Сайт создан по благословению Высокопреосвященнейшего
Митрополита Тверского и Кашинского Виктора

Отношения между РПЦ и русской церковной диаспорой с 1920 по 1924 годы

ВЦУ на юге России.

Русская Православная Церковь имеет свою Заграничную часть уже около двух веков. Проповедь Христианства языческим племенам Азии повлекла создание Миссий, сделавшихся с течением времени епархиями, в Китае и Японии. Продолжением проповеди в Азии, явилось распространение Православия среди языческого населения на Алеутских островах и Аляске и создание Миссии в Северной Америке, ставшей затем епархией. В Западной Европе русские церкви устроились, начиная с 18-го века, сначала при Российских посольствах, а затем и отдельно от них, в местах, наиболее посещаемых русскими при поездках заграницу. Все те церкви считались состоящими в ведении Митрополита Петроградского и в последнее перед революцией время находились в непосредственном заведывании его викария, епископа Кронштадтского.[1]

Подробнее...

История Православия в Америке

ИСТОРИЯ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ В АМЕРИКЕ

Первые семена Православия были посеяны в Америке русскими иноками-миссионерами. Североамериканского континента, возрастали и распространились по всему американскому континенту заботами таких выдающихся миссионеров Русской Православной Церкви как: монах Герман, митрополит Московский Иннокентий (Вениаминов), святитель Тихон (Белавин) Патриарх Всероссийский, русских американцев прот. Александра Шмемана, В. Н. Лосского, прот. Иоанна Мейендорфа и др.

Подробнее...

«Иосифлянский» раскол и отношение к нему владыки Илариона (Троицкого).

К весне 1927 года Патриаршая Церковь оказалась в сложном положении. Проводимая властями политика ликвидации ее единого центра (существование которого формально не признавалось) была близка к успеху. Правда, влияние просоветской Синодальной (обновленческой) Церкви к этому времени уже начало спадать: в январе 1927 доля обновленческих приходов в целом по стране составляла 16,6%. В самой Патриаршей Церкви после смерти Патриарха Тихона нарастали центробежные тенденции. Постоянные аресты иерархов, которые могли возглавить Высшее Церковное Управление, мешали создать стабильный канонический центр. Число Патриарших Местоблюстителей и их Заместителей достигло 13, причем 12 из них находились в ссылке или заключении, а последний – архиепископ Угличский Серафим (Самойлович)[1] оказался настолько малоизвестен, что часть епархий даже не знала о его существовании. 

Подробнее...

Учение святого апостола Павла о браке по Кор. 7:1 – 9

Учение о браке, которому посвящена 7-я глава, вызвано вопросом, поставленным Коринфянами в их письме к ап. Павлу (1 Кор. 7:1). Но оно внутренне связано с темой о телесной чистоте, и этим объясняется то, что Павел касается его именно здесь. С первого взгляда может казаться, что Павел подходит к браку чисто утилитарно. Брак для него средство против блуда (1 Кор. 7:1 – 2, 9). Брак есть средство к достижению некоей высшей цели.[1] Святитель Иоанн Златоуст пишет по поводу(1 Кор. 7:1 – 9): «…коринфяне писали к нему, должно ли воздерживаться от жены, или нет? Отвечая на это и постановляя правила о браке, он заводит речь и о девстве. Если ты, ищешь блага весьма превосходного, то лучше совершенно не сочетаться с женщиною; если же ищешь состояния безопасного и сообразного с твоею немощью, то вступай в брак».[2] Преподобный Ефрем Сирин свидетельствует: «Зная, что о нем учил Господь Его. Боялся проповедать о нем сам. Когда увидал, что сами люди ищут его, то сделался советником их, а не наставником, – увещевателем, а не законодателем».[3]

Подробнее...

Аскольдов С. А. и философия длительности Анри Бергсона

Одним из немногих в России философов, по достоинству оценившим учение о длительности, был С. А. Аскольдов, который не только верно отразил взгляды французского философа, но и смог их органично дополнить, развить, особенно в плане соотношений времени и вечности.[1] Кроме того, С. А. Аскольдов довольно подробно и верно проанализировал теорию восприятия у Бергсона, хотя многие из последователей русского философа не поняли суть интерпретаций.

Подробнее...

Русская Церковь в России и за границей в период с 1934 по 1943 годы.

Постановление от 22 июня 1934 года Митрополита Сергия и священного Синода РПЦ. Отправление в запрет «карловацкого» епископата.

22 июня 1934 года Митрополит Сергий и Священный Синод Русской Православной Церкви постановили запретить в священнослужении карловацких епископов и находящихся в общении с ними клириков и предать их церковному суду; запрещение это носило временный характер, являясь предусмотренной канонами предсудебной мерой. И это спустя шесть лет после постановления Митрополита Сергия от 9 мая 1928 года (№104) о немедленном роспуске карловацкой организации. Столь большой разрыв между временем принятия постановления и наказанием за его неисполнение свидетельствует об отсутствии у Сергия желания доводить это дело до конца и о его сопротивлении нажиму властей. Сам же суд не мог тогда состояться из-за непреодолимых обстоятельств. Ссылка зарубежных архиереев на то, что они не могут явиться на суд в Москву ввиду прямой угрозы для их жизни, не могла бы быть правомерно отведена как лишенная оснований. Характерно, что угроза церковного суда над карловчанами, не была осуществлена и впоследствии. Ответом на акт запрещения явилось письмо митрополита Антония на имя архиепископа Литовского Елевферия: «Отрицая всякую силу за постановлениями митрополита Сергия и его «Синода», я глубоко скорблю, что мой бывший ученик и друг находится в таком не только физическом, но и нравственном пленении у безбожников. Признаю деяния его преступными и подлежащими суду будущего свободного Всероссийского Собора... Вам же, – обращался митрополит Антоний непосредственно к архиепископу Елевферию, – удивляюсь, что, будучи на свободе, Вы принимаете участие в разрушительных для Церкви актах наравне с плененными иерархами, для которых самое пленение их служит некоторым извинением».[1] 10 сентября 1934 года архиерейский Собор в Карловцах особым постановлением отверг указ митрополита Сергия о запрещении в священнослужении. Под соборным постановлением стоят подписи митрополита Антония, архиепископов Анастасия, Серафима, Гермогена, Дамиана, Сергия, Феофана, Мелетия, Нестора, Тихона, Виталия, Серафима, епископов Тихона, Виктора, Серафима, Иоасафа, Димитрия и Иоанна.

Подробнее...

Религиозно-философские собрания 1901 – 1903 годов.

Религиозно-философские собрания в Санкт-Петербурге в 1901-1903 годах были встречей богоискательской русской интеллигенции и Православной Церкви. РФС воплотили перемену интересов части интеллигенции от материализма, позитивизма и атеизма к религиозно-философским вопросам. На фоне огромных успехов теоретической и прикладной науки к концу XIX в. нарастает чувство неудовлетворенности «научным мировоззрением». Вера в прогресс не могла заменить веры в Бога. Такое достаточно массовое религиозное пробуждение русской интеллигенции появилось не на голом месте. Достаточно вспомнить П.Я. Чаадаева, Н.В. Гоголя, славянофилов, Ф.И. Тютчева, Ф.М. Достоевского и др. Н.А. Бердяев отводил здесь особую роль Л.Н. Толстому: «Всеми признается, что зачинателем религиозного брожения в России является Л. Толстой, он пробил брешь в религиозном индифферентизме русской интеллигенции, и запросы религиозного сознания поставил в центре внимания».[1]

 

Подробнее...

Преосвященный Илларион (Троицкий) как богослов.

Тема Церкви – доминирующий мотив всех работ.

Мысль о Церкви и постоянное ощущение трепетным сердцем глубин бытия ее запечатлевали личность владыки Иллариона как бы всецелой и всепоглощающей «экклезиологичностью». Эта главная и сущностная черта личности преосвященного страстотерпца рельефно обнаруживается в одной из самых первых его публикаций - лекции «О церковности духовной школы», которую, несомненно, можно считать своего рода «программой» всей его последующей жизни и творчества. Тогда еще молодой (26 лет) преподаватель Московской Духовной Академии Владимир Троицкий, обращаясь к студентам, сказал: «Всякая деятельность в основе своей имеет дарование Духа, а по своему обнаружению и по целям она должна быть церковным служением. Ради причастия к церковному Телу даются человеку дарования, и только тогда он и он сам может сказать о себе и другие подумают о нем, что употребляет их согласно с их назначением, когда обращает он их на служение Церкви. Всякое дарование налагает на человека долг; оно непременно должно проявляться в церковном служении». Отвергая тот мирской и антихристианский предрассудок, согласно которому «всякий талант почитается некоторым личным преимуществом, служит предметом гордости», а поэтому он употребляется «на созидание личной карьеры, личного благополучия и вся деятельность так часто направляется к тому, чтобы тешить беса честолюбия, который вообще с большой охотой и готовностью вселяется во всякого человека», будущий архипастырь отмечает, что все члены Тела Христова обязаны ясно осознавать следующее: «Не ради нас даны нам силы душевные и способности различные, а ради Церкви, и не себе должны мы угождать своей деятельностью, а Церкви». О себе самом молодой преподаватель говорит: «Церковное послушание беру на себя и я, восходя на эту кафедру. Ведь только Церковь дает смысл и цену земному бытию; только служение Церкви, по моему верованию и убеждению, дает смысл и цену нашей земной деятельности... Если не служить Церкви - нет никакого смысла во всякой деятельности и незачем тогда жить на Божьем свете». Научная деятельность не исключается из такого всецелого служения, ибо «наука стремится к познанию истины», а «Церковь, как сокровищница истины, может и должна быть руководительным авторитетом для всякого ищущего истины. Не Церковь должна отказываться от своих вековечных истин во имя научного познания каждой отдельной личности, а наоборот, эта личность должна отрекаться от своих научных приобретений, если они противоречат Церкви». Иначе и быть не может, поскольку бесконечное приспособление Церкви к вечно изменяющемуся процессу научного познания каждой отдельной личности или исторической эпохи могло бы привести только к одному – самоуничтожению Церкви. Вследствие чего всякая наука, особенно богословская, может быть только «служанкой Церкви», и «такое положение вовсе не унизительно для науки; служить Церкви ни для кого не унизительно». Ибо любой ученый, как и вообще всякий человек, неизбежно стоит перед выбором, какому господину служить; середины здесь нет, а господина всего два: «Один Господин – Христос, другой – антихрист. Выбор возможен только из этих враждебных друг другу царей, и одному кланяемся мы непременно. Христово дело на земле есть Церковь, против которой ведут свою ожесточенную, но безуспешную войну силы ада. Есть силы ада, и есть воинство Христово. И та и другая из враждующих сторон имеет своих воинов, вооруженных разными доспехами, в том числе и наукой. Сама по себе наука вовсе еще не определяет, на какую сторону должен человек стать; это определяет вера, а уже за верой следует и наука. Верует человек во Христа - наука для него и в его руках также служит Христу. Верует человек в антихриста - антихристово ярмо надевает на науку». Правда, у науки есть сфера некой «автономии»: она свободна, пока отвлеченна. «Свободен ученый человек, пока делает он математические выкладки, которые не касаются его души, его жизни. Но как только затронут вопрос жизни и смерти, спасения и погибели, наука тотчас подчиняется Христу или антихристу, потому что ответ на эти вопросы зависит не от науки, а от веры во Христа или антихриста». Впрочем, область такой «научной свободы» очень ограничена, а для богословской ее практически нет, ибо «богословская наука самая жизненная из всех наук» и решает она вопросы жизни и смерти, спасения и погибели, а поэтому служение ее одному из господ просто неизбежно.[1]

Подробнее...

Арианская ересь и троичный догмат в Православии

Введение. Божественная триада «неисчислима».

Никейский век есть период выработки и установления вселенской ортодоксии, то есть учения о Святой Троице. Кроме тринитарной догмы, были также раскрыты вопросы антропологические и сотериологические. Основоположительное значение этих догм, величие принимавших участие в разработке их отцов Церкви и важность результатов дает нашему периоду право на первое – после апостольского века – место в теологии. Церковь владела теперь философией и всею ученостью греко-римского мира и все это обратила на развитие и защиту христианского учения. Спекулятивный дух Восточной Церкви соединился с глубоким религиозным интересом и известною долею мистицизма, но в то же время и с греческим любопытством и страстью к спорам. IV-oe столетия суть высший пункт и классический век патристической теологии и греко-римской христианской цивилизации.[1]

Подробнее...

Навигация

Система Orphus