По благословению Высокопреосвященнейшего
митрополита Тверского и Кашинского Саввы

Иерусалимский Храм в междузаветный период

Храм был центром жизни Израиля, символом нации, видимым доказательством пребывания Бога в народе, знаком того, что Он всегда защитит Свой народ. Он давал чувст­во уверенности. Он всем казался вечным, любое сомнение в этом звучало кощунственно и рассматривалось как недостаток патриотизма, почти как отступничество. Еврейская апокалиптика говорила о вечной красоте и процветании Храма, а не о его гибели, в отличие от пророков, которые видели в крушении национальных святынь Божий Суд (Иер 9.11; 13.9,27; Иез 16.2; 24.2; Мих 1.5; Мал 2.11). Но были у Иерусалима и свои Кассандры. Вот как пишет Иосиф Флавий: «Некто Иешуа, сын Анана, простой чевовек из деревни, за четыре года до войны, когда в городе царили глубокий мир и полное благоденствие, прибыл ту­да... и близ храма вдруг начал провозглашать: «Голос с востока, голос с запада, голос с четырех ветров, голос, вопиющий над Иерусалимом и храмом, голос, вопиющий над женихами и невестами, голос, вопиющий над всем наро­дом!»... Хотя он повторял это семь лет и пять месяцев, го­лос его все-таки не охрип и не ослабевал. Наконец во время осады, когда он мог видеть глазами, что его пророчество сбывается, обходя по обыкновению стену с пронзительным криком «горе городу, народу и храму», он прибавил в кон­це: «Горе также и мне!» В эту минуту его ударил камень, брошенный метательной машиной, и замертво повалил его на землю. Среди этого горестного восклицания он испустил дух».[1] Из Талмуда также известно, что рабби Иоханан бен Закай предсказал гибель Храма за сорок лет до его разрушения. Господь наш Иисус Христос в знаменитом «малом апокалипсисе» (Мк 13) предсказывал разрушение Иерусалимского Храма: «Ты смотришь на эти огромные здания? – сказал Иисус. – Так вот, здесь не останется камня на камне. Все будет разрушено» (Мк 13:2). А евангелист Матфей ясно истолковывает разрушение Храма и Иерусалима как наказание за то, что Израиль отверг Иисуса. 
 
Царь Ирод поддерживал иудейскую религию. Он начал грандиозную реставрацию Иерусалимского храма Яхве. Наглядным выражением «объединительной» тенденции правления Ирода было использование в архитектуре дворцов, языческих храмов и храма Яхве колонн античного типа с пышной коринфской капителью.[2]
 
Основными источниками сведений о Храмовой горе и Храме являются трактаты Мишны «Миддот» и «Тамид» и некоторые другие тексты Талмуда и Мидрашей, а также детальное описание здания Храма Иосифа Флавия в его трудах «Иудейские Древности» (XV, 11) и «Иудейская Война» (V, 5:1-6). Ещё одним источником является Новый Завет, в котором также содержится описание Храма.
 
Иосиф Флавий оставил подробное описание: «Внешний вид Храма представлял все, что только могло восхищать глаз и душу. По­крытый со всех сторон тяжелыми золотыми листами, он бли­стал на утреннем солнце огненным блеском, ослепительным для глаз, как солнечные лучи. Чужим, прибывавшим на поклонение в Иерусалим, он издали казался покрытым снегом, ибо там, где он не был позолочен, он был ослепительно бел... Каменные глыбы, из которых он был построен, имели до 45 локтей длины, пяти - толщины и шести - ширины».[3] Были камни и большего размера: объемом 22,5x2,5x3 м и 12,5x4x6 м. Ворота Храма были также обложены золотом, над ними помещались золотые виноградные грозди огромных размеров. Храм украшала драгоцен­ная древесина, прекрасные вавилонские ковры. Тацит скупо говорит, что это был «храм невероятной роскоши». Его по праву можно было бы назвать одним из чудес света. Строительство его было начато еще Иродом Великим в 20/19 г. до н.э. Иосиф Флавий говорит, что строительство святилища, или собственно Храма, было закончено через полтора года, других же зданий – через восемь лет. Но в другом месте он говорит, что полностью Храм был завершен лишь в 62 г., за восемь лет до его разрушения. О том, что Храм строился дол­го, сорок шесть лет, говорит также Иоанн (2.20).[4]
 
По своей площади реставрированный Иродом Храм достиг тех размеров, которые были указаны Храмом Соломона, сохранив в своём плане и общих формах его особенности. При его строительстве использовался главным образом белый камень, ворота и многие из украшений были отделаны серебром и золотом (Иосиф Флавий, «Иудейская Война» V, 223). Талмуд утверждает, что «тот, кто не видел Храма Ирода, никогда в жизни не видел красивого здания» (Талмуд, Баба Батра 4а). Прежде всего, Ирод удвоил площадь Храмовой горы (144 тыс. м², периметр – 1550 м). Подобные размеры были достигнуты за счет строительства двух мощных поддерживающих стен: южной стены, длиной 280 метров, и западной стены, длиной 485 метров, из камней весом до 100 тонн. Работы на Храмовой горе полностью изменили топографию местности данного участка. Различия в высоте были преодолены с помощью срыва высоких участков, заполнения котловин грунтом и камнями и строительством системы арок, помещения под которыми служили также хранилищами и подземными переходами. Территория Храмовой горы имела теперь вид четырёхугольника, по форме похожего на трапецию. Поддерживающие её стены вздымались на высоту около 30 метров над уровнем улиц, примыкавших к горе с юга и запада. Участок западной стены, который служит местом молитвы в наши дни («Стена плача»), является лишь небольшим фрагментом западной стены того времени. Наружные стены Храма были значительно исправлены. В некоторых местах, особенно по углам, в военных целях были построены башни. Стены были настолько широки, что они представляли достаточно места для целых военных отрядов (Иосиф Флавий, «Иудейская Война» II, 12:1; IV, 9:12; VI, 3:1-2; VI,5:1-2; Иосиф Флавий, «Иудейские Древности» ХХ, 8:2).На западной стене, обращённой к городу, располагалось специальное священническое крыло, имевшее значение нынешних минаретов в мечетях; с юго-западного её угла звуками трубы возвещали о наступлении Субботы или праздника (Иосиф Флавий, «Иудейская Война» IV, 9:12; Надпись на одном из отесанных камней, которые упали вниз во время разрушения Храма, гласит «место для трубления» или «для возвещения Субботы»). Снаружи к стене – по меньшей мере, к её юго-западной части – примыкала площадь, состоявшая из нескольких уровней, соединённых ступенями; под самыми низкими уровнями этой площади были сделаны помещения для лавок торговцев. Два моста вели к восточной стене Храмовой горы. О её высоте, увеличивавшейся ещё проходящим внизу ущельем, Флавий говорит, что она могла вызвать головокружение у смотревших сверху. Хотя изнутри наружные стены Храма были гораздо ниже, чем снаружи, их высота была весьма значительна и, насколько можно судить по высоте упиравшихся в неё галерей, доходила до 35 локтей и более. Вдоль этих стен с внутренней стороны непрерывной линией проходили галереи, состоявшие на восточной, западной и северной сторонах из двух пролётов или аллей (Иосиф Флавий, «Иудейские Древности» XV, 11:3; Иосиф Флавий, «Иудейская Война» V, 5:2), мраморных колонн, 25 локтей высоты, расположенных тремя рядами. Пол в галереях был составлен из разноцветных мраморных плиток (Иосиф Флавий, «Иудейская Война» VI, 3:2) , крыша состояла из кедровых балок. Так было выполнено Иродом древнее предписание «о трех рядах камней и одном ряде кедров» вокруг двора Храма. Для освещения внутренней части галереи служили большие окна в наружной стене, которые, при нападении неприятеля, использовались в качестве амбразур крепости (Иосиф Флавий, «Иудейская Война» IV, 9:12). Украшениями этих галерей были развешанные здесь военные трофеи (Иосиф Флавий, «Иудейские Древности» ХV, 11:3). Северная и западная галерея были, вероятно, военными портиками, так как они имели непосредственную связь с крепостью Антония, лежавшей на перекрёстке двух этих портиков. Эти две галереи были менее людны, чем восточная и южная: народ избегал приближаться к башне Антония. По временам здесь ставились военные патрули для наблюдения за народным движением, особенно в дни больших праздников (Иосиф Флавий, «Иудейские Древности» ХХ, 5:3; 8:11). Восточная называлась притвором Соломона и служила для народных учителей местом учения и проповеди (Иоанн 10:23; Деян. 3:11; 5:12). Вполне возможно, что эта галерея выполняла функции синагоги. Более сложного устройства была южная, наиболее отдалённая от Храма, галерея, которая имела четыре ряда колонн и три аллеи между ними. Она называется у Флавия «царской стоей» (галереей). О ней Иосиф Флавий пишет так: «это здание заслуживает того, чтобы рассказать о нём, больше, чем чтобы то ни было другое, находящееся под солнцем» (Иосиф Флавий, «Иудейские Древности» ХV). Из подробного описания Флавия следует, что это было величественное сооружение в форме базиликис четырьмя рядами колонн. Два центральных ряда делили пространство галереи на три отделения: просторный зал посередине и два узких коридора сбоку. С внешней стороны помещения располагались два дополнительных ряда колонн. Эта галерея предназначалась для торговцев и выполняла функции римского Форума. Со всех четырёх сторон внешней ограды галереи пересекались воротами и соединёнными с ними пристройками. Ворота были поставлены Иродом на тех же местах, где они стояли при Соломоне, за исключением западной стороны, обращённой к городу, где из-за возросшего населения города потребовалось увеличить число ворот во внешней стене Храма. Храм Соломона имел здесь двое ворот, Флавий же насчитывает их здесь четыре (Иосиф Флавий, «Иудейские Древности» ХV, 11:5). Остатки почти всех ворот Храма Ирода сохранились до нашего времени. На «царскую стою» поднимались по лестнице, опиравшейся на ряд арок. Лестница начиналась от мощёной улицы, проходившей параллельно западной стене Храма. До наших дней сохранился внушительный фрагмент данной лестницы, так называемая «арка Робинсона», которая располагается между рядами камней западной стены недалеко от её юго-западной оконечности.
 
Ирод наложил на Храм отпечаток греко-римской архитектуры. Флавий глухо говорит о том столкновении, какое имел Ирод по этому вопросу с представителями иудейства. О том, что эта борьба была очень значительна, свидетельствует тот компромисс, которым она окончилась: устройство самого Храма было предоставлено традициям и вкусу самих священников (ср. Талмуд, Баба Батра 3б), в то время, как переделка дворов, особенно внешнего двора, осталась за Иродом (Хр. ХV, 11:5). Таким образом, двор Храма, предоставленный Ироду и его архитектурным вкусам должен был потерять свой традиционный характер: вместо прежних трёхэтажных помещений вдоль дворовых стен, вокруг дворов была возведена тройная колоннада в эллинистическом стиле. В этом стиле были построены также «ворота Никанора» и фасад Храма. Однако, что касается строений, непосредственно связанных с храмовой службой, то здесь использовался традиционный стиль Востока.
 
Посредством символических предметов всего ветхозаветного богослужения человек входил в Божественное присутствие. Любой акт поклонения совершался перед Господом, Который обитал среди Своего народа в скинии собрания. Поскольку Бог присутствовал во Святом Святых, вход в него был закрыт для всех кроме первосвященника, который мог войти туда только один раз в год – в День Очищения: «Ни один человек не должен быть в скинии собрания, когда входит он (первосвященник) для очищения святилища, до самого выхода его. И так очистит он себя, дом свой и все общество Израилево» (Лев. 16,17). Хотя обычно Божие присутствие было невидимо, в особых случаях (например, при посвящении священников) Бог мог являться в огненном облаке (Лев. 9,23-24). Таким образом, Господь удостоил Свой народ величайшей милости, соблаговолив обитать среди него: «и буду ходить среди вас и буду вашим Богом, а вы будете Моим народом» (Лев. 26,12). Явления Иеговы освящали скинию собрания и она, таким образом, являлась местом святым: «Там буду открываться сынам Израилевым, и освятится место сие славою Моею» (Исх. 29:43). Со страниц Священного Писания мы знаем, что все входящее в Божественное присутствие и соприкасающееся с Ним освящалось и несло на себе некую печать Господней святости (Исх. 29,37; 30,29; Лев. 6,18). И сам человек, желавший войти в присутствие Божие, должен был освятиться.
 
«Будьте святы, потому что Я свят» (Лев. 11,45) – это главная тема книги Левит. Это ее императив. Своим характером человек должен быть подобен Богу, подражая Ему в своей повседневной жизни. Святость Бога предполагает, что Он является источником совершенной жизни в ее физических и нравственных проявлениях. Животные, приносимые Ему в жертву, должны быть без порока (Лев. 1,3), а священники представляющие Бога человеку и человека Богу, не должны иметь никаких физических недостатков (Лев. 21,17-23).
 
Из всего выше сказанного можно сделать вывод: скиния, ее утварь, действия священников при богослужении, как и сами священники, а также жертвы животных, приносимые ими, выходили из ряда обыденного и поставлялись на ступень сверхъестественного. Другими словами, они утрачивали свое естественное значение – они были символами и «образами небесного» (Евр. 9,23). Оделяясь от повседневного употребления и посвящаясь на служение Иегове, они освящались, то есть были святы.
 
Общие правила принесения в жертву были таковы: 1) выбор животного, приведение (принесение) его во двор скинии к жертвеннику; 2) возложение рук приносящего на голову животного; 3) заклание животного (этим, собственно, оканчивались действия жертвователя, и наступал черед священника); 4) священник принимал в чашу кровь жертвы, кропил ей определенные священные места, а остальную кровь выливал у основания жертвенника; 5) затем он снимал кожу с животного, рассекал его на части, мыл внутренности и ноги жертвы, возлагал все это (кроме кожи) на жертвенник всесожжений и сжигал. Но при жертвах повинности, за грех и мирной сжигались лишь определенные части жертвенного мяса.
 
Когда жертва приносилась за весь народ, все служение совершал священник. Когда отдельные лица приносили жертвы за себя, они приводили животное, возлагали на него руки и потом сами же закалывали его. Приносящий жертву не мог ее есть, исключением была жертва мирная. Если несколько жертв приносились одновременно, жертва за грех предшествовала жертве всесожжения и мирной жертве.
 
Частичные права были оставлены у жречества иерусалимского храма и синедриона; куда входили жрецы и представители светской знати. Во главе синедриона стоял первосвященник иерусалимского храма. В компетенцию синедриона входили вопросы внутреннего управления, он имел некото­рые судебные и политические полномочия, но, конечно, под контролем римлян (смертный приговор могли вынести только римские власти).
 
Храм также являлся объектом паломничества всех евреев три раза в год: на Песах (Пасху), Шавуот (Пятидесятницу) и Суккот (Праздник Кущей). Ветхозаветные праздники имеют долгую и сложную историю. Истоки празднования субботы и других праздников иудейской религии – в самом раннем периоде истории Израиля. Лишь два начали отмечаться намного позже: Пурим – со времени Персидской империи (5 век до Р. Х.) и праздник Обновления (праздник огней) – со времени Маккавеев (2 век до Р. Х.). Главные религиозные праздники израильтян были связаны со временами года и с существовавшим в Ханаане сельскохозяйственным календарем. Отмечались они весной, в начале лета и осенью. В такие дни люди шли в местное святилище и предлагали Богу свои приношения. После 7 века до Р. Х. эти «паломнические торжества происходили лишь в Иерусалиме. Во времена Иисуса население города, обычно составлявшее около 40000 человек, за счет паломников, приходивших праздновать Пасху, возрастало приблизительно до 150000. Праздники были временем благодарения Бога за урожай, поводом вспомнить выдающиеся события библейской истории и возможностью бурно радоваться.[5] Назначение праздников было двояким: с одной стороны, освятить различные сферы человеческой жизни и труда – сев, сбор урожая и прочее, а с другой – поддерживать в народе память о спасительных деяниях Божьих. Кроме того, праздники призваны были периодически освобождать человека от повседневного труда с тем, чтобы он мог уделять время молитве и отдыху. Праздник был как бы праздничным просветом в обыденности. В дни праздника совершались торжественные богослужения, паломничества, ритуальные трапезы.
 
Пасха – один из самых больших ветхозаветных праздников. Справлялся в 14-й день весеннего месяца нисана. Своими корнями Пасха уходит в домоисееву эпоху и была первоначально празднеством скотоводов (Исх. 5:1). «Кажется, и стрижка овец сопровождалась определенным религиозным празднеством, из которого, между прочим, выработался установленный позднее и находящийся в столь тесной связи с исходом праздник Пасхи. Как праздник маццот (опреснок) находится в ближайшем соотношении с жизнью земледельца, так настоящий праздник Пасхи – с пастушеской жизнью. Во всяком случае, мы должны признать, что упоминаемый Исх. 3 праздник был восстановлением древнего обычая. Забытый во время египетского порабощения, он сделался необходимой исходной точкой для пробуждения к новой жизни упавших духом племен».[6] После Моисея Пасха стала связываться с событиями Исхода, и к ней присоединился праздник пресных хлебов, опресноков (ср. Лев. 23:5-6). На Пасху и в течение последующей недели иудеи ели хлеб, приготовленный быстро и без применения дрожжей. Это было напоминанием о спешных приготовлениях, делавшихся, когда фараон, наконец, позволил израильтянам покинуть Египет, а также напоминало и о первом хлебе, испеченном из зерна нового урожая, через четыре дня после того, как израильтяне вступили в Ханаан. Первоначально люди встречали Пасху в своих домах, но во времена Нового Завета она была главным «паломническим» праздником, отмечавшимся в Иерусалиме. Пасха отмечалась культовой трапезой (по-еврейски «седер»). Обряды этой трапезы рассматривались как предвосхищение «мессианского пира» и стали прообразом Евхаристии.
 
Пятидесятница (по-еврейски «хаг ха–шабуот») праздновалась через 7 недель после Пасхи. По своему происхождению связана с началом жатвы пшеницы. Исторически осмыслена как память о даровании Закона Божьего. Пятидесятница считалась настолько важным праздником, что нередко ее называли просто праздник (по-еврейски «хаг»).[7]
 
Праздник Кущей один из трех главных еврейских праздников; празднуется с 15 по 22 седьмого месяца – Тишри, в которые необходимо было являться в храме (Исх. 23, 17). Установлен в благодарение Богу за окончание полевых работ и в память 40-летнего странствования по пустыне, почему народ на время праздника поселялся в кущах, т.е. шалашах из древесных ветвей. В течение всего праздника в храме приносились многочисленные жертвы и воссылались хвалебные молитвы Господу. История установления и церемониал праздника Кущей Лев. 23, 39-43: «В 15-й день седьмого месяца, когда вы собираете произведения земли, празднуйте праздник Господень семь дней» [Конец сентября – начало октября по нашему времени]; далее: о веселии с ветвями красивых дерем, о праздновании в течение семи дней в седьмой месяц, о житии в кущах и аналогия с путешествием Израиля по пустыне.[8]
 
В 165 г. до Р.Х. был установлен новый 8-дневный праздник Иудой Маккавеем в память возобновления, очищение и освящения Иерусалимского Храма, оскверненного Антиохом Епифаном идолами. «И. Флавий называет этот праздник еще праздником светов, потому что в продолжение его обильно освещались домы в знак радости об очищении и освящении храма».
 
Лунный кругооборот, которым определялся израильский месяц, естественным образом породил определенные Праздники: некоторые на полнолуние (Пс. 80:4), чаще всего – на новолуние (1Цар. 20:5; 4Цар. 4:23; Ам. 8:5), и, наконец, субботу, отмечавшую недельный ритм (Исх. 20:8-11). Из солнечного кругооборота создался периодически возвращающийся праздник Нового года, известный во всех культурах; сначала он был связан с осенним праздником Собирания плодов (Исх. 23:16); позже – с весенней Пасхой (Исх. 12:2); к этому богослужению восходят некоторые обряды дня Очищения (Лев. 16). Помимо рамок, определяемых ритмом небесных светил, каждодневная жизнь израильтян, сначала – пастухов, потом – земледельцев, привела к установлению праздников, которые легко сливались с вышеназванными. В день Пасхи, весеннего пастушеского праздника, происходило приношение первенцев стада; земледельческий труд привел к возникновению трех крупных ежегодных праздников: весною – Опресноков, летом – Жатвы (или Седмиц), осенью – Собирания плодов или сбора винограда. Второзаконие соединяет Пасху с Опресноками, а Праздник собирания плодов дает название празднику Кущей. Некоторые обряды теперешних праздников понятны только в связи с их пастушеским или земледельческим происхождением.[9] Различные праздники приобретают новый смысл в связи с прошлым, которое они напоминают, с будущим, которое они возвещают, и с настоящим, требования которого они выявляют. Израиль славит своего Бога по разным поводам. Творец вспоминается каждую субботу (Ис. 20:11), а Избавитель от египетского рабства – не только в субботний день, но и в праздник Пасхи. Наконец, позднейший иудаизм связал праздник Седмиц (по-гречески получившим название Пятидесятницы) дарование Синайского закона. Таким образом, земледельческие праздники становились празднованием прошлых событий: когда израильтянин молился, посвящая Богу первые плоды, он возносил благодарение как за дары земли, так и за великие деяния прошлого (Втор. 26:5-10). Пасха предвосхищает в настоящем, в подлинной надежде, конечное спасение: Божье прошлое составляет для народа залог будущего. Воспоминание об Исходе возвещает и обеспечивает новый Исход: придет день, когда Израиль будет освобожден окончательно, царство JHWH распространится на все народы, которые стекутся в Иерусалим к празднику Кущей. Поэтому да возрадуется народ: разве не стоит он перед Богом. Но эта радость подлинна только тогда, когда она исходит из сердца раскаявшегося и очищенного; радостные псалмы сами напоминают об этих требованиях: «Народ Мой, о, если бы ты послушал Меня!» - сказано на праздник Кущей (Пс. 80:9). Праздник Очищения еще точнее выражает желание глубокого обращения через исповедание грехов. Со своей стороны, пророки непрестанно восстают против обманчивой уверенности, какую могут приносить радостные богослужения, совершаемые с неверным сердцем: «Ненавижу, отвергаю праздники ваши». Эти пророческие слова, как будто разрушительные, призывают не к действительному упразднению праздников, а к полноте их смысла – к встрече с Богом живым (Исх. 19:17).[10] Итак, первоначально в иудаизме было три сельскохозяйственных праздника: 1) первого приплода от овец, и опресноков, 2) первинок урожая и 3) жатвы – преобразуются в воспоминания о спасении от рабства и благодеяниях Божьих (Пасха, Пятидесятница и праздник Кущей; 23,14-17). Книга Завета объявляет всех первенцев человека и скота принадлежащими Богу (22,29-30). За ребенка приносилась «заместительная» символическая жертва. Она должна была напоминать о том, что жизнь даруется Богом и принадлежит Ему. «Принесение Богу первенцев составляло со стороны приносящего нравственный акт подчинения высшему порядку».[11]
 
Вплоть до разрушения Иерусалима в 70 году до н. э. этот город и его Храм составляли этнический центр жизни народа. Во время главных праздников набожные иудеи, в том числе из диаспоры, совершали паломничество к Храму. Большие празднества, с одной стороны, демонстрировали единство «священного» народа и его верность закону; а с другой стороны, предвосхищали эсхатологическую радость. Но храмовый культ уже не был единственным средоточием религиозной жизни. Постепенно таким средоточием становилась синагога – по существу бескультовый вид богослужения, в своем роде единственный в древности, в центре которого, в обрамлении исповедания и молитв, стояло публичное чтение «Писания» (то есть Ветхого Завета) и его толкование в проповеди.
 
Разрушение Второго Храма (70 г.) – трагический рубеж в истории еврейского народа.[12] Вспыхнувшее четырьмя годами раньше Великое восстание против Рима не завершилось под обломками Храма. Оно не завершилось и трагедией Масады (73 г.), где повстанцы покончили с собой, чтобы умереть свободными людьми, а не рабами Рима. Огонь борьбы, то тлея, то вдруг вспыхивая, горел еще 70 лет, напоследок полыхнув пожаром восстания Бар-Кохбы (132 – 135 гг.).[13] В этом огне сгорели не только сотни тысяч жизней, но и ряд важных идей, которые многим казались незыблемыми: что Храм – это краеугольный камень национального существования. Так считали саддукеи; что государственная и политическая независимость – необходимое условие самой жизни еврейского народа. Так считали зелоты; что уже нынешнее поколение увидит Мессию («Машиаха»). На это надеялись очень многие. Великий рабби Акива признал Мессией Бар-Кохбу. «Акива, – сказал ему один из законоучителей, – у тебя скорее трава из щек вырастет, нежели Мессия придет». Бар-Кохба (Сын звезды) упоминается в Талмуде. Правда, как Бар-Козива (Сын лжи). «Пусть Бог не помогает – лишь бы не мешал», – говорил Бар-Кохба. Но фарисеям не нужны были такая независимость и такое государство, в котором Бог «лишь бы не мешал». В Талмуде ничего не говорится о Масаде. Убивая своих жен и детей, а затем и друг друга на вершине горы, откуда взору открывается марсианский пейзаж Иудейской пустыни и Мертвого моря, защитники крепости завершали не только свою собственную жизнь (с твердым упованием на жизнь вечную). Для них это был конец еврейской истории. Они ошиблись. Занавес еврейской истории не опустился. Законоучители Талмуда были против личного и национального самоубийства, какими бы мотивами оно ни диктовалось. Поэтому-то история Масады не попала в Талмуд. Иоханан бен Заккай (I в. н.э.) – законоучитель, знаменующий собой поворот истории, бежал из осажденного Иерусалима, потеряв надежду, что его слово будет здесь услышано. Попадись он в руки защитников Масады, они убили бы его как предателя. Говорят, что Иоханан бен Заккай, ускользнув из рук бескомпромиссных патриотов, явился к осаждавшему город Веспасиану (9 – 79 гг.) и предрек ему императорский жезл. На вопрос Веспасиана, чего желает он для самого себя, Иоханан бен Заккай попросил небольшую провинциальную духовную школу в захудалом городке Ямнии. Эта школа стала кузницей новых форм существования еврейского народа в истории: без Храма (мерзость запустения на месте его), без государственности, даже без собственной земли, откуда выметала евреев железная римская метла.[14]
 
Император Адриан (76 – 138 гг.) заново отстроил Иерусалим, переименовав его в Элия Капитолина. Теперь это был языческий город, закрытый для евреев. Что же оставалось? Тора и учители, преданные ей. Адриан запретил изучать Тору и выполнять данные в ней заповеди. Он повелел сжигать священные свитки и обагрил Землю Израиля кровью мучеников. С рабби Акивы, который, презрев императорский указ, открыто учил Торе, железными гребнями содрали кожу. Он умер, молясь. Рабби Ханину сожгли, завернув его в свиток Торы. Ученики донесли до нас его последние слова: «Пергамент сгорает – буквы улетают на небо». Те, кто, подобно Иоханану бен Заккаю, не считали, что следует отдавать жизнь за национальную независимость, были без колебаний готовы отдать ее за Тору. В их глазах только она была абсолютно необходимым условием существования еврейского народа. Ибо в понимании законоучителей народ Израиля был призван в историю именно для того, чтобы хранить Тору.
 
Для того чтобы созидать будущее, следовало осмыслить происшедшую катастрофу и ее причины. Каким образом язычники смогли разрушить Храм – дом Божественного Присутствия? Разве Бог не верен своему Союзу? Слово «Храм» пишется здесь с заглавной буквы как имя собственное. Речь идет о единственном и уникальном храме, где только и возможны жертвоприношения. Точно так же пишется с заглавной буквы слово «Союз». Согласно Торе, – это не один из множества союзов, но единственный в своем роде союз Бога с избранным Им народом. Разрушение Храма заставило еврейский народ с особой напряженностью мысли и чувства обратиться к содержанию этого Союза, потому что все катаклизмы, повороты и пороги на реке истории в сознании Израиля определялись именно им. Разумеется, обращение к Союзу с Богом, стремление как можно лучше и полнее его исполнить существовало во все моменты еврейской истории, но во времена трагические, переломные оно не могло не приобрести особую остроту. Еврейский народ добровольно принял к исполнению 613 заповедей, за что, согласно заключенному Союзу, несет полную ответственность.[15] Это еврейские обязательства. Каковы же обязательства их Всемогущего Союзника? Он обязуется быть Богом избранного Им народа. То есть, не переставая быть Богом каждого (независимо от национальности) человека и всех народов, всего человечества в целом, Он вступает с еврейским народом в особые отношения. Кроме того, Он обещает евреям в качестве драгоценного дара Землю Обетованную – страну, которой предстоит стать Эрец-Исраэль, Страной (или Землей) Израиля.
 
Подобно тому, как Бог всех народов избирает Себе в удел евреев, Он среди других стран особо выделяет землю, обещанную Им Аврааму и народу Израиля. Вся земля – «Господня земля» (Пс 23:1), но эта земля, Эрец-Исраэль, Господня не только потому, что Он ее создал, но и по собственному Его избранию. В случае невыполнения евреями своих союзнических обязательств Бог предрекает им череду исторических бедствий: изгнание и рабство меж других народов. Однако в конечном итоге Он обещает избавление и возвращение в Эрец-Исраэль. Бог утверждает незыблемость и неотменимость Своего Союза с еврейским народом, независимо ни от каких обстоятельств. В контексте всего этого учители Израиля размышляли над постигшей еврейский народ катастрофой. И тут надо сказать, что похожий исторический опыт у них уже был. Ведь более 600 лет назад Навуходоносор разрушил Первый Храм. Еврейская мысль дала ответ на причины этого ужасного события. Виной всему было невыполнение взятых на себя союзнических обязательств. Это была оптимистическая и конструктивная идея, своего рода благая весть: ведь если дело в нас, то мы можем измениться, а если мы изменимся, Бог возвратит нам и Храм, и Эрец-Исраэль, и в качестве завершающего штриха утерянную государственность. Так все оно и произошло. Вплоть до возрожденного хасмонеями государства. Таким образом, у коллег Иоханана бен Заккая был, можно сказать, перед глазами весьма утешительный пример. В чем же были виновны поколения, отстоявшие от них более чем на 600 лет? Они впадали в идолопоклонство. Но мы разве впадали в идолопоклонство? Ведь со времен Маккавеев с ним было покончено. Нет, поколение Второго Храма в этом повинно не было. В чем же дело? В беспричинной вражде друг к другу, в отсутствии взаимной любви. Так решили ямнинские учители. Иоханан бен Заккай знал это по собственному горькому опыту. Теперь надо было жить без Храма, без Святая Святых, где обитало Божественное Присутствие, без жертвоприношений. И тут пригодилась традиция, идущая еще со времен разрушения Первого Храма. Ведь именно тогда стали возникать синагоги – дома общественной молитвы и изучения Торы. Теперь они были распространены повсеместно. Весь народ знал, любил и учил Тору. В разной, конечно, степени. Мудрецы посвящали этому всю жизнь, а простой народ... Ученые были не в восторге от его знаний. Однако же простые люди были грамотны, по субботам ходили в синагогу и пытались, как могли, построить свою жизнь в соответствии с тем, что требовала от них Тора. А жертвоприношения... Они были заменены молитвами. Главное, что у народа была Тора. И была готовность ее выполнять, изучать и передавать последующим поколениям.[16]
 
Две главных задачи были положены в основу воспитания еврейского народа: Что Яхве, единый, истинный Бог всего мира, призвал еврейский народ в завет с собою и что Яхве вступил в завет с эти народом не для его эгоистических национальных целей, а для спасения всего мира. На укрепление в первой истине ушло все время вплоть до Вавилонского плена. Только после плена народ не уклонялся от Яхве и не подвергался обличению со стороны пророков в идолопоклонстве. Вторая задача воспитания еврейского народа – послужить спасению всех людей, вследствие различных неблагоприятных обстоятельств не была достигнута или выполнена. Евреи, в несравненном своем большинстве, были убеждены, что они призваны лишь для собственного блага спасения и наследия в мессианском царстве; другие народы войдут в это царство разве лишь в качестве трофеев избранного народа, то есть побежденными рабами его. Это горделивое богопротивное сознание было причиной отвержения народа и его полной катастрофы в 70-135 годах.[17]
 
Итак, школа в городке Ямнии стала кузницей новых форм существования еврейского народа в истории. Здесь были сосредоточены лучшие духовные силы страны. Анализируя и систематизируя Тору, законоучители вырабатывали общеобязательные правила общественной жизни. Это дало возможность еврейскому народу, рассеянному по всей земле, в условиях национального и религиозного унижения сохранить свое духовное лицо, свою неповторимость. Стремясь как можно лучше выполнить все, что написано в Торе, мудрецы Израиля в течение веков обсуждали и комментировали ее. Исходя из Торы, они выносили юридические решения, имеющие для народа обязательный характер. Дискуссии, объяснения, комментарии, выводы передавались устно от учителя к ученику. К тому моменту, о котором идет речь, этот материал уже перестал вмещаться в человеческую память и возникла необходимость его письменной фиксации. Однако побуждали к тому и другие причины. Во время восстания Бар-Кохбы число мучеников было столь велико, что угрожало самому существованию еврейского народа. Огромное число учителей погибло, вместе с ними безвозвратно ушло и все, что они знали. Возникла насущная необходимость записи того, что передавалось ранее только устно. И тогда наработанное веками наследие было записано. Оно получило название Мишны. На иврите это слово означает повторение, поскольку Мишна заучивалась наизусть и была написана на иврите. Работа по ее составлению была проделана многими учеными – таннаями, что значит по-арамейски изучающие. Главным составителем и редактором этого труда стал Иегуда га-Наси (135 – 217), живший в Галилее, которая после поражения восстания Бар-Кохбы превратилась в духовный центр еврейской жизни. Мишна, завершенная в начале III века, в свою очередь тоже стала объектом обсуждения и комментирования. Комментаторы Мишны назывались амораи, что значит в переводе с иврита толкователи. Амораи работали параллельно в Галилее и в академиях Вавилона. Результатом их работы стала Гемара. Это слово произошло от арамейского учить, разбирать. Гемара написана на арамейском языке. В широком смысле Талмудом (в переводе с иврита эта слово означает законченное, завершенное учение) называют Мишну и Гемару. В узком смысле – только Гемару, поэтому говорят о Вавилонском Талмуде и Палестинском. В V веке Талмуд был завершен.[18]
Иерей Максим Мищенко
________________________________________________
[1] Иосиф Флавий. «Иудейская война», 6, 5, 3.
[2]Свенцицкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. М., «Издательство политической литературы», 1989. С. 45-464; «Библейская энциклопедия. Путеводитель по Библии». РБО, М., 1997. С. 300-301.
[3] Иосиф Флавий. «Иудейская война». 5, 5, 6
[4] Кузнецова В. Н. «Евангелие от Марка». Общедоступный православный университет, М., 2000. С. 232-234.
[5] См.: «Библейская Энциклопедия. Путеводитель по Библии». РБО, М., 1997. Стр. 119-120.
[6] Валетон И. «Израильтяне». «Иллюстрированная история религии». В 2-х томах. Репринт. М., 1992. Том 1-й. Стр. 279:
[7]Мень А. «Словарь по библиологии». В 2-х томах. Т. 1. М., 2002. Стр. 481.
[8] Кассиан (Безобразов), епископ. «Христос и первое христианское поколение». Издательство «YMCA-Press» Париж – Москва, 1996.
[9] Леон-Дюфур К. «Словарь библейского богословия». Брюссель, 1974. Стр. 875.
[10] Леон-Дюфур К. «Словарь библейского богословия». Брюссель, 1974. Стр. 875.
[11] См.: Мень А., протоиерей. «Опыт курса по изучению Священного Писания. Ветхий Завет». Том 1-й. МДА, Загорск, 1982; «Библейская энциклопедия». Российское библейское общество. М., 2002.
[12]Постепенно разраставшийся патриотизм в среде зелотов втягивал иудейский народ в безнадежное восстание против управления последних римских прокураторов и готовил ему неизбежную гибель. По мнению Иосифа Флавия, еврейский народ в своем большинстве несклонный к войне, был объят ужасом в виду надвигающейся неизбежной катастрофы. Летом 66 года римский прокуратор Иудеи Гессий Флор распинает иудеев в Иерусалиме. В ответ вспыхивает народное восстание и прокуратор вынужден покинуть город. Возникают стихийные волнения в Кесарии и по всей стране. В сентябре 66 года Легат в Сирии, Цестий Галл, осаждает Иерусалим и отступает с большими потерями. Власть захватывают повстанцы. Во время своей гастрольной поездке в 66 году император Не­рон поручил Веспасиану и его сыну Титу подавить восста­ние в Иудее. Война здесь приняла необычайно широкий размах и, как нам известно, закончилась плачевно для иудеев в 70 году.
[13] «Библейская энциклопедия». Издание 2-е, исправленное. Российское Библейское общество, 2002.
[14] Мень А., протоиерей. «История религии. В 2-х книгах». Книга 2-я: «Пути христианства». Учебное пособие. М., 1997. Приложение 1.
[15] «Иудаизм» // «Эзотеризм». Мир энциклопедий. Издательство «Книжный дом», Минск, 2002. Стр. 425.
[16] Мень А., протоиерей. «История религии. В 2-х книгах». Книга 2-я: «Пути христианства». Учебное пособие. М., 1997. Приложение 1.
[17] Александр (Милеант), епископ. «Священное Писание Нового Завета».
[18] Мень А., протоиерей. «История религии. В 2-х книгах». Книга 2-я: «Пути христианства». Учебное пособие. М., 1997. Приложение 1.

Навигация

Система Orphus