По благословению Высокопреосвященнейшего
митрополита Тверского и Кашинского Саввы

«Завещания» Святейшего Патриарха Тихона. Вопрос о каноничности полномочий Патриаршего Местоблюстителя.

Распоряжение Святейшего Патриарха Тихона о порядке местоблюстительства, составленное 7 января 1925 года, как уже говорилось, было воспринято большинством архиереев, собравшихся на его похороны, как «завещание». Акт о назначении митрополита Петра Патриаршим Местоблюстителем подписали 58 архиереев (59-я подпись – самого митрополита Петра): на первом месте стоит подпись митрополита Нижегородского Сергия (Страгородского), наиболее авторитетного и влиятельного архиерея; затем – митрополитов Тверского Серафима (Александрова) и Уральского Тихона (Оболенского). Две последние подписи под актом – архиепископа Екатеринбургского Григория (Яцковского) и епископа Гомельского Тихона (Шарапова) – поставлены этими архиереями позже составления акта, так как они не присутствовали на погребении Патриарха.

Следует отметить и то, что под актом не подписались некоторые архиереи, бывшие на заседании, например, митрополит Серафим (Чичагов) и епископ Венедикт (Плотников)[1].

Начались разногласия и, по словам историка Льва Регельсона, «понадобилось 8 лет дальнейшей мучительной внутрицерковной борьбы, для того чтобы несколько выдающихся иерархов Русской Церкви смогли ясно осознать и выразить существо соборного замысла и подлинное происхождение первосвятительской власти митрополита Петра. Но достигли они этого тогда, когда их голос уже почти никем не был услышан…»[2].

Одним из первых действий митрополита Петра после смерти Патриарха Тихона стало его обращение в редакцию газеты «Известия» 15 апреля 1925 г. с просьбой напечатать последнее Послание Святейшего[3].

В церковном народе и в России и за ее пределами этот документ вызвал много разногласий и толков, - были даже сомнения в его подлинности. Обвинения сыпались на голову митрополита Петра с разных сторон. По словам М. Е. Губонина, «враждебная кампания, развернувшаяся как в зарубежной, так и в обновленческой печати, вынудила митрополита Петра (Полянского), совместно с митрополитом Уральским Тихоном (Оболенским), вновь выступить с заявлением о подлинности Патриаршего послания»[4].

Особенно высказывались на эту тему представители Русской Синодальной Церкви за границей. Основным официальным заявлением, впервые выразившим с резкой категоричностью отношение руководства Русской Церкви за границей к Патриаршему Посланию от 25 марта/7 апреля 1925 года, явилось Послание председателя Архиерейского Синода митрополита Антония (Храповицкого).

Очень противоречивый по своему содержанию, этот документ стремится доказать подложность Патриаршего Послания. Следует подчеркнуть, что один из выводов митрополита Антония сводился к утверждению о том, что Послание «не для завещания готовилось и, конечно, не свободно». Допустив, таким образом, возможную принадлежность Послания Святителю Тихону, митрополит Антоний, тем не менее, попытался обосновать возможность полного игнорирования этого документа ссылкой на решение Архиерейского Собора Русской Православной Церкви за границей, постановившего «те распоряжения от имени Патриарха, которые будут иметь явные доказательства своей подложности или насилия, произведенного над Святейшим, не считать ему принадлежащими и не исполнять, как не патриаршие, а чужие, хотя бы и им подписанные»[5].

Далее, не попытавшись хотя бы в общих чертах охарактеризовать конкретное содержание Патриаршего Послания, митрополит Антоний в заключительной части своего послания, в противоречие с ранее высказанным суждением о возможной принадлежности Послания Святейшему Патриарху, называет его «новым подложным посланием, писанным от имени блаженнопочившего Патриарха Тихона»[6].

Как замечает М. Е. Губонин, биограф священномученика митрополита Петра, «понятно, что опубликованное стараниями митрополита Петра предсмертное послание святейшего патриарха, лояльное – несмотря ни на что по отношению к гражданской власти и обличительное для зарубежных церковников, - последним пришлось не по вкусу. Поэтому отчасти, неведомый многим эмигрантам новый Глава Церкви, на первых порах, мог представиться чуть ли ни «агентом ГПУ»; во всяком случае, там не было уверенности в его достаточной способности быть независимым от «внешних» на своем посту. Отсюда первоначальное отношение к нему было за рубежом настороженно-выжидательным; дошло даже до гласного обсуждения вопроса: признавать ли его каноническую юрисдикцию над собою или – пока – воздержаться от этого, посмотреть на его дальнейшее поведение»[7].

Здесь еще раз стоит напомнить о том, что ни один из почти 60 епископов, участвовавших в собрании 12 апреля, на котором митрополит Петр был утвержден в должности Патриаршего Местоблюстителя, и находившихся в Москве в момент опубликования Патриаршего Послания в «Известиях» от 15 апреля, не выразил каких-либо сомнений в подлинности документа и не оспорил действий митрополита Петра, приведших к его опубликованию.

Такое разительное расхождение в отношении к Посланию почившего Патриарха между зарубежными архиереями, во главе с митрополитом Антонием, и значительным большинством русского епископата, возглавляемого митрополитом Петром, неопровержимо свидетельствовало о возникновении между ними глубокого разномыслия в понимании исторических задач, стоявших перед Русской Православной Церковью. Также это было и выражением недоверия со стороны Русской Церкви за границей новому каноническому главе Русской Православной Церкви и поддерживавшим Патриаршего Местоблюстителя православным епископам, которые оставались в России, и многим из которых уже пришлось засвидетельствовать свое архипастырское служение подвигом христианского исповедничества.

«В этой связи, - пишет священник Георгий Митрофанов, -  весьма примечателен тот факт, что об официальном признании митрополита Петра в качестве законного Патриаршего Местоблюстителя было объявлено Архиерейским Синодом Русской Православной Церкви за границей лишь 30 октября / 12 ноября 1925 года, -  то есть через 7 месяцев после признания его полномочий всем епископатом Русской Православной Церкви и менее чем за месяц до ареста митрополита Петра»[8].

Даже до сих пор некоторые церковные историки и публицисты, по словам протоиерея В. Цыпина, отвергают принадлежность Послания Патриарху Тихону. «Их версия происхождения документа такова: проект послания с внесенными в него поправками Тучкова митрополит Петр передал Патриарху Тихону в день его кончины, с тем, чтобы тот подписал его. Но, несмотря ни на какие уговоры, Святейший Патриарх своей подписи на этой бумаге не поставил. Тучков же взял и напечатал документ в уверенности, что митрополит Петр не станет протестовать против фальшивки, зная, что в этом случае его ждет суровая расправа. Митрополит Петр не отважился публично разоблачить мошенника не из страха за себя, а по соображениям заботы о благе Церкви»[9].

Однако все эти доводы очень неубедительны. Ведь «Завещание» по своему содержанию не одиноко, а подтверждается целым рядом аналогичных актов Патриарха, начиная от его заявления Суду в июне 1923 года. И в этом документе нет ничего нового об отношениях Церкви и государства.

Еще одним доводом в пользу «подложности» завещания и авторства Тучкова является «небывалый титул»: «Божиеюмилостию Тихон, Патриарх Московский и всея Российския Церкви» вместо «всея России». Но этот довод совершенно неуместен, - он вполне может быть просто редакционной ошибкой. По словам прот. В. Цыпина, «очень может быть, что «Завещание» украшают не только вставки, которые с болью в сердце приняты были Патриархом, но и те, что Тучков самочинно внес, когда документ был уже подписан. Но уверения митрополитов Петра, Тихона и Серафима в подлинности документа, отсутствие каких бы то ни было протестов со стороны митрополита Петра как преемника почившего Патриарха против публикации его в том виде, в каком документ помещен в газете, заставляют думать, что эти возможные вставки не меняют существенно содержания документа»[10].

Через несколько дней после публикации «Завещания» газета «Известия» поместила интервью с Патриаршим Местоблюстителем.

«Среди населения циркулируют слухи, что завещание Патриарха Тихона – не подлинное», - сказал корреспондент. – «Слухи эти, - прокомментировал митрополит Петр, - никакого основания не имеют. Если об этом и говорят, то две-три кликуши с Сухаревки. Что касается верующих, то они в подлинности завещания не сомневаются»[11].

Не будем сомневаться и мы в том, что в те грозные годы личный подвиг многих Святителей и Исповедников, возглавивших терзаемую Церковь Русскую, способствовал сохранению веры в народе и самой Церкви Христовой в России.

В своем «Завещании» Святейший Патриарх Тихон открыл Церкви имена тех избранников, которых он, по поручению  Поместного Собора Русской Православной Церкви, наметил еще в 1918 году и которые были наделены Собором чрезвычайными полномочиями – всей полнотой «патриарших прав и обязанностей».

В целом каких-либо серьезных сомнений в каноничности восприятия священномучеником Петром (Полянским) полномочий Патриаршего Местоблюстителя в среде русского епископата (на территории советского государства) не было. Если и были отдельные архиереи, не признававшие его главой Церкви, то это происходило по личным мотивам*.

Как говорилось в предыдущей главе, сомнения в законности полномочий Патриаршего Местоблюстителя высказывались некоторое время и отдельными зарубежными деятелями.

Попробуем разобраться с этим вопросом и возникшими в связи с этим разногласиями.

76-е Апостольское правило воспрещает епископам назначать себе преемников. Этот запрет распространяется и на Первосвятительскую кафедру Поместной Церкви. Но Русская Православная Церковь находилась в полулегальном положении в богоборческом государстве. Официально власти признавали обновленческую группировку с ее синодом. Тысячи священнослужителей, монашествующих и мирян были убиты и заключены в концлагеря. Созвать Собор для избрания Патриарха не представлялось возможным. Поэтому все эти условия требовали особого подхода к вопросу о преемстве Первосвятительской власти. Причем, на Поместном Соборе Русской Православной Церкви 1917/18 годов, когда уже начались гонения, все это оговаривалось.

Впервые в определениях Собора вопрос о порядке действий по обеспечению непрерывности существования Первоиерарха в Российской Церкви затрагивается уже в самом определении «О правах и обязанностях Святейшего Патриарха Московского и всея России», принятом 8 декабря 1917 года. В предпоследнем, 12-ом пункте этого определения говорится: «В случае кончины Патриарха или нахождения его в отпуске или под судом, его место в Священном Синоде и Высшем Церковном Совете заступает старейший из присутствующих в Синоде иерархов; права же и обязанности Патриарха, как епархиального архиерея, переходят к архиепископу Коломенскому и Можайскому»[12]. Однако, как видно из этого постановления, речь в нем идет не о преемстве, хотя бы временном, патриаршей власти как таковой, а лишь об обеспечении непрерывности действия высшего церковного управления в лице Священного Синода и Высшего Церковного Совета (а также церковного управления Московской епархией). В случае же невозможности для данных органов по независящим от них обстоятельствам приступить к работе вопрос о преемстве высшей церковной власти оставался без какого-либо регламентированного разрешения.

Между тем, политическая ситуация в стране складывалась именно таким образом, что подобный ход событий становился все более вероятным. Принятие Советским правительством Декрета об отделении Церкви от государства от 23 января 1918 года побудило инициативную группу членов Собора выступить с предложением о принятии чрезвычайных мер, направленных на защиту патриаршего строя в Российской Церкви. С обращением от этой группы, подписанным 36-ю лицами, выступил на соборном заседании 25 января помощник Председателя Собора от мирян князь Е.Н. Трубецкой.

«Работами Отдела о высшем церковном управлении, - начал свое выступление князь Трубецкой, - не предусмотрен был один пункт, всю важность и значение которого вы усмотрите сами: не говорилось о Местоблюстителе Патриаршего Престола, т.е. о таком лице, к которому, за отсутствием Патриарха, временно переходила бы вся полнота патриаршей власти. Я не стану говорить о необходимости разрешения вопроса о Местоблюстителе в теперешний момент. Об условиях выбора, а потом о самом избрании, о правах Местоблюстителя сейчас нет никакой возможности говорить: об этом хорошо рассуждать в мирное, спокойное время. Но представьте, что Церковь останется без Патриарха и не будет Собора! Местоблюститель заменил бы в этом случае Патриарха... Казалось бы, что, впредь до нормального разрешения вопроса, лучше всего было бы предоставить самому Патриарху указать ряд местоблюстителей, чтобы власть от одного, в случае надобности, автоматически переходила бы к другому, временно, - впредь до издания особых правил о Местоблюстителе. Важно, чтобы эти лица были указаны Патриархом, а не Собором. Почему Патриархом, а не Собором? Да лицо, избранное Собором, оглашается, становится известным. Между тем, это лицо не должно быть никому известно: оно будет обладать только грамотой Патриарха, которая даст ему возможность бесспорно заместить Патриарха. Я предлагаю принять это предложение без дальнейших прений. Некоторые высказывали сомнения в необходимости такой меры. Говорили, что за отсутствием Патриарха его права могут перейти к старейшему члену Священного Синода; с другой стороны, предполагалось, что есть Управляющий Московской епархией. Нужно немедленно принять меры, чтобы Церковь ни на один момент не оставалась без высшей центральной власти»[13].

После этого князь Трубецкой зачитал заявление 36 членов Собора: «Необычайные условия переживаемого времени требуют немедленного замещения должности Местоблюстителя Патриаршего Престола, к коему на случай отсутствия Патриарха временно переходит полнота патриарших прав. В виду отсутствия о сем правил, изданных Собором, и невозможности ждать до их издания и производства самых выборов, на что потребовалось бы много времени, нижеподписавшиеся предлагают Собору:

Просить Святейшего Патриарха незамедлительно назначить самому временного Местоблюстителя и лиц, заменяющих его в случае отсутствия, впредь до установления Собором самого порядка избрания и производства самых выборов на означенную должность»[14].

Согласие Собора с предложением группы 36-ти было высказано сразу же. И потому на заседании Собора 3/16 февраля 1918 года о Патриаршем Местоблюстителе говорилось уже как о лице существующем[15].

Спустя некоторое время после этого, 28 июля / 10 Августа 1918 года, Собор принял развернутое определение «О Местоблюстителе Патриаршего Престола», которое гласило:

«1. Местоблюститель Патриаршего Престола избирается на время междупатриаршества.

2. По освобождении Патриаршего Престола, старейший из членов Священного Синода, после предварительного совещания с прочими членами Синода, незамедлительно созывает соединенное присутствие Священного Синода и Высшего Церковного Совета.

3. В соединенном присутствии, под председательством того же ста­рейшего иерарха, члены Священного Синода и Высшего Церковного Совета тайным голосованием избирают Местоблюстителя из среды присутствующих членов Священного Синода...»[16].

Относительно полномочий Местоблюстителя в определении говорилось:

«6. Местоблюститель председательствует в Священном Синоде, Высшем ЦерковномСовете и соединенном их присутствии и вступает в управление собственно патриаршей областью.

7. Совместно со Священным Синодом Местоблюститель: а) сносится с автокефальными Православными Церквами по вопросам церковной жизни во исполнение постановлений Всероссийского Церковного Собора или Священного Синода; б) обращается ко всей Российской Церкви с учительными посланиями и пастырскими воззваниями; в) имеет попечение о своевременном замещении епархиальных архиерейских кафедр.

8. В период междупатриаршества за Богослужением во всех храмах Российской Церкви возносится моление о Местоблюстителе Патриаршего Престола и о Священном Синоде»[17].

Таким образом, видно, что, согласно данному определению, Местоблюститель действует не как самостоятельная фигура, а совместно со Священным Синодом; полномочия его, если сравнить их с полномочиями Патриарха (регламентированными соборным определением от 8 декабря 1917 г.), существенно более скромные.

Что же касается времени действия этих ограниченных местоблюстительских прав, то оно определялось сроком созыва Собора для избрания нового Патриарха. Согласно определению «О порядке избрания Святейшего Патриарха» от 31 июля /13 августа 1918 года, этот срок определялся как трехмесячный (с отложением в период Великого поста или Пасхальной седмицы созыва Собора до дня Преполовения)[18].

Таким образом, если исходить из принципа, что всякая последующая юридическая норма отменяет противоречащую ей предыдущую, то, на первый взгляд, можно было бы заключить, что установленный чрезвычайным решением Собора от 25 января 1918 г. порядок единоличного назначения Патриархом Местоблюстителя развернутым соборным определением от 28 июля / 10 августа того же года полностью отменен. Однако следует учесть то, что разработанный в последнем определении порядок был рассчитан на нормальныеусловия жизни Церкви: когда функционируют Священный Синод и Высший Церковный Совет, и существует возможность беспрепятственного созыва нового Поместного Собора. Необходимо учитывать и то, что в вышеприведенной просьбе Собора Патриарху назначить самому временного Местоблюстителя и лиц, заменяющих его в случае отсутствия, действие данного чрезвычайного положения ограничивается не только моментом установления Собором порядка избрания Местоблюстителя, но «и производства самых выборов на означенную должность». Таким образом, в случае невозможности проведения выборов Местоблюстителя в установленном нормальном порядке действовал порядок чрезвычайный, что вполне соответствовало и духу, и букве соборных постановлений.

Более того, действие чрезвычайного порядка было еще раз подтверждено и Священным Синодом и Высшим Церковным Советом, - то есть теми органами, на которые в нормальной ситуации и было возложено избрание Местоблюстителя. В постановлении №362 от 7/20 ноября 1920 г. говорилось: «В случае если Священный Синод и Высший Церковный Совет по каким-либо причинам прекратят свою церковно-административную деятельность, епархиальный архиерей за руководственными по службе указаниями и за разрешением дел, по правилам, восходящим к Высшему Церковному Управлению, обращается непосредственно к Святейшему Патриархуили к томулицуилиучреждению, какое будет Святейшим Патриархом для этого указано»[19].

Таким образом, этим постановлением было дополнительно подтверждено право Святейшего Патриарха единолично указать замещающее его лицо (или учреждение).

Следует сказать, что после ареста Святителя Тихона, он, пользуясь предоставленным ему правом, обратился 3/16 мая 1922 г. к святому митрополиту Ярославскому Агафангелу с грамотой следующего содержания: «Вследствие крайней затруднительности в церковном управлении, возникшей от привлечения меня к гражданскому суду, почитаю полезным для блага Церкви поставить Ваше Высокопреосвященство во главе церковного управления до созыва Собора. На это имеется и согласие гражданской власти, а потому благоволите прибыть в Москву без промедления»[20].

Заметим, что в упомянутом выше постановлении предполагалась и афтокефализация епархий на случай, если будет прервана связь с центральным церковным управлением или отсутствием его.*

Но Святейший Тихон, указав в своем завещании от 7 января 1925 года троих кандидатов на должность Патриаршего Местоблюстителя, выразил свое мнение о нецелесообразности перехода к децентрализации в церковном управлении по крайней мере до того времени, пока у кого-либо из этих троих иерархов будет возможность управлять Российской Церковью.

Поэтому после смерти  святителя Тихона вопрос об «автокефализации» почти никем на повестку дня не ставился, и центральное церковное руководство было преемственно сохранено.

Важные сведения на этот счет приводит М.Е. Губонин: «Что же касается патриаршего завещательного распоряжения и его вскрытия и обнародования, то содержание его стало известным в Москве буквально на другой же день после кончины Патриарха. Так, в своем слове к молящимся по поводу происшедшего общецерковного горя, произнесенном в храме святого мученика Панкратия, что у Сухаревой башни, известный (тогда) московский протоиерей Валентин Свенцицкий говорил 26 марта/ 8 апреля 1925 года: «...Со стороны канонической смерть Патриарха не создает затруднений. До Собора Первосвятитель Церкви по завещанию Патриарха назначен. За отсутствием митрополитов Кирилла и Агафангела власть первосвятительская переходит к Местоблюстителю Патриаршему митрополиту Петру. Признать эту высшую церковную власть обязанность Православного христианина, независимо от личных симпатий и антипатий, ибо непризнание законно поставленного Местоблюстителя возможно лишь при одном условии: отпадении его от Православия…»[21].

О том, что сам святитель Петр считал к тому моменту патриаршее завещательное распоряжение уже вошедшим в силу, свидетельствует тот факт, что 9 апреля он направил председателю ВЦИК М.И. Калинину следующую записку: «Вступая в управление Православной Русской Церковью, долгом почитаю, как гражданин СССР, препроводить Вам прилагаемую при сем копию акта от 7 января 1925 г., собственноручно написанного почившим первоиерархом Русской Православной Церкви Патриархом Тихоном, коим на случай его кончины Патриаршие права и обязанности переданы мне, как Местоблюстителю  Патриаршего места. Патриарший Местоблюститель Петр, митрополит Крутицкий»[22].

А 12 апреля 1925 года, необходимость вступления святителя Петра в должность Патриаршего Местоблюстителя была дополнительно подтверждена решением архиерейского собрания из 58-ми епископов, присутствовавших при погребении св. Патриарха Тихона (а также подписавших этот акт несколько позже).

По 23-му правилу Антиохийского собора поставлять епископа требуется с собором и по суду епископов[23]. Как замечает по этому поводу протоиерей Владислав Цыпин, «подписи почти всех находившихся тогда на воле российских архиереев под актом о назначении  Патриаршего Местоблюстителя придают назначению митрополита Петра характер избрания»[24].

Уже позже, в 1929 году, когда во главе Русской Церкви стоял Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский), святой митрополит Кирилл (Смирнов) писал: «Церковная жизнь в последние годы слагается и совершается не по буквальному смыслу канонов. Самый переход патриарших прав и обязанностей к митрополиту Петру совершился в небывалом и неведомом для канонов порядке, но церковное сознание восприняло этот небывалый порядок как средство сохранения целости патриаршего строя, считая последний главным обеспечением нашего православного бытия, особенно ввиду обновленческого отрицания идеи Патриаршества»[25].

Основная причина, побудившая Российских епископов согласиться с передачей патриарших прав в столь «небывалом порядке», ясно была изложена и в самом акте о вступлении святого митрополита Петра в должность Патриаршего Местоблюстителя: «...Почивший Патриарх при данных условиях не имел иного пути для сохранения в Российской Церкви преемства власти...»[26].

Наш современник, протоиерей Иоанн Мейендорф, хорошо изучивший эту проблему, в 1977 году писал о системе назначения Местоблюстителя еще при жизни правящего Первосвятителя: «Система эта не имеет прецедентов в истории Церкви ипрямопротиворечит канонам, запрещающим епископам (и тем более патриархам) назначать себе преемников: епископ - всегда избранник Божий, через Церковь, и не может назначаться единолично. В оправдание действия Патриарха можно только сказать, что условия, в которых находилась Русская Церковь, были вполне беспрецедентны, и ... Патриарх действовал в силу соборного поручения, а не по личному произволу»[27].

Еще раз отметим то, что через некоторое время назначение патриаршего Местоблюстителя было принято и большинством «зарубежников».

Таким образом, каноничность полномочий священномученика митрополита Петра как Первоиерарха вполне обоснована, и способ передачи первосвятительской власти, осуществившийся после кончины Святейшего Патриарха, в целом был признан правомерным.

Иерей Максим Мищенко

[1]Цыпин Владимир, протоиерей. История Русской Церкви. 1917 – 1997. Книга IX. М., 1997. С. 4.
[2]Русак В. С. Свидетельство обвинения. Часть III. М., 1980. С. 100.
[3]Штриккер Г. Русская Православная Церковь в советское время (1917 - 1991). Кн. 1. М., 1995. С. 122.
[4]Польский М., протопресвитер. Новые мученики Российские. Первое собрание материалов. Т. 1. Б/м. 1949. С. 31.
[5]Неколебимый Камень Церкви. СПб., 1998. С. 49.
[6]Неколебимый Камень Церкви. СПб., 1998. С. 49.
[7]Польский М., протопресвитер. Новые мученики Российские. Первое собрание материалов. Т. 1. Б/м. 1949. С. 24.
[8]Митрофанов Г., священник. Русская Православная Церковь в России и в эмиграции 1920-е годы. СПб., «Ноах», 1995. С. 50.
[9]Штриккер Г. Русская Православная Церковь в советское время (1917 - 1991). Кн. 1. М., 1995. С. 123.
[10]Штриккер Г. Русская Православная Церковь в советское время (1917 - 1991). Кн. 1. М., 1995. С. 124.
[11]Цыпин Владимир, протоиерей. История Русской Церкви. 1917 – 1997. Книга IX. М., 1997. С. 6.
*Очень резко высказывался епископ Андрей (Ухтомский), запрещенный в служении Патриаршим Местоблюстителем, который в августе 1925 г. перешел к старообрядцам-беглопоповцам (24, 251).
[12]Мазырин А. В. Канонические предпосылки правой церковной оппозиции митрополитц Сергию (Страгородскому) конца 1920-х - первой половины 1930-х годов. М. 2000. С. 27.
[13]Мазырин А. В. Канонические предпосылки правой церковной оппозиции митрополитц Сергию (Страгородскому) конца 1920-х - первой половины 1930-х годов. М. 2000. С. 28.
[14]Мазырин А. В. Канонические предпосылки правой церковной оппозиции митрополитц Сергию (Страгородскому) конца 1920-х - первой половины 1930-х годов. М. 2000. С. 28.
[15]Мазырин А. В. Канонические предпосылки правой церковной оппозиции митрополитц Сергию (Страгородскому) конца 1920-х - первой половины 1930-х годов. М. 2000. С. 29.
[16]Иоанн (Снычев), митрополит. Церковные расколы в Русской Церкви 20 – 30 годов ХХ столетия. Сортавала, 1993. С. 7.
[17]Мазырин А. В. Канонические предпосылки правой церковной оппозиции митрополитц Сергию (Страгородскому) конца 1920-х - первой половины 1930-х годов. М. 2000. С. 29.
[18]Мазырин А. В. Канонические предпосылки правой церковной оппозиции митрополитц Сергию (Страгородскому) конца 1920-х - первой половины 1930-х годов. М. 2000. С. 34.
[19]Неколебимый Камень Церкви. СПб., 1998. С. 86.
[20]Акты Святейшего Патриарха Тихона… М., 1994. С. 219.
*В истории Русской Церкви был небольшой период частичной автономии епархий во время ареста Святейшего Патриарха. – Прим. Автора.
[21]Мазырин А. В. Канонические предпосылки правой церковной оппозиции митрополитц Сергию (Страгородскому) конца 1920-х - первой половины 1930-х годов. М. 2000. С. 34.
[22]Мазырин А. В. Канонические предпосылки правой церковной оппозиции митрополитц Сергию (Страгородскому) конца 1920-х - первой половины 1930-х годов. М. 2000. С. 34.
[23]Книга правил Святых Апостолов, Святых Соборов Вселенских и Поместных и Святых Отец. Изд. ТСЛ., 1992. С. 160.
[24]Штриккер Г. Русская Православная Церковь в советское время (1917 - 1991). Кн. 1. М., 1995. С. 127.
[25]Акты Святейшего Патриарха Тихона… М., 1994. С. 654.
[26]Акты Святейшего Патриарха Тихона… М., 1994. С. 413.
[27]Русак В. С. Свидетельство обвинения. Часть III. М., 1980. С. 620.

 


Навигация

Система Orphus