По благословению Высокопреосвященнейшего
митрополита Тверского и Кашинского Саввы

Схимонахиня Авраамия, подвизавшаяся в Кашинском Сретенском женском монастыре Тверской епархии. Часть II.


Вместе с новым званием обновилась, яки орля, юность страждущей старицы; она обливалась радостными слезами от переизбытка чувств благодарности к Богу и к начальнице, взыскавшей ее немощную и так много утешившей ее своею любовью. В посте и молитве, слезах и воздыханиях пребывала болящая старица схимонахиня Авраамия, в простоте сердца молилась за государя, патриархов, митрополитов, архиепископов и всех православных христиан, за настоятельницу и сестер святой своей обители. 

«Господи, спаси всех от первого человека до последнего, — взывала она, — введи в Царство Небесное всех питающихся пречистою кровию Твоею, помилуй создание Твое и прости мои грехи и всех верующих во имя Твое святое». Часто любила она от избытка сердца повторять: «Господи мой! а я с Тобой. Пресвятая Богородица, Мати моя! а я раба Твоя, помилуй, Матушка, красное мое солнышко!» Всегда памятовала и часто повторяла слова из чина пострижения в монашество: «Добрые дела трудом стяжаются и болезнью исправляются». На первом году ее схимнического подвига Господь посетил ее тяжкой болезнью — водянкою; она ежеминутно ожидала конца по словам пользовавшего ее врача Рябоконева, который советовал поспешить с приготовлением ее к исходу. Узнав об опасном своем положении, она перестала принимать лекарства и одно утешение ее было — часто приобщаться святых тайн Христовых. Так продолжала свою затворническую жизнь схимница, находясь безвыходно в келии, и день и ночь с трепетом ожидая той минуты, когда по повелению господню ангел смерти придет взять ее душу. «Господи, с чем я приду, как явлюсь пред Тобою!? Господи! накажи здесь, а там помилуй», — часто повторяла она.

Однако, несмотря на невозможность выздоровления по человеческим расчетам, Господь исцелил верную рабу свою и продлил ея жизнь еще на 15 лет, не оставив и следа болезни. Со всею горячею любовию старица благодарила Господа и Пречистую Его Матерь. Непрестанно перебирая свои четочки, она читала молитву Иисусову и к каждой сотне присовокупляла молитву за настоятельницу и стадо ея; также неопустительпо исполняла давно привычное правило: читать 300 раз в день «Богородице Дево, радуйся». Чрез несколько лет опять посетила ее тяжкая болезнь — карбункул на затылке; страшно было смотреть на зияющие раны, которых было тринадцать; никто не мог подумать, чтоб такая немощная старица, могла перенести такую тяжкую болезнь. Приглашенный доктор Россудовский никак не надеялся излечить ее, но Господь и в этот раз помог ей; не осталось и следа болезни. И снова благодарное сердце ее изливалось в пламенной молитве.

Хотя благодатная старица любила уединение и молчание, но от сильных бесовских страхований страдала сердцебиением и не могла одна оставаться в келье во время продолжительных церковных служб, когда все келейныя ея уходили в церковь. Одна из них всегда оставалась при ней, прочитывая ей всю дневную службу. Схимница глубоко чувствовала лишение храма Божия и, когда отпускала своих келейных в церковь, всегда говорила: «Подите, матушки, в царство небесное; дорожите, ангелы мои, возможности быть в церкви Божией, вспомните там и меня, великую грешницу; за ваши святые молитвы, может быть, и меня Господь помянет».

Родная ее племянница, монахиня Серафима, взятая ею с пятилетнего возраста в монастырь, сердечно преданная своей родной старице, дорожившая ея наставлениями, весьма часто слыхала от схимницы такия слова: «Серафима, не забывай молитву Иисусову; как хорошо тому, кто привыкнет ее всегда иметь в уме, она слаще меду». Однажды Серафима спросила схимницу: «Сколько лет, ты, матушка, все больна и сидишь на одном месте, бывает ли тебе какое-нибудь утешение от Бога?» Она ответила: «Бывает; Господь дает такую радость моей грешной душе, что забываю себя от радости; а иногда враг сильно восстает, наводит скуку и отчаяние и запрещает молиться, внушает такие мысли: не молись, не будет тебе помилования, а пойдешь в муку вечную. Случалось, что и рука правая онемеет, не может творить крестного знамения, и нападает на меня страх смерти и трепет во все кости мои, точно умираю. Бывало и то, что враг представал предо мною в виде большой безобразной собаки, с разинутой пастью, страшными глазами; в это время я вся в трепете, собираю все силы, крещу келью и себя, плачу, молюсь и кричу: «Господи, помилуй создание Твое, не отступись от меня. Господи мой! а я с Тобой!» Еще говорила она, что по ночам случалось ей видеть ужасное страшилище, которое, схватив ея правую руку, кусало так, что кости трещали. В таком испуге она, умоляла, чтоб кто-нибудь подошел к ней, и попросит, бывало, мать Серафиму: «Встань, матушка, вместе со мною на молитву, враг сильно обижает меня».

Старица Авраамия имела дар слез; полуночные часы она всегда встречала на молитве: «Се Жених грядет в полунощи». Рядом с ее келией, за стеной, жила друга благочестивая монахиня (Петра, в мире Евгения Николаевна Ляхова, воспитавшаяся в Ст.-Пб. Смольном монастыре), которой схимница, по ее просьбе, всегда стучала в стенку, чтобы и та не проспала полуночных часов.

Пока зрение ея было не утрачено, она постоянно читала Псалтырь и прочее правило сама, а при ослаблении зрения в этом служили ей келейницы. Не любила благочестивая схимница разных разговоров и часто повторяла: «Кто молчит, тот, как золото чист, а говорить — надо людей судить — это противно любви христианской». Многие из монастырских сестер и из мирских приходили к ней за благословением и часто кланялись в ноги, а она после того горько плакала, окаявая себя и говоря: «Господи! Стою ли я грешная таких поклонов? Они думают, что я святая, а я в тысячу раз грешнее их, я бы им поклонилась, если бы были у меня ноги».

Схимница всех с любовью приветствовала, всех называла ангелами и имела обычай говорить всякому приходящему: «Дай тебе Господи благодать святого Духа и получить Царство Небесное!» Еще часто повторяла: «Имейте любовь, она покрывает множество грехов». И еще: «Послушание со смирением спасает человека». Всегда кроткая, ласковая, умиленная, любвеобильная, смиренномудрая, мать Авраамия привлекала к себе сердца всех посещавших ее. Никто не отходил без утешения, без облегчения, без назидания.

Великое и первейшее ее утешение было ежемесячное приобщение св. Таин Христовых. При этом радость ее была неописанная, весь день проводила она в великом благоговении, боясь сказать лишнее слово, употребить пищу или прилечь, пребывая в тихой молитве, говоря сама себе: «Господи, сладкий мой! а я с Тобой, а Ты будь со мной, прости мои грехи и всех помилуй. Господи, нет Тебя дороже, сладкий мой Иисусе, не отходи от меня, будь всегда со мною». И при такой молитве слезы градом лились на ее колени. Часто заставляла мать Серафиму прочитывать слова, написанные на схиме, и при этом плакала и целовала свою схиму, говоря: «Господи! не стою я этой одежды Ангельской, помилуй меня грешную, не пошли в огнь вечный; Господи, будя воля Твоя святая; как Тебе угодно, спаси меня; Создатель мой! я Твое создание».

С благоговением следя за многоскорбным шествием подвижницы к преуспеянию духовному, нельзя не видеть над ней особаго водительства промысла Божия, по которому вся жизнь ея от вступления в обитель до блаженной кончины представляла непрерывный ряд скорбей, болезней и различных лишений. «Хотяшие благочестно жити о Христе Иисусе, гонимы будут» (2 Тим. 3; 12), говорит Св. Писание. Так было и с ней. На первых же порах ее вступления в обитель, когда она со всей горячностью принялась служить Богу, ее встретило резкое недоброжелательство некоторых лиц, которыя видели в ея поступках как бы обличение своей нерадивой жизни и потому относились с презрением и укоризнами к смиренной рабе Божией, по слову премудраго: «Уловим праведника, яко непотребен нам есть и противится делом нашим...» (Прем. Сол. 2; 12). «В поругание вменихомся ему, и удаляется от путей наших, яко от нечистот». (Прем. Сол. 2; 16). А она между тем терпеливо шла тернистым путем своим, усовершаясь в добродетелях, тогда как никто и не замечал, что в смиренной и уничтоженной доле своей она сокровенно работала Господу своему, и что в ея чистой душе обитало такое богатство благодати Божией, которое дается лишь смиренным. Этот светильник скрывался под спудом до самого принятия великого ангельского  образа, схимы.

Старица имела удивительное нестяжание; как постриглась в схиму, так не стала ни до чего касаться, жила по-младенчески: что дадут, тем и довольна была; никогда не брала в руки денег и не спрашивала, куда мать Серафима тратит их. Когда ноги еще служили ей, подойдет бывало с посошком к окну, посмотрит на заходящее солнце и начнет молиться Господу Богу. «В эти часы, — говорит, — все ангелы предстают пред Христом Спасителем с нашими делами, кто что сделал, доброе или худое», — и заставляла келейных своих в это время молиться, класть по три земных поклона, также и в полдень по три поклона. «Ночью, — говорит, — вы не встанете помолиться Богу, хоть в полдень положите по три поклончика; эти часы трудные, молитесь, ангелы мои, пока есть время и пока молоды, в старости труднее, все недуги придут. Не забывайте, что мы одежду носим черную. Не постыдиться бы на страшном суде Христовом перед мирскими, они хоть и в мирских суетах живут, а многие благоугождают Господу».

В 1885 году болезненная старица снова захворала водянкой, ноги опухли, открылись сначала небольшие раны до колен, потом обратились в одну сплошную рану, из которой текла вода и кровь в большом количестве. Болезнь продолжалась 8 месяцев и старица переносила ее в великом терпении: день и ночь, сидя, она страдала и взывала к Богу: «Благодарю Тебя, Создатель мой, что Ты взыскал меня погибшую, чтобы я помнила Твои благодеяния: мало мне за грехи, пусть гниет мое грешное тело, только избавь меня вечной муки». Старица всегда благодарила тех, кто ей перевязывал ноги: «Ангелы вы мои, дай вам Господи Царство Небесное и благодать святого Духа, вы трудитесь, а я молюсь за вас». При этих перевязках у келейных сердце замирало, видя такие страшные раны; спросят ее бывало: «Матушка! Как вы переносите такую лютую боль?» А она окажет с полным благодушием: «Слава Тебе Господи, можно терпеть».

Как догоравшая свечка, тихо угасала жизнь благодатной старицы. За три дня до кончины она перестала употреблять пищу и стала сильно ослабевать. Двадцатого февраля она пожелала приобщиться Св. Таин; двадцать первого опять Господь сподобит ее «того великого дара в 7 часов утра; это было ее последнее приобщение, после которого она весь день была необыкновенно радостна, все крестилась и просила, чтобы, ей не мешали разговорами. Через несколько часов позвала мать Серафиму, просила посмотреть у нее ноги и сказала: «Ничего, хороши и легки, слава Тебе Господи». В этот же день к вечеру пожелала, чтобы над ней совершено было Таинство св. елеосвяшения, которого она с горячим усердием ожидала и все спрашивала: «Скоро ли придут? Господи! Духа Твоего святого не отыми от мене». Когда совершалось елеосвящение, она внимательно слушала, молилась и плакала; по окончании со всеми прощалась от чистого сердца и с полным смирением, просила всех не оставлять ее святыми молитвами. После елеосвящения часа три оставалась в безмолвии, потом начала читать молитву Иисусову и «Богородице, Дево, радуйся». Эти молитвы составляли ее беспрерывное занятие. Символ веры она всегда читала 12 раз в день, и многих угодников Божиих любила призывать по именам, прося их ходатайства о себе, о своей обители и о всех православных христианах.

Во втором часу ночи вдруг матушка Авраамия три раза вслух прочитала: «Положи, Господи, хранение устом моим». Келейницам очень хотелось спросить ее, почему она произнесла эти слова, но не решались нарушить ее предсмертной молитвы; после уже сами поняли, что боль в ногах сделалась невыносимою, антонов огонь палил их, и терпеливица боялась, как бы не вырвалось из ее уст слово ропота. У правой ноги вся икра отпала, но запаху ни малейшаго не было во все время ее болезни. Страдалица не могла лежать, а сидела с крестом в руке, ожидая последнего вздоха. Дыхание ее становилось все реже и тише, и, наконец, наступил час разлучения души с многострадальным телом. Среди ночной тишины и усердной молитвы присутствующих бестрепетно предала она дух свой в руце Сладчайшаго Иисуса, Котораго от юности всем сердцем возлюбила и Которому в продолжении всей жизни своей неленостно служила. Лицо ея было так бело и радостно, что окружающие не могли надивиться. Многие сестры ощутили благоухание от ея многострадального тела*.

Блаженная кончина схимонахини Авраамии последовала двадцать второго февраля 1885 года, в два часа ночи, в пятницу третьей седмицы Великого поста. Погребение совершилось двадцать четвертого, в крестопоклонное воскресение, и тело ее было положено в саду близ Сретенской церкви, по правую сторону придела св. преподобномученицы Анастасии Римляныни, рядом с ее покровительницей, монахиней Серафимой, у которой она много лет была послушницей. Когда копали могилу, обозначился гроб монахини Серафимы и часть покрова, нисколько не повредившихся, несмотря на то, что прошло уже сорок лет по смерти монахини Серафимы. Отпевание казалось не грустной церемонней, а торжественным праздником, как всегда бывает при погребении праведников «Праведницы во веки живут и в Господе мзда их» (Прем. Сол. 5; 15),— говорит Священное Писание.


________________________________
*Одна молодая сестра победилась мыслью, что схимницу ароматами обрызгали, она даже спросила об этом одну из ее келейных, но та удивилась такому странному вопросу; поистине, никому из них и на мысль не приходило такой нелепости. После и та сестра пришла в раскаяние, узнав от многих других лиц, что и они ощутили такое же благоухание.

Вскоре после кончины схимонахини Авраамии племянница ее монахиня Серафима, видела ее во сне, стоящую в церкви Сретения Господня. Поклонившись до земли и испрося благословения, она обратилась к схимнице с вопросом: «Матушка! Скажите, хорошо ли вам на том свете?» «Очень хорошо, — ответила она, — когда меня соборовали по шестой молитве, Дух Святый сошел на меня, и была мне радость и легкость неописанная». Схимница имела обычай всегда просить себе и другим благодати Св. Духа и вслух со слезами и великим умилением всегда молилась о ниспослании ей Духа Утешителя. Мать Серафима еще спросила: «Матушка! Чувствуете ли вы, как я вас поминаю?» При этом выражение лица схимницы сделалось весьма радостное, и она, поблагодаривши поклоном м. Серафиму, сказала: «Я все знаю и все вижу: если бы ты знала, как мне легко и хорошо, этого никакими словами выразить нельзя» Еще спросила: «Видите ли вы Ангелов?» Ответ: «Как же, мы всегда с ними»: Вопрос: «Матушка, страшно ли было вам умирать? Расскажите мне обо всем подробно»: Ответ: «Страшно: Если я тебе и расскажу, ты ничего не можешь понять». Тем и кончился разговор.

ЧАСТЬ I

«Тверские епархиальные ведомости», № 17, 1893 г.


 


Навигация

Система Orphus