Не бродил неприкаянно по дорогам Руси, как у Тарковского, все время молился и старался больше молчать – каким на самом деле был Андрей Рублев

Он не оставил после себя богословских сочинений. Однако шесть столетий спустя его «Троицу» называют «благой вестью, написанной красками». Как монах, творивший в эпоху ордынского ига, стал самым великим иконописцем в истории?

Имя иконописца Андрея Рублева знает весь мир, хотя о жизни этого святого нам почти ничего не известно. Он не оставил ни писем, ни дневников, ни богословских трактатов. Рублев жил в эпоху, когда Русь стонала под ордынским игом, когда города горели, а люди умирали от чумы, – и при этом создавал образы такой тихой, пронизывающей красоты, что шесть столетий спустя перед ними замирают люди, никогда не слышавшие о Православии. В чем же его секрет?

О жизни и времени Андрея Рублева, о его богословии в красках и о судьбе знаменитой «Троицы» рассказывает один из ведущих исследователей наследия иконописца академик Олег Ульянов.

Андрей Иванов сын Рублев

Начнем с самого поразительного факта: мы не знаем ни точной дaты рождения Андрея Рублева, ни места, где он появился на свет, ни даже его настоящего имени. Историки предполагают, что он родился на рубеже 1340–1350-х годов в Московском княжестве, хотя некоторые ученые называют Псков, где известна боярская фамилия Рублевых. Андрей – это его монашеское имя, которое он получил при постриге. Мирское имя так и осталось неизвестным.

Первый раз имя Рублева появляется в Троицкой летописи под 1405 годом: сообщается, что Феофан Грек, Прохор-старец и «чернец Андрей Рублев» расписали домовый Благовещенский храм в Московском Кремле.

Показательна и очередность имен: Рублев назван последним, что может косвенно свидетельствовать о его статусе среди названных иконописцев. Однако уже три года спустя, в 1408 году, летопись упоминает его снова – теперь уже как мастера, расписывающего Успенский собор во Владимире вместе с Даниилом Черным, и у него уже есть собственные помощники и ученики.

О фамилии иконописца исследователи спорят и по сей день. «Одни возводят слово «Рублев» к инструменту «рубель» и на этом основании делают вывод о ремесленном происхождении семьи, – объясняет ученый. – Другие вполне обоснованно полагают, что прозвища в то время носили преимущественно знатные и образованные люди.

Как же вышло, что великий иконописец оказался почти безымянным для истории? Дело в самой природе монашеского пострига. Принимая иночество, человек, как известно, умирал для мира – в буквальном, духовном смысле. Он отрекался от прежней жизни, от мирских привязанностей и от мирского имени. Так Рублев вошел в историю только под именем Андрей – именем, данным ему при пострижении в московском Спасо-Андрониковом монастыре.

«Единственная надпись с отчеством иконописца обнаружилась на иконе «Преображение Господне» рубежа XV–XVI веков, – отмечает академик Ульянов. – На ней сохранился поздний текст: «Андрей Ивановъ сынъ Рублевъ».

Что касается письменных источников, то факт упоминания имени Рублева в летописях – явление, по словам академика Ульянова, незаурядное. Это само по себе свидетельствует о его огромном значении и широкой известности среди современников. Дело в том, что в средневековых текстах было не принято прославлять художников по имени: иконописец творил не ради личной славы, а во славу Божию. Тем показательнее, что Рублев все же оказался назван – и в летописях, и в житиях святых, и в поздних источниках.

Расцвет церковного искусства, несмотря на суровые времена

Рублев жил в эпоху, которая с первого взгляда кажется временем исключительно мрачным. Золотая Орда подчинила себе русские земли еще в XIII веке, и зависимость от нее сохранялась на протяжении более двух столетий. Русские князья ездили в Сарай за ярлыком на правление, платили дань, подчинялись воле ханов. Кровь лилась рекой, и нам сегодня удивительно: как в это время могла появиться такая лучезарная иконопись?

Но, как ни парадоксально, именно в этот период Русская Церковь пользовалась особой свободой, и это напрямую сказалось на расцвете церковного искусства. Золотоордынские ханы, следуя «Великой Ясе» Чингисхана о веротерпимости, освободили православное духовенство от уплаты дани и воинской повинности. Ханские ярлыки гарантировали неприкосновенность церквей, монастырей и всего церковного имущества.

Православная Церковь получила возможность сосредоточиться на духовном делании, книжности и иконописи – и воспользовалась ею сполна.

«Это время еще называют “русское Предвозрождение”, – объясняет академик Ульянов. – Само понятие ввел в научный оборот академик Дмитрий Лихачев. Имеется в виду культурный подъем эпохи преподобного Сергия Радонежского – учителя и духовного вдохновителя всего поколения, к которому принадлежал Рублев».

Это был момент, когда русская культура, сохранив себя в суровые времена, начала расцветать с новой силой. Преподобный Сергий Радонежский, которого величали «небесным гражданином Иерусалима» – то есть человеком, уже при жизни причастным небесному граду, – стал духовным центром этого подъема. И Рублев входил в ближайший круг его учеников и последователей.

Монах, послушник, старец

Андрей Рублев принял постриг в Спасо-Андрониковом монастыре в Москве – обители, связанной с именем ученика Сергия Радонежского, игумена Андроника.

«Монашеский устав там был строгим, – объясняет Олег Ульянов. – Самовольно покидать монастырь не дозволялось, все работы выполнялись только по благословению священноначалия. В своем знаменитом фильме, посвященном Рублеву, Андрей Тарковский создал образ скитающегося художника-одиночки. Этот образ пронзителен и поэтичен. Но он исторически неточен».

Причислили к лику святых за богословие в красках

В 1988 году Русская Православная Церковь прославила Андрея Рублева в лике преподобных. Неужели как талантливого мастера? Нет, конечно. Церковь не канонизирует за художественные заслуги. Прославление в лике святых – это не свидетельство профессионализма, а признание духовной зрелости человека, его близости к Богу.

Канонизация Рублева стала признанием его подвижнического образа жизни, его молитвенного устроения, богословской чуткости – всего того, что нашло отражение в иконах. Он почитается как монах, достигший духовной высоты. Да, он не оставил после себя богословских трактатов, но он писал Господа и святых так, как будто сам находился среди них.

О прижизненной и посмертной славе Андрея Рублева говорит целый ряд источников.

«В Строгановском иконописном лицевом подлиннике» конца XVI века о его работах сказано, что он «многия святые иконы написал, все чудотворные». А в «Житии преподобного Никона Радонежского», составленном Пахомием Логофетом, содержится трогательное свидетельство о последних минутах жизни Даниила – соратника и «сопостника» (то есть вместе постящийся. – Ред.) Рублева», – перечисляет Олег Ульянов.

Умирая, Даниил увидел своего друга, уже пребывающего в Царствии Небесном и радостно зовущего его. Братии, стоявшей у смертного одра, он поведал о видении и тихо отошел ко Господу.

По традиции того времени место погребения праведника отмечалось возведением над ним колокольни в знак особого почитания. Над могилой Рублева в Спасо-Андрониковом монастыре была возведена такая же колокольня. Ее снесли уже в XIX веке, и память о точном месте захоронения иконописца оказалась утрачена.

В 1551 году на Руси состоялся Стоглавый собор – поместный Собор Русской Церкви, получивший свое название по числу глав итогового решения. Среди прочего Собор постановил, что иконы Живоначальной Троицы надлежит писать «как греческие живописцы писали и как писал Андрей Рублев», не привнося ничего «от своего замышления».

Важный момент: речь шла не о рублевском стиле вообще, а именно об иконографии Троицы – о том, как именно следует изображать Триединого Бога. И именно это изображение, получившее у Рублева законченный облик, было признано каноническим.

Основа рисунка – плавные, певучие линии

Чем же рублевский почерк отличается от всех прочих? Академик Ульянов говорит, прежде всего, о выразительном рисунке: именно плавные, певучие линии служили Рублеву главной основой всей формы.

«Некоторые исследователи сравнивали их с музыкой, переложенной на язык графики, – поясняет эксперт. – Столь же наполнен музыкальной ритмичностью и колорит красок в работах преподобного Андрея Рублева, которые режиссер Сергей Эйзенштейн сравнивал с «тихим перезвоном».

Для понимания уникальности Рублева полезно сопоставить его с соратником – Даниилом Черным. По словам академика Ульянова, образы Даниила исполнены непосредственной эмоциональности и простодушной наивности – достаточно взглянуть на его фреску «Шествие святых в рай» во владимирском Успенском соборе, где фигуры движутся с легкостью и преисполнены человеческой теплотой.

Рублев же создавал иначе: его композиции – глубоко продуманные с богословской точки зрения, сдержанные, с тщательно выверенной по тональности гаммой красок. Там, где Даниил говорит сердцем, Рублев говорит и сердцем, и умом – богословским, молитвенным, созерцательным.

Исихазм и «внутренний свет»

За особой светоносностью рублевских красок стоит не технический прием, а целое духовное учение – исихазм.

Светозарность красок Рублева академик Ульянов объясняет его глубоким постижением исихастской эстетики «внутреннего света». Рублев опирался на традицию, восходящую к учению Дионисия Ареопагита, который считал, что Бог есть источник всякого света – и чувственного, видимого, и духовного, невидимого.

Здесь нужно вспомнить об «обратной перспективе» – принципе, отличающем иконописное пространство от живописного. Как известно, в обычной картине, построенной по законам прямой перспективы, все линии сходятся вдали – у горизонта, то есть у точки, определяемой взглядом самого зрителя.

Центром перспективы является сам человек. В иконе все устроено иначе: пространственные линии не расходятся вглубь, а сходятся словно навстречу зрителю. Центром пространства иконы является не зритель, а Бог – Первообраз, к которому устремлено все изображение.

«Благодаря канонам обратной перспективы рублевские образы не поглощают физический свет, а сами источают внутренние озарения», – объясняет ученый.

Икона Святой Троицы

Услышав слова «икона Святой Троицы», любой православный человек немедленно представит перед собой именно рублевский образ – три ангела вокруг стола, в центре которого стоит Чаша. Но был ли Рублев первооткрывателем этой иконографии?

«На самом деле нет, – говорит академик Ульянов. – Задолго до него сложилась устойчивая иконография изображения Триединого Бога в виде трех ангельских ликов. За основу такой иконографии был взят сюжет из XVIII главы библейской книги Бытия, в котором повествуется, как праотец Авраам под Мамврийским дубом встретил трех странников, которые в следующей главе были названы ангелами».

Этот сюжет традиционно включает самого Авраама с Саррой, накрытый стол с яствами и трех ангелов. Рублев же воплотил принципиально иную по смыслу композицию, «Живоначальную Троицу»: без Авраама и Сарры, без праздничного угощения. На его иконе – только три ангела, Чаша на столе и минималистичная среда. Это уже не рассказ о библейском событии, а прямое богословское высказывание о Всевышнем.

Иконопись Рублева сегодня

Отвечая на вопрос о том, где должна находиться икона, академик Ульянов занимает однозначную позицию: при решении судьбы древних икон «необходимо в первую очередь уважать авторский замысел и волю самого иконописца».

Рублев написал «Троицу» для монастырской братии, подвизавшейся в исихастской практике, – для тех, кому была открыта тайна Триипостасного Бога. «И “Живоначальная Троица”, и фрески Рублева создавались для храмов, где всегда возносилась молитва. Их созерцание должно быть прежде всего молитвенным», – убежден Олег Ульянов.

Образцом такого созерцания служит сам Рублев. Преподобный Иосиф Волоцкий свидетельствует, что иконописец, имея перед собой «всечестные и Божественные иконы», «неуклонно смотрел на них, исполняясь божественной радости и светлости», – и при этом «всегда ум и мысль возносил к невещественному и божественному свету». Созерцание иконы, по Рублеву, – это путь: от видимого к невидимому, от земного к небесному, от образа к Богу.

Между тем рублевский «московский стиль» стал сегодня образцом для иконописцев не только России, но и многих стран мира. Ему стремятся следовать в многочисленных иконописных школах.

Однако академик Ульянов делает важную оговорку: невозможно достичь уровня преподобного Андрея Рублева без постижения его глубокого богословия и полного погружения в исихастскую практику. Настоящая иконопись, напоминает ученый, это не стилизация под старину и не техническое воспроизведение формы. Это духовный труд.

В мрачный 1922 год, когда советская власть изымала церковные ценности и закрывала храмы, священник Павел Флоренский написал пронзительную фразу: «Есть Троица Рублева – следовательно, есть Бог». Флоренский апеллировал к иконе как к неопровержимому аргументу в пользу реальности Бога: если такая красота, такая гармония, такой свет – возможны – значит, за ними стоит нечто большее, чем человеческий талант.

Академик Ульянов убежден, что даже для человека, далекого от богословских тонкостей, «Троица» Рублева несет благую весть о высшем идеале Истины, Добра и Справедливости, который вполне осуществим, ведь его смог изобразить на обычной иконной доске своей дивной кистью русский иконописец.

Милосердие.RU