящей проблемой современной жизни — обмирщении инока, о потере им драгоценного келейного времени, если у него в распоряжении есть смартфон. И все разговоры о том, что лимитированное взаимодействие со смартфоном — это форма современной аскезы, не выдерживают никакой критики. Там найдутся ловушки для всех, для старых и малых. Это настоящий бич нашего времени, и есть уже в нашем монастыре печальный пример потери монашеского устроения инокиней, которой любящие родственники подарили смартфон. Его она прятала, а он постепенно затянул настолько, что сестра уже стала тайно по ночам смотреть всякие фильмы. И все кончилось тем, что эта инокиня ушла из монастыря.
«Кто хочет чисто молиться, — читаем мы у старца Силуана, — тот не должен знать никаких газетных новостей, не должен читать плохих книг или любопытно знать что-либо из жизни других. Все это приносит в ум много нечистых мыслей, и когда человек хочет в них разобраться, то они все больше и больше запутывают, и томят душу.
<…> Человек роднится с Духом Божиим и духом соединяется с Богом неким священным образом через молитву. Мы много раз повторяем сладчайшее имя Христа не потому, что Христос не слышит с первого раза, но чтобы ум наш соединился с Ним, потому что Христос для нас всё и к Нему мы все придём».
И вот уже совсем доступным языком объясняет монахам последнего времени старец Паисий Афонский все те же древние законы аскетики:
«Как сердце станет работать в молитве, когда в тебе есть страсти? Возьми-ка ржавый провод и присоедини к телефону. Можно будет по нему говорить?.. Нужно беречь себя от гордости, эгоизма, своеволия, наглости. Потому что, когда человеком обладают страсти, его не может посетить благодать Божия и он не в силах помолиться.
Если монах оставляет духовные занятия, не делает поклоны, бросает чётки, то скоро дичает. <…> Перестаёт молиться, удаляется от Бога и становится, как вол: работает, ест, спит. <…> Чтобы прийти в себя, сердце должно смягчиться, обратиться к покаянию, умилиться. <…> Чтение святоотеческих книг помогает, когда оно предшествует молитве. Поэтому читай столько, сколько нужно, чтобы почувствовать вкус и тягу к молитве».
«Невозможно, — пишут оптинские старцы, – научиться монашеской жизни, не изучив творения святителя Игнатия (Брянчанинова)».
Вот и довелось многим по благословению о. Наума еще до монастыря прочитать и законспектировать несколько томов епископа Игнатия. Батюшка сам очень много читал и требовал от своих чад постоянного изучения святоотеческого наследия. И часто напоминал: «Читайте «Древний патерик» и напитывайтесь этим духом».
Так наши старцы вводили своих учеников в древние традиции, готовя кадровый резерв для будущих монастырей, о которых мы и не мечтали, а они верили и знали, что все это будет.
От всех настоятелей и настоятельниц своих монастырей с первых же дней открытия обителей о. Наум требовал, чтобы несмотря на любые трудности ежедневно неопустительно совершался полный суточный богослужебный круг. Напоминал о пользе откровения помыслов, благословлял приучать новоначальных к чтению святоотеческой литературы:
«В древних монастырях братия плели веревки и корзины на продажу, и скудно питались от своих трудов. Раз вы так жить не можете, живете на пожертвования людей, значит и трудитесь для народа. Открывайте богословские курсы, преподавайте. Вам пожертвовали 100 тысяч – на 10 тысяч купите или напечатайте Евангелия и раздавайте народу».
Недавно вышла прекрасная книга, посвященная жизнеописанию архиепископа Алексия (Фролова). Она называется «Достигайте любви». Это высокий пример, просто учебник жизни для современного монаха.
«Я всегда на дыбах» — говорил владыка Алексей про себя. «Только при полной самоотдаче и напряжении всех твоих сил, когда ты отдал все, что мог, Господь восполняет недостающее». Отсюда и изумлявшее потом многих: «Какую колоссальную нагрузку он нес!».
«На обстоятельства, — учил, — нельзя сердиться. Их посылает Бог. Для чего? Чтобы что-то в тебе исправить. И роптать, и негодовать тут глупо».
«Наши действия – следствие наших помыслов. А неоткрываемые помыслы дают врагу повод вертеть нами так, как он хочет».
«Если нет войны, если в душе человек не сопротивляется страстям и бесам, то зачем ему постриг, постриг дается для сугубой помощи христианину в борьбе. А если кто по внутреннему своему человеку бездействует, то ему и не нужно». «Здесь постригают, а там Матерь Божия расстригает», — говорил про таких.
«Саможаление с самооправданием — главные препятствия в духовной жизни. От христианина, а тем более от монаха, требуется самоотвержение. Это и есть бескровное мученичество».
«Пока ты сам не умер, распявшись со всеми своими хотениями, ничего в твоей жизни не изменится, сколько бы ты сам не менял мест, окружения и прочее, — потому что сила Божия не будет действовать в тебе».
А вот еще его очень важные слова:
«Отечество – понятие религиозное. Это то, что нам дается Богом отцом, созидается земными отцами. Отцы Отечества – это те, кто заботятся о благе Отчизны. Рождаясь в Отечестве, мы рождаемся прежде всего служителями, ни в коем случае не потребителями-расточителями».
Когда у Владыки спросили: «Что меняется в человеке, когда происходит постриг и нарекается новое имя? – «Да все!» — ответил.
«Главное событие в жизни человека – смерть».
«Когда мы умрем, мы сможем увидеть всех: от Адама и Иоанна Крестителя до родной бабушки. …Мы ничего не должны менять, а иначе как мы посмотрим в глаза преподобного Сергия Радонежского, наших новомучеников, исповедников, — всех тех, кто ценой своей жизни, невероятных страданий в своей непрестанной верности Христу сохранил для нас веру православную.»
И завершить это небольшое сообщение хочется ответом старца Паисия на один из самых главных монашеских вопросов.
«- Геронда, как очищается сердце?
— Cмирением, незлобием, жертвенностью, бескорыстием, исповеданием помыслов, подвигом, молитвой, а главное, молитвой Иисусовой очищается сердце. Молитва освобождает сердце от всякого хлама.
– Геронда, может сердце очиститься одной только молитвой?
– Нет, очищение невозможно одной молитвой, если одновременно не будет смирения и соответствующего подвига. Если молишься, но не стараешься соблюсти другое, о чём я сказал, тогда это напрасный труд. Или если соблюдаешь остальное, а о молитве нерадишь, опять же напрасный труд. Подвизаешься и одновременно молишься, просишь помощи Божией молитвой, и так постепенно очищается сердце. Подвиг и молитва идут вместе».
Игуменья Евпраксия (Инбер)
