По благословению Высокопреосвященнейшего
митрополита Тверского и Кашинского Саввы

Очерк старообрядческого раскола и реформ патриарха Никона


С конца 16 в. утверждается патриаршество, что Церкви принесло практически полную самостоятельность. Но уже в 16 в. поднимается вопрос об исправлении церковных книг и некоторых обрядов. До появления книгопечатания церковные книги переписывались от руки, и в них вкрались ошибки и описки, в церковных обрядах тоже появились некоторые отклонения от греческих обрядов и текстов. Приезжавшие на Русь греческие архиереи и монахи обращали внимание русской высшей иерархии на эти отклонения, и потому уже до Никона делались попытки исправления, но безуспешно. Развитие книгопечатания позволяет осуществить это дело. Нужно было сверить с греческими оригиналами, внести исправления, а затем отпечатать для широкого распространения.

Патриарх Никон, возглавивший Церковь в это тяжелое время считал, что церковная власть неизмеримо выше государственной. «Яко же месяц емлет себе свет от солнца... токожде и царь поемлет посвящение, помазание и венчание от архиерея»[1]. По сути, он становиться соправителем царя. Но патриарх Никон переоценил свои силы и возможности: приоритет светской власти был уже определяющим в политике страны. У патриарха Никона встречается резкий разрыв с этим традиционным взглядом на место царя в Церкви. Патриарх Никон приближается к идеям западной теократии о том, что духовная власть выше светской; вся же остальная церковная мысль решительно чужда этому взгляду.[2]

Став патриархом в 1652 году, Никон упорно стремился к осуществлению теократической мечты, к созданию таких отношений между Церковью и государством, при которых «Церковь и церковная иерархия в лице патриарха занимала бы главенствующую роль в стране. По мнению патриарха Никона, этот теократический идеал должен был достигнут просто административно-иерархическим подчинением государства патриарху»[3].

Новый патриарх после своего избрания на много дней затворился в книгохранилище, чтобы рассмотреть и изучить старые книги и спорные тексты. Здесь, между прочим, он нашёл «Грамоту» об учреждении патриаршества на Руси, подписанную в 1593 году восточными патриархами, в которой он прочитал, что «Московский патриарх, как брат всех прочих православных патриархов, во всём должен быть с ними согласен и истреблять всякую новизну в ограде Церкви, так как новизна всегда бывает причиной церковного раздора»[4]. Тогда патриархом Никоном овладел большой страх при мысли «не попустила ли Русская Церковь какого-нибудь отступления от православного греческого закона»[5].

В сознании своего долга поддерживать согласие с Церковью Греческой патриарх Никон при поддержке царя решил приступить к исправлению русских богослужебных книг и церковных обрядов. Он привлёк учёных малорусских и греческих монахов и их книги, не предполагая, по-видимому, как утверждает профессор Дм. Поспеловский, что «греческие богослужебные книги печатались в Венеции католическими монахами восточного обряда, вкрапившими в них ряд католицизмов, и, не учитывая, что православность Киевской академии настолько размыта, что Собор молдаванских архиереев признал Катехизис Петра Могилы еретическим, а ненавидевший католиков после собственного восьмилетнего польского плена патриарх Филарет даже постановил перекрещивать киевское православное духовенство перед допущением его до совершения богослужений на Москве»[6].

Известно, что исправление богослужебных книг должно было вестись по древним славянским и греческим рукописям. Это являлось принципиальным положением, было провозглашено на Московском Соборе 1654 г. Однако, как происходило исправление книг? Е. Е. Голубинский считает, что исправить книги в соответствии с провозглашенным принципом было невозможно[7].

Голубинский утверждает, что патриарх Никон исправлял книги по современным греческим. Как это понять? Ведь это не согласно заявленному на Соборе 1654 г. способу исправления. Голубинский объясняет: «Никон провозгласил на Соборе 1654 г., что он желает привести Русскую Церковь относительно обрядов и богослужения к согласию и единению с современной Церковью Греческой. Никон, ссылаясь в этих «возглашениях» на книги славянские (древние, старые, харатейные), к книгам греческим не прилагает этих эпитетов»[8]. Книги предположено было исправлять, а Служебник был действительно исправлен по древним греческим и славянским рукописям в том смысле, что, переменив взгляд на современных греков, Никон признал наши разности с ними в книгах за наши погрешительные новшества, и, утверждая это Предисловие к Служебнику, и ссылается на рукописи греческие и славянские, т.е. хочет сказать, что относительно разностей те и другие рукописи свидетельствуют, что древность у греков, а у нас действительно погрешительные новшества[9]. При тогдашнем понимании дела разности между нами и греками могли быть объяснимы только таким образом, чтобы на той или на другой стороне были признаваемы новшества, а следовательно – чтобы были признаваемы поврежденными или те, или другие рукописи; переменив взгляд на греков, Никон признавал новшества на нашей стороне, а таким образом он должен был признать поврежденными и те рукописи, которые говорили за нас»[10]. Иными словами, славянские рукописи нужны были только для того, чтобы найти в них несогласия с греческими, но никак не брать их за основу.

Голубинский считает, что даже проклятие на двуперстие, произнесенное на Соборе 23 апреля 1656 года, не является истинной причиной отделения от Церкви. Само проклятие он называет «прискорбной ошибкой», допущенной патриархом Никоном. Вину за эту «ошибку» Голубинский возлагает на Антиохийского патриарха Макария, который, «потворствуя из корыстного раболепства ошибочному взгляду Никона, не только не удержал его от проклятия, но и сам сначала произнес его и дал ему свое рукописание, которым прямо уполномочивал его вторично и более торжественно сделать то же самое»[11]. Своего рода компенсацию вины произнесших это проклятие Голубинский видит в ранее допущенном на Стоглавом Соборе проклятии всякого не двуперстного крестного знамения.

Церковный историк митрополит Макарий (Булгаков) высказывает догадку, что «Память» послужила патриарху Никону «пробным камнем», способом узнать, «как отзовутся на задуманное им исправление церковных обрядов и богослужебных книг»[12]. Действительно, «Память» выполнила задачу быстрого выявления всех основных противников преобразований. Протоиереи Иоанн Неронов, Аввакум, Даниил, склонив на свою сторону Коломенского епископа Павла, тут же написали царю челобитную. Царь отдал её патриарху Никону. Он же никак не реагировал на это сопротивление и не привлёк противящихся к ответу.

Патриарх Никон далее выступил против русских иконописцев своего времени, которые отступали от греческих образцов в писании икон и применяли приёмы католических живописцев. При содействии юго-западных монахов он ввёл на место древнего московского унисонного пения новое киевское партесное, а также завёл небывалый в то время обычай произносить в церкви проповеди собственного сочинения. В Древней Руси подозрительно смотрели на подобные проповеди «видели в них признак самомнения проповедника; пристойным считали читать поучения святых отцов, хотя обыкновенно и их не читали, чтобы не замедлять церковной службы»[13].

Патриарх Никон сам любил и был мастер произносить поучения собственного сочинения. По его внушению и примеру и приезжие киевляне начали говорить в московских церквах свои проповеди, иногда даже на современные темы. Легко понять смущение, в какое должны были впасть от этих новшеств православные русские умы, и без того тревожно настроенные.

Патриарх Никон к тому же повелел совершать крестные ходы против часовой стрелки, а не по ней, писать имя Иисус, а не Исус, служить литургию на пяти, а не на семи просфорах, петь аллилуйя трижды, а не дважды. «Тут в позиции старообрядцев была своя логика. Они говорили: «аллилуйя» – еврейское славословие – должно быть двойным (сугубым), так как им славится Бог-Отец и Бог-Дух Святой; а новозаветный Христос славится по-гречески – в славянском переводе: «Слава Тебе, Боже!». Если же поётся три раза «аллилуйя», а затем «Слава Тебе, Боже», то получается ересь – прославление каких-то четырёх лиц»[14].

Согласия между «боголюбцами» и патриархом Никоном достигнуто не было. Зная хорошо «боголюбцев», Никон старался избавиться от их советов и сотрудничества, а затем начал принимать против своих прежних друзей дисциплинарные меры, стараясь уменьшить и даже уничтожить их влияние.

На Соборе 1654 года Никон огульно осуждал многие русские обычаи, требовал принятия всего греческого на основании ранее скрываемого постановления восточных патриархов о патриаршестве в России «требовавшего полного согласия с греками и в догматах, и в уставах»[15]. Он, любя всё греческое, с жаром принялся за такие исправления и говорил на Соборе присутствовавшим архиереям, настоятелям монастырей и пресвитерам: «Я сам русский и сын русского, но моя вера и убеждения греческие»[16]. На это некоторые из членов высшего духовенства с покорностью отвечали: «Вера, дарованная нам Христом, её обряды и таинства, всё это пришло к нам с Востока»[17].

Патриарх Никон, по мнению Голубинского, не усвоил истинного взгляда на значение обрядовой стороны. «Взгляд на внешнюю обрядовую сторону веры, как нечто почти такое же и столько же важное, как и догмат веры, укоренялся веками и был укоренен так крепко, что люди не в состоянии были вдруг расстаться с ним»[18]. «Переменив убеждение о греках, Никон остался при своем прежнем взгляде на обряды и обычаи. Поэтому патриарх со своей точки зрения находил исправление обрядов и книг совершенно необходимым, как очищение православия от ересей и погрешностей»[19]. «Исправление богослужебных книг и обрядов, по мнению Голубинского, не было безусловно необходимо, но оно было весьма желательно»[20].

Патриарх Никон на Поместных Соборах проводил политику унифицирования обряда Русской Церкви с Церковью Греческой. Но этого не хотели принять «боголюбцы», бывшие сподвижники Никона. Они не признавали авторитета современных греков. Их посланники, как свидетельствует профессор Поспеловский, побывали на Ближнем Востоке и знали, какой там упадок в Православии: «патриарх Кирилл Лукарис выпустил от своего имени кальвинистское исповедание веры, некоторые епископы по нескольку раз меняли веру между католичеством, православием и мусульманством»[21]. «Почему же мы должны беспрекословно признавать авторитет греков?»,[22] – спрашивали боголюбцы. Но выразить свои богословские убеждения и сомнения они не умели иначе как языком внешних форм. Поэтому современному человеку непонятна та страсть и готовность на гибель, с какой старообрядцы защищали именно букву обряда, а не более глубокую суть, которая за этим скрывалась.

Раскол на первых порах своей жизни не имел ещё определённой системы своего учения, и только восставал против всего нового, введённого Церковью, видел во всём ересь и не православие. Да ему, впрочем, и не нужна была система. Он не думал, что церковные дела останутся в таком порядке, он надеялся на возврат к старине. Поэтому-то, руководствуясь в своих возражениях против «новшеств» более чувством, безотчётной привязанностью к букве и старине, чем рассудком, знанием, - он твердил только, что теперь «в России новая латино-римская вера, по своей воле, а не по Божьему Промыслу сотворена, - вера злая, Никоновская прелесть»[23].

Поскольку никоновские реформы полностью поддерживал царь, старообрядцы острие своего меча обратили не только против патриарха Никона, но прямо против царя. Опираясь на учения «иосифлян» о неподчинении царям – еретикам, они прямо объявляют царя «антихристом». Естественно, государство реагирует арестами, ссылками, а в конце концов даже и казнями старообрядческих лидеров.

Распоряжения Никона, на первый взгляд, показывали русскому православному обществу, что оно до сих пор не умело ни молиться, ни писать икон, и что духовенство не умело совершать богослужения как следует. Это смущение живо выразил один из первых вождей раскола, протопоп Аввакум. Когда вышло распоряжение о великопостных поклонах «мы, - пишет он, - собрались и задумались: видим, зима наступает, сердце озябло и ноги задрожали»[24].

Тревога усиливалась ещё тем, что «все свои распоряжения патриарх вводил порывисто и с необычайным шумом, не подготовляя к ним общество и сопровождая их жестокими мерами против ослушников»[25]. Так единственный верный сторонник старой веры из архиереев Павел епископ Коломенский, был сослан в Палеостровский монастырь, и уже в 1656 году «двуперстники были приравнены соборным постановлением к еретикам-несторианам и преданы проклятью»[26]. Этот собор, как и предшествующие, состоял почти исключительно из епископов, с некоторым числом игуменов и архимандритов, - епископат не смел стать за старую веру. В ответ на апологию старой веры была издана «Скрижаль», объявляющая ересью старые обряды.

Некоторое время спустя, как свидетельствует Никольский «вследствие охлаждения, а затем и разрыва между царём и Никоном, положение оставалось неопределённым, но в 1666 году окончательно и официально было признано, что реформа Никона не есть его личное дело, но дело царя и Церкви»[27]. «Собор из десяти архиереев, - продолжает Никольский, - собранный в этом году прежде всего постановил признавать православными греческих патриархов, хотя они живут под турецким игом, и признавать православными книги, употребляемые Греческой Церковью»[28]. После этого Собор предал вечному проклятию «с Иудой-предателем и с распявшими Христа евреями, и с Арием, и с остальными проклятыми еретиками всех, кто не послушает повелеваемых от нас и не покорится святой Восточной Церкви и этому освящённому Собору»[29].

Что было хуже всего, такое ожесточение против привычных церковных обычаев и обрядов вовсе не оправдывалось убеждением Никона в их душеной вредности и в исключительной душеспасительности новых. Как до возбуждения вопросов об исправлении книг сам он крестился двумя перстами, так и после допускал в Успенском соборе и сугубую и трегубую аллилуйю. Уже в конце своего патриаршества, в разговоре с покорившимся Церкви противником Иваном Нероновым о старых и новоисправленных книгах он сказал: «И те, и другие хорошие; всё равно, по каким хочешь, по тем и служишь»[30].

Значит, дело было не в обряде, а в противлении церковной власти. Неронов и был проклят со своими сторонниками на Соборе 1656 года не за двуперстие или старопечатные книги, а за то, что не покорялся церковному собору. Вопрос в данном случае сводился с обряда на правило «обязывавшее повиноваться церковной власти»[31].

На том же основании и Собор 1666 – 67 годов положил клятву на тех, кто держался старого обряда. Это дело получало следующий смысл: «Церковная власть предписывала непривычный для паствы обряд; не покорившиеся предписанию отлучались не за старый обряд, а за непокорность. Кто же раскаивался, того воссоединяли с Церковью и разрешали ему держаться старого обряда»[32].

Это похоже на «учебную» армейскую тревогу, приучающую людей быть всегда в боевой готовности. Но такого искуса многие не выдержали. Протопоп Аввакум и другие не нашли в себе столь гибкой совести и стали расколоучителями. А объяви патриарх Никон, по мнению Ключевского, в самом начале своего дела всей Церкви то же, что он сказал покорившемуся Неронову, не было бы и раскола[33].

Нет никакого сомнения в том, что патриарх точно так же позволил бы соблюдать старые обряды всем упорно этого желающим, при условии их обращения и примирения. Отсюда видно, что исправление обрядности не было для Никона при всей его настойчивости в этом таким делом, которому стоило бы принести в жертву церковное единство. С полным основанием историк Церкви митрополит Макарий (Булгаков) полагает, что если бы патриарх Никон не оставил кафедры и правление его продолжилось далее, то раскола в Русской Церкви не было бы[34]. К тому же выводу приходили затем и другие учёные архиереи[35].

Иерей Максим Мищенко, настоятель церкви свт. Василия Великого г. Торжок


[1] Цит. по: Игумнов Д. свящ. О власти духовной и власти светской. СПб., 1879. С. 463.
[2]Зеньковский В., протоиерей. «История русской философии». Изд. «Феникс», М., 1999. Стр. 53-54.
[3] Горбацкий А. А. Методические рекомендации по спецкурсу «История старообрядчества». – Брест, 2000. С. 17.
[4] Ключевский В. О. Русская история. Кн. 2. М.: 1997. С. 399.
[5] Ключевский В. О. Русская история. Кн. 2. М.: 1997.  С. 399.
[6] Поспеловский Д., проф. Православная Церковь в истории Руси, России и СССР. М.: 1996. С. 87.
[7] Голубинский Е.Е. К нашей полемике со старообрядцами. М., 1905. С. 52 – 53.
[8] Голубинский Е.Е. К нашей полемике со старообрядцами. М., 1905. С. 54.
[9] Голубинский Е.Е. К нашей полемике со старообрядцами. М., 1905. С. 56.
[10] Голубинский Е.Е. К нашей полемике со старообрядцами. М., 1905. С. 57.
[11] Голубинский Е. Е. К нашей полемике со старообрядцами. М., 1905. С. 65.
[12] Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Т.12. СПб.: 1883. С. 138-139.
[13] Ключевский В. О. Русская история. Кн. 2. М.: 1997. С. 400.
[14] Начало раскола // Вестник Европы. Т.3. СПб.: 1873. №5. С.45-46.
[15] Поспеловский Д., проф. Православная Церковь в истории Руси, России и СССР. М.: 1996. С. 88.
[16] Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 7. М.: 1996. С. 95.
[17] Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 7. М.: 1996. С. 95.
[18] Голубинский Е.Е. К нашей полемике со старообрядцами. М., 1905. С. 60.
[19] Голубинский Е.Е. К нашей полемике со старообрядцами. М., 1905. С. 60.
[20] Голубинский Е.Е. К нашей полемике со старообрядцами. М., 1905. С. 63.
[21] Поспеловский Д., проф. Православная Церковь в истории Руси, России и СССР. М.: 1996. С. 88.
[22] Поспеловский Д., проф. Православная Церковь в истории Руси, России и СССР. М.: 1996. С. 88.
[23] Начало раскола // Вестник Европы. Т.3. СПб. 1873. №5. С.45-46.
[24] Ключевский В. О. Русская история. Кн. 2. М.: 1997. С. 400.
[25] Ключевский В. О. Русская история. Кн. 2. М.: 1997. С. 400.
[26] Никольский Н. М. История Русской Церкви. Изд. 3. М.: 1983. С. 137.
[27] Никольский Н. М. История Русской Церкви. Изд. 3. М.: 1983. С. 137.
[28] Никольский Н. М. История Русской Церкви. Изд. 3. М.: 1983. С. 137.
[29] Никольский Н. М. История Русской Церкви. Изд. 3. М.: 1983. С. 137.
[30] Каптёров Н.Ф., проф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т.1. Сергиев Посад. 1909. С. 262.
[31] Ключевский В. О. Русская история. Кн. 2. М.: 1997. С. 401.
[32] Ключевский В. О. Русская история. Кн. 2. М.: 1997. С. 401.
[33] Ключевский В. О. Русская история. Кн. 2. М.: 1997. С. 401.
[34] Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Т.12. СПб.: 1883. С. 138-139.
[35] Антоний (Храповицкий), митр. Восстановленная истина. О патриархе Никоне: Лекция. Полный сборник сочинений. Т.4. Киев. 1919. С. 218.

 


Навигация

Система Orphus