Сайт создан по благословению Высокопреосвященнейшего
Митрополита Тверского и Кашинского Виктора

М. Барсов. Сборник статей по истолковательному и назидательному чтению апокалипсиса

Я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть.

Апок. VI.


Оглавление
 
 

 

 

АПОКАЛИПСИС СВ. ИОАННА БОГОСЛОВА

Исторические сведения об Апокалипсисе

1) Во время жестокого гонения на христиан, возд­вигнутого Домицианом, св. Апостол Иоанн, вышел невредимым из кипящей смолы и заточен был на остров Патмос. Тяжкое было тогда испытание для Церкви Божией: уже второй раз целый мир, в лице Римских Императоров, вооружился против Царства Христова, у которого не было другого оружия в страшной борьбе сей, кроме терпения, не было другой отрады, кроме упования на помощь Господню. Но тяжесть гонения истощала самое терпение некоторых сынов Церкви, а всеобщее восстание против христианства, не только не ослабевавшее, но еще возраставшее с течением времени, колебало самое упование верующих на торжество истинной веры и благочестия над неверием и нечестием. Первые пастыри малого стада Христова почти все уже положили живот свой, по примеру Самого верховного Пастыря, за духовных овец своих: из 12-ти Апостолов один Иоанн оставался на земле, и он был в заточении. Среди сих обстоятельств, сердце сего Апостола не могло не сокрушаться печалью об участи братьев своих во Христе Иисусе, к кото­рым он преисполнен был живою любовью. Посему тягостные дни заключения своего на пустынном острове он проводил, без сомнения, в пламенных молитвах к Господу, прося облегчения для верующих, — и Господь не умедлил Сам предстать возлюбленному ученику Своему, дабы даровать чрез него наставление и утешение Церкви Своей, не только на то время, но и на все веки существования ее на земле. Аз Иоанн, и брат ваш и общник в печали и во царствии и в терпении Иисус Аристове, бых во острове, порицаемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисус Христово. Бых в дусе в день недельный: и слышах за собою глас велий яко трубы, глаголящия: Аз есмь Алфа и Омега, Первый и Последний; и: яже видиши, напиши в книгу и поели Церквам, яже суть во Асии: во Ефес и в Смирну, в Пергам и в Фиатир, и в Сардис, и в Филадельфию и в Лаодикию. Иобратихся видети глас, иже глагола со мною: и обратився видех седмь светильников златых: и посреде седми светильников подобна Сыну человечу... Иегда видех Его, падох к ногам Его, яко мертв: и положи деснииу Свою на ліне, глаголя ми: не бойся, Аз есмь первый и последний: и живый и бых мертв, и се жив есмь во веки веков, аминь. И имам ключи ада и смерти. Напиши убо, яже видел ecu, и яже суть, и им же подобает быти по сем. (Апок. 1, 9-19). Св. Тайновидец написал все, что видел и слышал, и, без сомнения, предал книгу свою тем Церквам, к которым она первоначально назначена Самим Господом. Это было в последнем десятилетии первого века христианского.

2) Апокалипсис, или пророческая книга Нового Завета, есть ничто иное, как Богодухновенная, возвышенная песнь о торжестве Агнца над древним змием, или Господа нашего Иисуса Христа над диаволом и его орудиями (Апок. I, 17­18; 5, 6-14; 11, 15-18; 12, 10-11; 15,3-4; 17, 13-14; 19, 5-8; 20, 10; 22, 3 И 12-13). Созижду Церковь Мою, сказал некогда Спаситель, и врата адова не одолеют ей; теперь открывается, сколько то нужно для утешения и утверждения верующих, самая судьба Церкви в продолжение всех веков до обновления мира и наступления Царства славы, открываются действия Искупителя нашего в Божественной силе и славе Его, так что Апокалипсис справедливо можно назвать Евангелием Господа Иисуса Христа,, воскресшего из мертвых. Здесь разрешение всего Священного Писания; здесь оканчивается то великое действие Промысла Божия для искупления и спасения человека, которое началось в раю обетованием о Семени жены, долженствовавшем стереть главу змия. Посему-то Сам Господь говорит: блажен чтый и слышащий словеса пророчествия и соблюдающий писанная в нем, время бо близ. Т. е., блажен тот, кто, внимая откровению Господа о судьбе Церкви Божией, не усомнится в истине торжества ее над врагами, или в окончательной победе Основателя и верховного Правителя ее над древним змием, над человекоубийцею искони, восставшим против Царства Божия и непрестающим вооружаться против него всеми силами и средствами ада! Блажен  уповающий на всемогущество кроткого Агнца, закланного для искупления мира и, по воскресении, приявшего честь и славу от Бога Отца всяческих: Он есть свидетель верный, первенец из мертвых и Царь царей земных, Он любит нас и омыл нас кровию Своею от всех грехов наших, и сотворил нас царями и иереями Богу и Отцу Своему: Ему слава и держава во веки веков, аминь! Блажен, кто не отступит от Него среди тяжких искушений, имеющих прийти на Церковь от древнего врага ее диавола, и не выйдет из ряда воинства Христова, которое увенчается некогда славою необыкновенной победы; — кто соблюдет написанное в пророчестве, стараясь иметь все качества воина Христова и одушевляясь в скорбях и муках земных упованием на участие во всемирном торжестве Церкви Христовой, под державною Главою Ее, и в царстве неизреченной славы и блаженства, имеющем открыться по скончании мира. Это утешение и укрепление в вере и уповании — не для одних верующих того времени, но для верующих всех времен. Тайна Божия, без сомнения, деется в мире: победа Иисуса Христа над диаволом совершается; судьбы Церкви и мира скончаваются; решительное торжество веры над неверием, света над тьмою, добра над злом, или, одним словом, Иисуса Христа, пречистого Агнца Божия; вземшего грехи мира, над диаволом, змием — обольстителем и убийцею, все ближе и ближе. Хотя завеса сих таинственных действий Божиих не вполне для нас открыта в самом Апокалипсисе, но мыясно познаем из него, «где надлежит искать ключ к разрешению значения великих переворотов в мире, и приготовляемся ко сретению могущих постигнуть нас искушений, мы верно предвидим то, чем некогда кончится продолжительная борьба противоположных начал в мире: и в этом неиссякаемый источник утешения для истинного христианина, который, по заповеди Спасителя, читает или слушает словеса пророчествия и соблюдает писанное в нем.

3) Все седмь Церквей, к которым первоначально назна­чена была пророческая книга Нового Завета, находились в юго-западном угле Малоазийского полуострова. Ефес, богатейший и славнейший город страны той, лежал при море: тогда святительствовал там Тимофей, избранный и рукополо­женный Апостолом Павлом. Смирна — в 15 милях, к северу от Ефеса, и доселе богатый купеческий город: там был епис­копом Поликарп, ученик самого Иоанна Богослова, им же и рукоположенный, по свидетельству Тертуллиана. Пергам — еще севернее, в 17 милях от Смирны, некогда столица царства Пергамского. Фиатира — также к северу от Смирны, но ближе Пергама. Сардес — к востоку от Ефеса, в 10 милях от него. Филадельфия — еще восточнее Сардеса на расстоянии 8 миль от него. Лаодикия — в 10 милях от Сардеса. Таким образом, назначение Апокалипсиса к 7 Церквам Малоазий-ским можно и должно понимать в прямом и буквальном значении. Но это однако ж не противоречит древнему и новому мнению ученых и правомыслящих толкователей, что сии седмь Церквей образуют собою церкви всех мест и вре­мен. В самом деле: 1) и все писания Апостольские назнача­лись первоначально к известным церквам или лицам, но в то же время относились и ко всем верующим: тем более это должно сказать об Апокалипсисе, который, 2) содержа в себе откровение, касающееся всего христианства и даже всего мира, не мог быть частным посланием к известным только церквам: кроме того, 3) число седмь имеет некоторое таин­ственное значение в целом Апокалипсисе: седмь духов пред престолом Божиим, седмь Свешников, седмь звезд, седмь светильников, седмь рогов и седмь очес Агнца, седмь печатей, седмь труб, седмь таинственных громов, седмь фиалов ярости Господней и пр. С достоверностью можно полагать, что число сие выражает собою полноту, по числу ли дней творения Божия, в которое совершишася небо и земля и вся украшения их, или по другой какой-либо причине. Посему, под именем седми Церквей прилично разуметь и здесь Вселенскую Цер­ковь во всем ее пространстве и продолжении времени, — сие новое превосходнейшее творение Божие, которое вполне совершится и украсится по скончании всех веков, егда будет Бог всяческая во всех. Не без особенного, конечно, намерения избираются те, а не другие, седмь Церквей, которым Сам Господь дает наставления похвалу или укоризну, угрозы и обетования: в совершенствах и недостатках сих Церквей не обрел ли Господь живого изображения многоразличного духа, направления, подвигов и дел христианских народов, живу­щих и действующих в разные времена? Во всяком случае, сии послания Господа нашего Иисуса Христа, вместе со всем Его откровением, относятся и к нашему времени, и к нам, чадам Его Церкви: истина сколько утешительная, столь­ко же страшная для благоговейного христианина, с верою внимающего Писанию! Заметим еще, что каждое послание надписывается Ангелу Церкви. Кого разуметь должно под сим именем? Без сомнения, епископов или предстоятелей церквей, как разумели св. Отцы, Богомудрые толкователи Писания. Ибо союз верующих со своим Епископом столь тесен и неразрывен, что они вместе составляют как бы одно лицо. Такие Святители, как Тимофей или Поликарп не име­ли, конечно, недостойных их слабостей; однако же Ангелу Ефесской Церкви делается укор в ослаблении любви к Гос­поду, т. е. недостатки некоторых членов Церкви относятся как бы к лицу ее Епископа. Это вполне выражает отношение пастыря к своей пастве, по которому он стоит во главе своего стада, как Сам Иисус Христос во главе всей Своей Церкви; т. е. где нет Епископа, там нет Церкви, нет стада Христова. На страшном суде Господнем каждый верующий последует за своим пастырем, который, представши Домувладыке и Судии, скажет: се Аз и дети/(Воскр. Чт. ч. XI, стр. 92-96) .


 

 

Содержание Апокалипсиса и смысл его таинственных образов

Содержание Апокалипсиса составляет ряд таинственных видений, которые созерцал св. ал. Иоанн, будучи в состоянии пророческого восхищения. После вступления, в нем изображаются, 1) видение Сына человеческого посреде седми светильников златых и высочайшие препоручения от Него к седми Церквам восточным; 2) видение седми таинственных печатей, разрешаемых Агнцем; 3) видение седми Ангелов с седмью трубами, под седьмой печатью; 

---
  Ссылки в тексте и библиографические описания даются по изданию 1902г. без изменений (примеч. ред.)

 

4) видения, по гласе седьмой трубы, именно: а) видение жены, облеченной в солнце и змия чермнаго, б) видение зверя из моря и зверя от земли, в) Видение Агнца на Сионе, трех Ангелов, парящих посреди неба, Сына человеческого с серпом в руке, и Ангела — с тем же орудием, г) видение седми фиалов ярости Господней, д) видение жены любодейцы, сидящей посреди моря на седмиглавом звере, е) видение последнего суда над Вавилоном, зверем и лживым пророком; брак Агнчий и торжество истинного Победителя; 5) видение тысячелетнего Царствия Христова на земле, и последующего за ним страшного суда Господня; 6) видение нового неба и новой земли и нового Иерусалима, с Небеси сходящего. Откровение заключается подтверждением истины и важности содер­жащихся в нем пророчеств; обетованием Самого Господа о скором пришествии Своем; внушением христианам неусыпного попечения о достойном приготовлении себя к сретению Его, и желанием св. Тайнрвидца скорого пришест­вия Господня.

Первое видение составляет как-бы вступление к самому откровению. Сын человеческий, являясь Тайновидцу среди седми светильников златых, показывает чрез то, что Он есть верховный Владыка всех Церквей христианских, что они, возженные Его благодатию и силою, могут и должны светить только около Него и для Него, что Он силен и властен передвигать сии светильники с мест их, или — упразднять Церкви, если найдет их достойными того. В Его деснице седмь звезд, т. е., в Его непосредственном ведении и управлении все предстоятели и учители Церквей, и все служение и дела христиан, руководимых ими. Облеченный в подир и препоясанный поясом златым на персях, Он, по самому виду Свобму, являет Себя Первосвященником Церкви, т. е. Первосвященником вечным, по чину Мельхиседекову. Пламенные очи Его назирают все, самое сокровенное, в человеке; мёч уст Его есть то всепроницающее слово Божие, которое острейше паче всякого меча обоюду остра, проходящее до разделения души же и духа, членов же и мозгов, и судительно помышлением и мыслем сердечным. Подобный халколивану нозе Его означают непоколебимое утверждение Его владычества над миром. Он — первый и последний, т. е. предвечный и бесконечный, следовательно, истинный Бог; живый и был мертв, следовательно, истинный И человек. Он имеет ключи ада и смерти; следовательно, есть Владыка всякой жизни, ибо Ему по воскресении дана всякая власть на небеси и на земли. Таким образом, Господь наш Иисус Христос предстал Тайнозрителю в Божественном ополчении Своем, как Глава и Царь Церкви и как Вседержитель мира, страшный для врагов Его. Он Сам повелел Иоанну описать это, говоря: напиши, яже видел ecu и яже суть, дабы одно изображение Его величия укрепило веру и возвысило надежду христиан, изнемогавших под тяжестью гонения на Церковь. Но — напиши, и яже будут посем, присовокупил Он; следовательно, имел открыть Тайнозрителю и самые действия Своего могущества и власти в хранении Церкви и поражении врагов Ее. Посему дальнейшие видения должны быть изображением сих Божественных действий Господа нашего Иисуса Христа. Но, предварительно, Он обращается к самим верующим, как бы подданным царства Своего, дабы обратить первее всего внимание их на собственные их обязанности и показать, чего им опасаться и надеяться должно, когда будут совершаться суды Его над миром. Таков смысл Его посланий к седми Церквам. Со второго видения начинают открываться высочайшие определения Божий о судьбах мира и Церкви, оканчивающиеся последним страшным судом Господним, за которым следует уже видение нового неба и новой земли. — Св. Тайновидец зрит престол на Небеси и Бога, сидящего на нем: это — изображение того, что Господь есть Владыка и Судия мира, что Он, управляя Вселенной, , непрестанно совершает Суд Свой над народами, что на небе, в определениях Сего вечного, всемогущего и праведного Судии, надлежит искать объяснения всех пррисшествий, совершающихся на земле. Так и древние пророки видели Господа, когда Дух Святый открывал им о судьбах царств и народов. Вокруг престола была радуга: знамение вечного союза между Богом и человеком, которого не в силах разрушить никакие брани и возмущения на земле. Двадцать четыре старца, на других престолах, означают, видимо, представителей Ветхозаветной и Новозаветной Церкви, по числу колен Израилевых и Св.Апостолов. Молния, громы и гласы, исходившие от престола, знаменуют непрестанную деятельность природы, силы которой всегда готовы быть орудием награждающей или наказующей, благословляющей или поражающей десницы Божией. Седмь светильников — седмь Духов Божиих, или седмь благодатных даров Духа Святого, которыми Он запечатлевает избранных Своих. Море — предел, разделяющий временное от вечного, как два противоположных берега. Серафимы, как предстоятели в Небесном Богослужении, созерцая недосягаемую глубину и высоту совершенств Божиих, непрестанно славословят Пресвятую Троицу, а за ними, и старейшины человечества, слагая с себя венцы, воздают славу и честь Творцу и Промыслителю мира. Итак, вот верховный Совет Божий, откуда нисходят все определения о судьбах наших! Какие же определения Божий о Церкви Христовой и о мире, враждебном ей? Св. Иоанн зрит в деснице Божией книгу, совне и внутри исписанную и запечатанную седмью печатями: это, без сомнения, Небесная история христианства и всего человечества. Там содержатся неисповедимые суды Божий о мире; там изображены и внутренние и внешние судьбы рода человеческого; но все еще запечатлено полным числом печатей, следовательно, никому неведомо и непостижимо. Кто ж разрешит сии таинственные печати? Никто, кроме Искупителя и Спасителя человеков, сокрушившего державу диавола Божественною силою Своею и примирившего человека с Богом неизреченным смирением и истощанием славы Своей пред Отцем Небесным. Посему, среди престола Божия, как Посредник между небом и землею, является Агнец, Который заклан на жертвеннике крестном за грехи целого мира, но, разрушивши врата адовы, яко лев от Иуды воскрес из мертвых и совоскресил искупленного человека. В таинстве жертвы и прославления Его сосредоточиваются все пути провидения Божия о роде человеческом: кто же может и открыть их, кроме сего Агнца?

— Един от старцев, представителей Церкви Христовой, еще прежде явления Агнца, напомнил об этом Тайнозридоир, указав на два пророчества Ветхого Завета: это значи.....(сканированный текст не виден. Ред. Golden-Ship.ru)

вера в торжество Искупителя одинакова и в Ветхозаветной Церкви, как и в Новозаветной. — У Агнца рогов седмь и очес седмь, еже есть седмь Духов, посланных во всю землю; ибо  как Сам преисполнен был по пророчеству Исайи, дарами Духа Святаго, так исполнил ими, по прославлении Своем, и Св. Церковь. Итак, Сей прииде и прият книгу от десницы седящаго на престоле, и, среди всеобщего торжества и  благохвалений на Небе и на земле, начал разрешать ее печати. Достойно замечания, какое участие вся тварь приемлет в  судьбе человека! Подробное объяснение видений, представлявшихся св. Тайнозрителю, по разрешении каждой  печати, представляет трудности, вполне непобедимые. Все 4 пророчества имеют такое свойство, что, до окончательного  исполнения своего, изображают истину как бы полу- открытою. Дух Святый, провозвещая будущее, вместе с тем  запечатлевает его таинственными образами, без сомнения,  с тем благим намерением, дабы, с одной стороны,истинное с любомудрие в верующих обретало в пророчествах хотя не полный, но при всем том благотворный для них свет ведения о премудрых путях Промысла Божия, — с другой, дабы неверие и нечестие врагов истины не могло дерзновенно восставать против определений Божиих. Посему и пророческая книга Нового Завета до тех пор будет заключать в себе  много сокровенного, пока не совершится все, что в ней написано; а полное совершение ее пророчеств, очевидно, есть вместе совершение всего Домостроительства Божия. Впрочем, многие черты сего откровения для нас уже яснее, чем для древних читателей его. К сожалению, позднейшие толкователи принимались за объяснение Апокалипсиса, большею частью, с предзанятыми мнениями и произвольные догадки полагали за начало объяснения; кроме того, слишком далеко простирали свои предположения, не столько обращая внимание на главный предмет пророчества, сколько стараясь удовлетворить любопытству мнимо — точным определением самых времен его. Между тем, всякое произвольное предположение, особенно возбуждаемое одним любопытством, в подобных изъяснениях не только не позволительно, но даже преступно, потому что может подать повод к нареканию на самое Откровение. Лучшие и благонамереннейшие толкователи, основываясь на тех местах Апокалипсиса, где есть в нем прямое и удобопонятное объяснение более главных его образов, и соображаясь с некоторыми мнениями Св. Отцев Церкви об этом предмете, относят рассматриваемую нами часть пророчества к судьбе древнего мира, с которым в непрестанной и про­должительной борьбе была юная Церковь Христова, пока совершенно не восторжествовала над ним. Без всякого сомнения, этим объяснением не исчерпывается вполне смысл пророчества; но оно, при всем том, много проясняет для нас пути Вышнего Промысла в хранении и возращении Церкви Христовой; отличаясь же почти везде более или менее прямым приложением символических пророчеств к событиям истории, оно в себе самом имеет ручательство за свою достоверность. Исходным пунктом сего объяснения служит 17 глава Апокалипсиса, где Ангел Господень открывает св. Тайнозрителю значение некоторых таин­ственных образов. Все черты сего откровения показывают, что в нем представляется древний Рим. А так как с 17 главою в неразрывной связи находятся все видения под 7-ю и 6-ю трубами, то объяснения на них, по крайней мере — первого и ближайшего, должно искать в событиях Римской истории, пред временем разрушения Рима. Обращаясь потом к началу откровения; с достаточным основанием находят в нем изображение последней судьбы Израиля, отвергшего истинного Христа и вооружившегося на св. Церковь Его. Среди сих откровений об иудеях и язычниках, двух главных врагах христианства, весьма выразительными чертами описывается третий, не менее злобный, но более язвительный, враг Церкви в лжеучителях или еретиках. Так исполнялось Первоначально слово пророческое: рече Господь Гоеподеви моему: седи одесную Мене, дондеже положу враги Твоя подножие ног Твоих. С падением царства Иудейского с поражением ересей, и, наконец, с разрушением язычества в лице Римской Империи; вера Христова восторжествовала, и видимое Царство Христово  на земле утвердилось. Это означает видение тысяЧеЛетнетоііарства Христова на земле, которое неосновательно некоторые думали понимать в буквальном значении: По времени сего царства, ейова будет

великое восстание против св. Церкви и высочайшего Главы Ее, Господа Иисуса Христа; но тогда враги будут поражены совершенно, и потом весь род Человеческий предстанет на страшный суд Христов, за которым последует вечное мучение нечестивых, вместе с диаволом, и вечное блаженство праведных, вместе со Христом. (Воскр. Чт. т. XI. стр. 122­127).


 

 

О том же, Герике

Апокалипсис (который по внутреннему расположению представляется как одно целое) состоит из двух групп, из которых одна дополняет другую и вместе каждая закончена сама в себе от начала до конца; от этого книга разделяется на две главные части. Первая (после краткого пролога) гл. 1, 4 до конца 3 гл. содержит возбуждающее к постоянству и вере в пришествие Господа обращение к семи, уже во время Апостолов, процветавшим Церквам великих городов Малой Азии. Это обращение проникнуто святою важностью, которая то со властью увещевает и угрожает, то с любовью обещает, и представлено сначала, в виде вступления, ко всем Церквам вместе (гл. 1,4, до 20), потом подробно каждой в отдельности (гл. 2, 3). Послания к семи Малоазийским Церквам изложе­ны в одинаковой, почти симметрической форме, но с чертами самой тонкой и ясной индивидуальности, с великою точностью и глубиною и вместе разнообразием и жизненной свежестью. Они несомненно имеют историческую основу и вместе глубокое пророчестве иное значение для Церкви всех времен; за этим следует от гл. 4,1 до гл. 22 (гл. 22, 6 и сл. с кратким эпилогом) вторая часть книги — собственно откровение, выраженное символически. Здесь без­остановочно, одну за другою, хотя не без вводных или объяснительных отступлений, Агнец открывает седмь печатей книги будущего, в числе которых последняя (седьмая от гл. 8, 1) заключает в себе таинственную полноту событий, выражаемую седмикратным звуком ангельских труб, три последние (от гл. 8, 13) заключают троякое горе, последнее (от гл. 11, 14), между прочим, седмикратное излияние седми чаш Божественного гнева, до славного окончания (от гл. 19) совета и царства Божия во второе пришествие Христово.

Сначала следует открытие седми печатей (гл. 6 8); четыре первые из них представляют в свете божественного открой вения главные черты истории мира и ее эпох; в пятой и шестой — образы истории мира в отношении собственно к царству Божию в его раскрытии; открытие седьмой печати вызывает явление седми Ангелов с седмью трубами; потом — звук седми этих труб (гл. 8 до 15); четыре первые из них (означение, как кажется, физических и геологических страда­ний мира) образуют основу для пятой и шестой трубы (исто­рического и вместе физического значения); прежде звука седьмой трубы седмь громов указывают на таинственно вели­кие, божественные действия, направляющие ход мира; при звуках седьмой трубы следует предвозвещение окончания совета Божия в различных фазах борьбы (между Христом и антихристом); наконец, являются, как главное содержание седьмой трубы, седмь чаш гнева (гл. 15 до 19), при излиянии которых оканчивается та все более и более усложнявшаяся борьба. — Эти три главные видения суть как бы три драмы, простирающиеся как первая, вторая, третья пророческая картина до конца мира, которые, развивая всегда после­дующее из последней, седьмой части предыдущего и в нестрого последовательных, но частью одновременных исто­рических рядах, пророчески возвещают новый мир и про­рочески осуществляются. Касается ли вторая часть Апока­липсиса в своей исторической основе только Иерусалима и Рима, или только Рима, это должен решить экзегет; но что Апокалипсис не ограничивается только Иерусалимом и Римом апостольского времени, — это очевидно из общего начала изъяснения, и, во всяком случае, и в Апокалипсисе (как во всех, именно ветхозаветных пророчествах) проро-iecTBo имеет (хотя оно всегда прикрыто более или менее темным покровом и в отдельных чертах не совершенно ясно, пока не получит исполнения) с одной стороны, переднюю и заднюю части, которые взаимно поддерживаются одна другою, с другой — различные пророческие картины, кото­рые, сколь, по-видимому, ни сильно совпадают в выражении пророчества, при объяснении не должны быть смешиваемы.

Сообразно этому, могут быть объясняемы и соединяемы с целым и отдельные пророчества. Происхождение Апока­липсиса, во всяком случае, соответствует глубоко чувство­вавшейся всегда в христианстве потребности; желание раз­решить великую загадку явления и развития на земле царства Божия, которое было живо во все времена Церкви, не должно было оставаться без пророческого слова, которое бы ее раз­гадало. Как ни прикровен смысл Апокалипсиса в частностях, но, по крайней мере, следующее выражено в нем ясно: во-первых, все, что случается в царстве Божием на земле, имеет свое основание и своего Распорядителя в невидимом мире; потом, все катастрофы в Церкви суть вместе катастрофы в истории мира, и все катастрофы в истории мира суть катас­трофы в Церкви; далее, в каждом отдельном великом собы­тии скрыт бывает всегда ряд других новых; потом, орудие Божие в истории мира суть как любвеобильные Ангелы, так язва, война, горе, нужда: ибо вся история мира и Церкви, вся история борьбы и победы царства Божия есть длинный ряд язв, далее знаменательные события царства Божия в высшей степени важны и многосторонни, и бывают тем об­ширнее и запутаннее, чем ближе цель; наконец, цель эта есть бесконечно славная, есть венец всей истории. Эти ясные положения служат главным содержанием таинственной, седми печатями запечатанной книги. Господь грядет! Его царгт ство победит всякую противную силу. Наша вера есть победа»! которая побеждает весь мир! Небо и земля погибнут, но, слово Господне пребудет во век! Благо тому, кто верит сему; — Отражая святые звуки этого Божественного слова в душе верующего, книга заключается (гл. 22, 20) краткими, нр многосодержательными словами: ?μην ερχου κ?ριε ?ησοΙ, (Введение в Новозаветные книги Свящ. Писания. Перев. под редакц. Архим. Михаила. И. 128-130).


 

 

Время и место написания Апокалипсиса

Герике

Если теперь Апостол Иоанн, по его собственному показанию, был писателем Апокалипсиса; то можно затем приблизительно определить и время и место написания Апокалипсиса. Писатель рассказывает гл. 1, 9: εγω Ιωαννηζ... εγενομην εν Πατμω. Таким образом, время написания Апокалипсиса надобно полагать после ссылки Иоанна на Патмос и притом, по самому существу дела, без сомнения вскоре после нее. На Патмосе Апостол стоял в самом средоточии цветущих христианских Церквей Малой Азии и Палестины, Египта и Африки, Македонии, Греции и Италии, и на этой страже открыт был ему внутренний взор на будущее царства Божия на земле. Высокое значение и вместе с тем и длинный ряд полученных откровений не позволяли ему на долгое время удержать их только в уме своем и не последовать Божественному повелению (гл. 1, 10; 14, 13) записать их (в связи и в порядке). — Если ссылку Иоанна на Патмос надобно полагать в 68 году, и Иоанн тотчас после ссылки возвратился в Ефес; то и Апокалипсис был написан в 68 г. или же весьма скоро после, и притом в Ефесе, или вообще в Малой Азии. И с этим временем написания Апокалипсиса согласуется все, в чем выражается внутреннее свойство Апокалипсиса, отчасти даже прямо и положительно указывается, именно, на это время его написания. Прежде всего, что разрушение Иерусалима уже совершилось, на это нигде не указывается в Апокалипсисе, и едва ли можно представить, чтобы этот факт в писании с таким характером остался не упомянутым, если только он действительно совершился. Во многих местах Апокалипсиса Иерусалим предполагается еще существующим (гл. 11, 1. 2 — при прямом предположении его существования говорится о храме Божием, о жертвеннике, о дворе и т.д. и повелевается измерить храм, что, кажется, должно указывать на продолжающееся еще существование храма, хотя бы в виду близкой катастрофы, а гл. 11, 2 — вместе с тем попрание святого града язычниками и гл. 11, 13 — разрушение города отчасти чрез землетрясение только еще предсказывается). Надобно обратить еще внимание и на место гл. 17, 11 (точнее — стихи 7-12; срав. с гл. 13, 18), из которого каждый, кто толкует Апокалипсис имея в виду исторические отношения времени или, по крайней мере, такое понимание полагает в основу богословского его толкования, определенно увидит написание Апокалипсиса вскоре после Нерона. Су­ществование и содержание посланий Апокалипсиса никак не требует, вопреки сему, отнесения Апокалипсиса к более позднему времени. — Все Церкви, к которым обрашен Апокалипсис, частью несомненно существовали дейст­вительно в то время, частью, по крайней мере, могли существовать и притом уже продолжительное время, как требует сего содержание посланий. Правда, во многих из посланий предполагается состояние развращения, вызванное лжеучителями с языческим оттенком, о чем еще не говорят ранние Павловы послания, и что вообще в апостольское время было еще в зародыше. Но частью, время, в которое написан Апокалипсис, было уже позднее апостольское время, частью же полемика посланий Апокалипсиса не заключает в себе ничего, в чем выразился поздний характер вполне развитого лжеучения с таким направлением, а таким образом содержит в себе то же, что находится уже в Евангелии от Иоанна и посланиях, — борьбу против отрицания тайны благочестия в учении о воплощении Сына Божия. К тому же заключению приводит, наконец, и так естественное здесь сравнение Апокалипсиса с Евангелием и посланиями Иоанна. Евангелие и послания Иоанна едва ли были написаны до 80 года, а, вероятно, позднее. Печать, лежащая на языке Апокалипсиса, вполне еврейская, между тем в Евангелии и посланиях Иоанна греческий элемент является в более чистом виде. Еврейский отпечаток Апокалипсиса нельзя производить ни из различия только предмета, ни из еврейского подлинника (оригинала) Апокалипсиса, ибо что касается последнего, языка Апокалипсиса, то первоначальным языком Апокалипсиса (соответственно его назначению для обществ, говорящих на греческом языке, его символическим обозначениям при помощи букв греческого алфавита, часто приметному в нем греческому оттенку и его свободной зависимости от 70-ти) надобно признать язык греческий, о котором только и говорит историческое предание. — Итак, тот колорит в свою очередь указывает на написание Апокалипсиса значительно прежде написания Евангелия и посланий, если писатель при написании еще не так свободно владеет греческим языком и все еще тяготеет к еврейскому; равным образом, и большая ровность и ясность мышления, приметная в изображении евангельском и в первом послании, указывает опять на раннее и притом значительно раннее написание Апокалипсиса (Введение в Новозаветные книги Свящ. ПисанияIІ. 142-144).


 

 

О подлинности Апокалипсиса и каноническом его достоинстве

Вопрос о подлинности той или другой книги решается на двоякого рода основаниях — на основаниях внешних, — заимствуемых из истории, из того, что известную книгу древность чрез целый ряд веков постоянно признавала произведением того лица, имя которого она носит, — и на основаниях внутренних, заимствуемых из самой книги. Приложим эти основания к решению нашего вопроса; — и мы увидим, что Церковь всегда сохраняла и передавала векам последующим предание об Апостольском происхождении Апокалипсиса, и что самая книга, если и отличается несколько от других писаний Апостола Иоанна, — зато в существенном носит на себе ясные следы происхождения от того же св. Апостола Иоанна.

1 Первое непосредственное свидетельство о под­линности Апокалипсиса с ясным обозначением имени писателя встречается в первой половине второго века, у св. Иустина мученика, в его разговоре с иудеем Трифоном. Сказавши Трифону о будущем воскресении плоти, Иустин присовокупляет к этому еще учение о тысячелетнем царстве Христовом, и, приведя в подтверждение своего мнения места из ветхозаветных пророков Исайи, Иезекииля и других, ссылается потом и на свидетельство новозаветного Апока­липсиса: «Ибо и у нас, — говорит Иустин, — некоторый муж, по имени ·. Иоачн, один из Апостолов Христовых, в откровении, бывшем ему, предсказал, что уверовавшие в нашего Господатысячу лет проведут в Иерусалиме, и потом будет для всех всеобщее восстание и суд». — Евсевий, в своей церковной истории, говоря о Иустине, замечает, что оц упоминает об откровении Иоанна и мсно усвояет его этому; Апострду. Блаженный Иероним, приписывая Апокалипсис Иоанну Богослову, говорит, что Иустин даже писал на него толкование  вместе с Иринеем. А это уже указывает На давнее существование Апокалипсиса в Церкви. Таким образом, первым непосредственным свидетелем подлинности Апокалипсиса является уроженец и житель Ефеса (последнего места пребывания Апостола Иоанна), современник Поликарпа (ученика того же Апостола ...(неясно –ред. Golden-Ship.ru)

Ефесской Церкви (к которой, между прочим, написан Апокалипсис — 1,4. И; 2, 1). И он свидетельствует открыто, без малейшей тени сомнения, не опасаясь встретить ни откуда противоречия, говорит так, как говорит обыкновенно о предмете, всем известном. Нельзя думать, будто Иустин первый отзывается об Апокалипсисе таким образом: сам он не мог придти к этой мысли, если бы никто раньше его не высказал ее, если бы, то есть, со времен Апостолов Апокалипсис или вовсе не был известен в Церквах Апостольских, для которых писан, или был отвергнут, как еретический, неподлинный. Притом же Иустин посылает вышеозначенное свое сочинение (где упоминается об Апокалипсисе, как о творении Апостола Иоанна) в Ефес: значит, предполагает, как общеизвестную истину, что Апокалипсис существует там со времен апостольских и признается за Апостольское произведение теми, кто η состоянии знать об этом. Возражают: «Иустин придерживался хилиазма; очевидно, он был заинтересован считать Апостольским произведением книгу, в которой находил, подтверждение своих любимых мыслей». Но этот свидетель так искренен, что тут же присоединяет, что большая часть лучших христиан думает об этом совершенно иначе. Итак  не сказал ли бы он с одинаковой искренностью и того, что эта противная сторона отвергала Апокалипсис? Хилиазма св. Иустин не мог выдавать за господствующий в мнениях своего времени потому, что он был истинен, и потому, что мог встретить противоречие. Апокалипсис же, напротив тогсу он прямо и безусловно приписывает Апостолу Иоанну, который и для противной партии был столь же достоуважаем, как и стороною, придерживавшейся хилиазма. Сле­довательно, в этом отношении он не боялся встретить какого-либо противоречия, — так как это было открыто признаваемою истиною. Иначе Иустин не решился бы так открыто и так смело писать об Апокалипсисе, приписывать его Апостолу Иоанну, не посмел бы в глаза обманывать целое апостольское христианство и Церковь Ефесскую, не посмел бьі ссылаться на эту книгу перед противниками хилиазма. То правда, что в разговоре с Трифоном Иустин имел дело не с врагом хилиазма, но после этот разговор вручил он православным христианам. Явно, что здесь Иустин ссылается на книги, признаваемые всеми — на Исайю, Иезекииля и других пророков: значит, и Апокалипсис, как ставимый наравне с ними, имел такой же решительный и важный авторитет, — то есть, апостольское происхождение его было признаваемо всеми. Мелитон, епископ Сардийский, по свидетельству Евсевия, написал целую книгу об Откровении Иоанна. Само сочинение не дошло до нас: нам остается делать на его счет предположения. Что-нибудь одно: или Мелитон написал это сочинение против Апокалипсиса, отвергая его подлинность, или он признавал Апокалипсис подлинным. Допустить первое мы никак не можем. Тогда бы, очевидно, и его Сардийская, и другие Малоазийские Церкви навсегда отвергли эту книгу, как произведение неподлинное, о чем бы не умолчал Евсевий. А если Мелитон не отвергал Апокалипсиса, — значит, признавал его подлинным. И если бы Мелитон говорил об Апокалипсисе, как о книге еще сомнительной, то подписал бы свою книгу не περι αποκαλυψεωζ Ιω?ννου, а: π?ρα αποκαλυψεωζ Ιω?ννου τηζ λεγομενηζ или φερομενηζ (т.е. считаемый за Иоаннов), или как-нибудь еще иначе. Да и нельзя представить себе, чтобы такой ученейший и славнейший муж, каков был, по сказанию древности, Мелитон, решился писать сочинение о книге сомнительной и явно отвергаемой. Свидетельство Мелитона важно для нас потому, что это свидетельство лица уже умершего в 177 году, — следовательно жившего во времена, непосредственно следовавшие за кончиною Апостола Иоанна. Значит, Апокалипсис был действительно подлинен, если его приводили под именем произведения Апостола Иоанна скоро после его Написания, С другой стороны, Мелитон был епископ Сардийский, то есть, епископ одной из Церквей, к которым написан Апокалипсис (1,11). И вот что говорится в Апокалипсисе про эту Церковь: вем твоя дела, яко имя имаши яко жив, а мертв ecu. Буди бдя и утверждая прочая, имже умрети: не обретох бо дел твоих, скончаных пред Богом твоим. Поминай убо, како приял ecu и слышал ecu, и соблюдай и покайся. Лще убо не бдиши, прииду на тя, яко тать, и не имаши почути, в кий час прииду на тя. Но имаши мало имен и в Сардин, иже не оскверниша риз своих (3, 1-4). Читая такой отзыв о подведомственной ему Церкви, хотя и не в ее современном состоянии, Мелитон не был ли заинтересован отвергнуть подлинность самой книги, где встречается подобный отзыв? И если он этого не сделал, то не потому ли, между прочим, что подлинность ее была несомненна? Если он не приводил доказательств в защиту подлинности Апокалипсиса, то не потому ли, что в его время и на его месте это было излишним? не потому ли, что это значило бы доказывать то, чего никто и не подвергает сомнению? Мелитон, нарочно путешествоваший по востоку для изучения ветхозаветных книг на месте самых событий, исключивший из своего ветхозаветного канона все книги апокрифические, — мог ли не изучить книги Нового Завета (особенно, если писал о них)? мог ли не исключить из канона новозаветного книги сомнительные, если бы такие ему встретились?

Поликарп епископ Ефесский, в письме к Виктору и Церкви Римской, перечисляя знаменитых деятелей; украшавших Церкви азийские, упоминает между ними Иоанна, «который возлежал на персях Господа, был священником и носил дщицу, был исповедником и учителем»: По мнению Генстенберга, здесь выражается характер Иоанна применительно к трем его различного рода писаниям. Слова: «который возлежал на персях Господа», — выражают характер Евангелия; слова: «был священником и носил дщицу, был исповедником», — имеют отношение к Апокалипсису; слова: «был учителем», — относятся к посланию, где так часто встречается приветствие: дети мои (1 п.гл. 2, 1і 12. 18; 3, 18; 5,21).

До нас сохранилось в церковной истории Евсевия; написанное около 177 года, послание Галльских и Виеннскых христиан Церквам азийским и фригийским. В этом послании встречаем чрезвычайно много заимствований из Апбка липсиса. Например, Ветхий Эпагаф описывается здесь, как настоящий ученик Христов следующий за Агнцем- куда бы Тот не вел его:— выражение Апокалипсиса( 14, 4). О другом мученике Санкте говорится, что ок был орошаем и укрепляем живою водою, текущею, из небесного источника — чрева Христова; так и обещается в Апокалипсисе (7, 17; 21, 6)

Здесь же говорится о том, что жестокость мучителей не насытилась муками страдальцев, а стала свирепствовать даже и над мертвыми телами, — «чтобы исполнилось Писание: обидяй да обидит еще и праведный правду да творит еще (22, 11)». Все это дает нам глубокий взгляд на положение, какое занимал Апокалипсис в Церкви. Мы встречаемся здесь не только с бездеятельным теоретическим убеждением в его подлинности , мы видим также, что он во время гонений составлял центр взглядов и чувств Церкви, что из него в особенности истекало бесстрашие мучеников, что его угрозы и обещания так сильно влияли на умы верующих, что вся злоба язычников была осмеяна и предана стыду. Мы видим высокую важность, какая принадлежала этой книге Писания, которую христиане затрудняются понимать даже в наши спокойные времена.

Феофил, епископ Антиохийский, — по свидетельству Евсевия, — в книге против Гермогена, африканского живописца, признававшего вечность материи, «приводит свидетельства из Откровения Иоаннова». Но если он пользовался Апокалипсисом, приводя из него места против ереси Гермогена, — то подлинность этой книги, очевидно, была несомненна, по крайней мере, в его время, близкое ко времени написания Апокалипсиса, — и в ето Церкви, имевшей своим пастырем, незадолго до него, Игнатия, ученика Евангелиста Иоанна.

По свидетельству Евсевия, Аполлоний, епископ Ефесский, конца 2 и начала 3 века, преемник Иринея по времени, пользуется свидетельствами Апокалипсиса в своем сочинении, направленном против монтанистов, основавших свои хилиастические мнения на Апокалипсисе, как творении, написанном Достовернейшим Апостолом. Если бы Аполлоний не- имел никаких исторических сведений о том, что Апостол Иоанн написал Апокалипсис (а эти сведения ему, конечно; собрать было легко в Ефесе, в котором долго жил Апостол Иоанн, по своем возвращении с Патмоса, где написал Апокалипсис), то он, очевидно, скорее взял бы сторону противников монтанизма и назвал бы его книгою подложного.

Между сочинениями се. Ипполита, перечисленными на его кафедре, найденной на дороге Тивуртиевой, на Шмювом поле, и не дошедшае до нас, видим сочинение: защищение Апокалипсиса, где, по свидетельству Андрея Кесарийского, Ипполит защищал подлинность и Божественное про­исхождение Апокалипсиса с той целью, чтобы удачнее рассуждать со своими противниками (алогами, как думают). И в сочинении: о Христе и антихристе он пользуется Апокалипсисом, как несомненно признаваемою подлинною книгою св. Писания.

Св. Ириней, епископ Лионский, в своем опровержении ересей очень часто пользуется Апокалипсисом и нередко писателя его называет учеником Господним. — Главное же место, на которое указывает и Евсевий, как на важнейшее, есть то, где Ириней защищает число 666, находящееся в Апокалипсисе, против не подлинного числа 616, — защищает тем, что число 666 стоит во всех точнейших и древнейших списках, и тем, что так читали те, которые лично видели самого Иоанна. — Из этого видно, что во времена Иринея было много списков с Апокалипсиса, между которыми можно было отличить сохранившиеся древнейшие от новых и неточных, — что объяснением его занимались многие, — содержание его возбуждало живой интерес Хотя нигде в своих сочинениях Ириней не говорит о том, почему так думает он об Апокалипсисе, — однако, на основании различных мест, в которых он делает упоминание об этой книге, мы имеем право заключать, что в своем суждении о писателе Апокалипсиса он вполне следовал общему церковному преданию. — Свидетельство Иринея тем важнее, что он был уроженец Малой Азии, ученик Поликарпа (ученика Апостола Иоанна), по свидетельству Иеронима и Палия (слушателя Евангелиста Иоанна). Мог ли он не знать малоазийские предания, относившиеся к Апостолу Иоанну, — особенно, если, по Тертуллиану, был omnium doctrinarum curiosissimus explorator, если с ревностью слушал все, относившееся к преданию апостольскому и, по собственному признанию, «писал это не на бумаге, а на сердце»? — Сам же он в свое время всех сомневавшихся в подлинности какой-нибудь книги отсылал в Церкви, основанные Апостолами, где хранились самые автографы; убеждая так, он сам не мог не показывать примера. — И вот, уверившись в подлинности всех новозаветных книг, Ириней и цитирует их все; наряду с писаниями Апостольскими указывает и на Апокалипсис,

— явный знак, что в его время в Церкви Православной Апокалипсис получил право, наравне с писаниями Апостольскими, обличать еретиков, как книга, приобретшая себе авторитет Божественный, как такая книга, против авторитета которой не мыслимы были и возражения с противной стороны. Здесь не видно ни опасения возражений, ни мысли о защите. Защита (если можно так выразиться) была бы пустою игрою слов; к чему бы служила она, когда стоило только расспросить самовидцев Апостола или взглянуть на надписания древнейших списков, чтобы увериться в. подлинности Апокалипсиса? — Возражают: «Ириней придерживался хилиазма: что же удивительного, если он имел интерес поддерживать Божественный авторитет книги, в которой находил поддержку для своего образа мыслей?» — Но, заметим, хилиазма придерживалась только одна часть православных, которой другая с самого начала противодействовала. Разногласие вышло из-за содержания книги (одни стояли за буквальный способ толкования, другие

— за аллегорический); а подлинность ее была признаваема равно обеими сторонами.

Тертуллиан часто ссылается на Апокалипсис, и всегда при этом называет писателя его: «Апостолом, святым Иоанном, Иоанном Богословом». — И признает он подлинным Апокалипсис не потому (как думают одни), что монтанисту (а значит, и хилиасту) естественно было дер­жаться за Апокалипсис, как за подтверждение своих мыслей;

— и не потому, что в Карфагене, где жил Тертуллиан, издавна было в обыкновении выдавать это писание за произведение Апостольское, (как: думают другие). Подлинным признает, он Апокалипсис вследствие древнего предания. Значит, важнейшего противоречия в Церкви насчет,этого вопроса при Тертуллиднене было: иначе такой человек, каким был Тертуллиан, не оставил бы без замечания и опровержения важнейшего противоречия против Апокалипсиса; а он упомянул об этом случайно, мимоходом. Свидетельство его тем важнее, что он представил исторические исследования о подлинности писаний, приписываемых в его время Иоанну и, по примеру Иринея, как сам справлялся в Церквах, основанных Апостолами, о начале священных писаний христиан, так и других отсылал туда же для вернейшего исследования.

Климент Александрийский в своих Строматах и Педагоге -приводит многие места из Апокалипсиса, называя его писателя — Иоанна Апостолом, — приводит без колебания, как будто он Не слыхал о возражениях «алогов». — А хорошо известный характер Климента делает его свидетельство полновесным. Сам же он замечает, что во всем относительно священных книг сообразовался с тем, что слышал об учениках Христовых — Петре, Иакове и Иоанне.

И ученик Климента, Ориген приписывает Апокалипсис Апостолу Иоанну. — «Что сказать об Иоанне, возлежавшем на персях Иисуса, который, оставив одно Евангелие, сознался, что можно бы написать столько книг, сколько не вместил бы их и самый мир? -Он написал Откровениё, получив повеление умолчать и ничего не писать о гласах семи громов . В другом месте, пересчитывая новозаветных писателей, он говорит решительно: «еще и Иоанн присоединяется с трубою своих посланий и Апокалипсиса». — Таким образом, Ориген не встречал в свое время значительного возражения против подлинности Апо­калипсиса. Не мог не знать он противоречия «алогов», но так мало придавал ему значения, что не счел даже нужным и упомянуть о нем, не только что заняться его опро­вержением. И все это для нас тем важнее, что Ориген был самый жестокий враг хилиазма и ревностнейший оспариватель его: согласился бы он признать апостольскую подлинность книги, в которой тогдашние хилиасты находили для себя единственную опору, если бы не Имей достаточных исторических свидетельств о том, что Апокалипсис написан Апостолом и Евангелистом Иоанном? —J Если Ориген признавал Апокалипсис книгою подлинною, то делал это на основании древнейшего предания, сохранившегося в церкваХ; — и это тем Вероятнее, что он предпринимал путешествия по христианскому миру с нарочитою целью представить исторические исследования о подлинности писаний, известных под именем писаний Евангелистов и Апостолов. Ориген прямо ставит Апокалипсис в числе книг, признаваемых всеми, и отделяет его даже от книг смешанных. Возможно ли, что бы это было мнение только его частное или даже неискреннее? — Очевидно, Ориген не мог позаимствовать такого мнения у хилиастов, или делать это из угождения к ним, — если он хилиазма терпеть не мог и всегда сильно нападал на него. А не явно ли отсюда, что здесь говорится о признании Апокалипсиса книгою Апостольскою торжественном и всеобщем?

Св. Григорий Нисский говорит об Апокалипсисе, как о творении Евангелиста Иоанна: «слышу, что Евангелист Иоанн в таинственных писаниях говорит загадочно, что в точности должно непременно гореть духом и быть хладным для греха: о, дабы студен был ecu или горящ, говорит он (3, 10).

То же должно сказать и о Ефреме Сирине. Вот, для примера, его слова: «тогда (во второе пришествие Господа) раздерутся небеса и откроется Царь царствующих, пречистый и славный Бог наш, подобно страшной молнии, с силою многою и несравнимою славою, как проповедал и Иоанн Богослов, говоря: се грядет со облики и узрит Его всяко око и иже Его прободша, и план сотворят о Нем вся колена земная.

Что касается до Евсевия, то в своей Церковной истории он говорит, как различно думали об Апокалипсисе в его время, — и затем два раза называет Апокалипсис сперва в числе книг, признаваемых всеми (δμολογουμενα), а потом в числе книг спорных, т. е., по поводу которых есть мнения, разноречащие (αντιλεγ?μενα, или νοθα), причем опять замечает, что некоторые спорят о подлинностиго, другие же, напротив, относят его к книгам, признаваемым всеми. Отсюда открывается, что во времена Евсевия перевес был на стороне признающих подлинность Апокалипсиса, и что сам Евсевий скорее склонялся на сторону признающих его, чем на сторону сомневающихся в нем, тем менее — отвергающих его. Замечательно, что сам Евсевий подробно не объясняется об Апокалипсисе, а собирает только с большим тщанием свидетельства и мнения древних об этой книге, и особенно подробно излагает мнение Дионисия

Александрийского. Итак, если бы в церковном предании от времен Апостольских не сохранилось ясных и решительных свидетельств об Апостоле Иоанне, как писателе Ашь-калипсиса, — то ужели бы Евсевий так решительно причислил его к книгам, признаваемым всеми? Да и в других своих сочинениях Евсевий цитирует Апокалипсис, как подлинное писание Апостола Иоанна, как новозаветный авторитет.

Св. Афанасий Великий говорит в 39 послании «о праздниках» об «Апокалипсисе Иоанна», как «источнике спасения», и ставит его между книгами Богодухновенными. У Августина встречаются выражения вроде таких: Ioannes Apostolus in Apocalypsi; Ioannes Evangelist a in eo libro, qui dicitur Apocalipsis; Apocalypsis ipsius Ioannis, cujus est hoc Evangelium.

Иероним высказывает, что знает о сомнениях насчет подлинности Апокалипсиса, но говорит и то, что эти сомнения не так основательны, чтобы могли поколебать веру его собственную, или веру Церквей, окружающих его. Он говорит об Иоанне, как об Апостоле, Евангелисте и Пророке, называя его Пророком именно потому, что он написад пророческую книгу — Апокалипсис.

Наконец, 33 правило собора Карфагенского приписывает Апокалипсис Апостолу Иоанну, ставя его между книгами каноническими, — наряду с писаниями Апостольскими,, Итак, мы видим, что, начиная с первых веков, со времен  близких ко времени написания Апокалипсиса, до 4 века: включительно и далее, Церковь всегда смотрела на него,, как на произведение св. Иоанна, Апостола и Евангелиста  руководясь в этом случае преданием. Но если какая-нибудь священная книга прошла через 4-й век, — это строгое время»: когда сделаны тщательнейшие розыскания, собраны и рассмотрены памятники веков прошедших,; спрршенр предание, — и единогласно признана Богодухновенною,, то ее подлинность является выше всякого сомнения.

Итак, толик имуще облежащ нас облак свидетелей (Евр. 12, 1) в пользу подлинности Апокалипсиса, имеем ли право заподозревать его подлинность? — Или надо отнять всякую силу у доказательств внешних, или надо допустить, что в этом случае они решают всякое недоумение. В опровержение той истины, что Церковь везде и всегда признавала Апокалипсис писанием Апостольским,, Богодухновенным, Иоанновым, указывают: 1) На то, что лица, жившие близко к временам апостольским, раньше св. Иустина, как-то: Климент Римский, Варнава Ерма, Игнатий, Поликарп, Папий, вовсе не упоминают об Апокалипсисе, хотя им упомянуть о нем было очень кстати: Поликарп был непосредственный ученик Евангелиста Иоаннна; Игнатий — ученик Поликарпа, писал к Церквам Ефесской, Смирнской, Филадельфийской, к которым написан и Апокалипсис; Папий — слушатель Апостола Иоанна; Ерма, Климент и Варнава — мужи апостольские. 2) На то, что об Апокалипсисе не упоминается в повествовании о мученичестве Поликарпа, ученика Иоанна Богослова, составляющем послание Церкви Смирнской, к которой писан Апокалипсис. 3) На то, что в 85 Апостольском правиле опущен Апокалипсис из числа «святых» новозаветных книг. 4) На 60 правило Лаодикийского (360 года) собора. 5) На св. Григория Богослова, который пересчитав канонические книги Нового Завета и не упомянув Апокалипсиса, прибавляет: «теперь все имеешь книги; а какие есть, кроме них, те — не в числе подлинных». 6) На св. Амфилохия Иконийского, который не включает Апокалипсис в число книг БогодухновеНных и достоверных и отзывается о нем так, что «иные причисляют к священным книгам, а многие называют неподлинным». 7) На св. Кирилла Иерусалимского который, всвоем 4 огласительном поучении, советуя оглашенным читать только принимаемые Церковью книги обоих Заветов и не касаться апокрифов, и приведя по порядку все ветхозаветные и новозаветные книги, принимаемые его время Церковь, и не сказав ни слова об Апокалипсисе; прибавляет: «а прочие писания все да будут вне сих и должны считаться второстепенными,» — а в своем катехизисе, Говоря об антихристе, берет свидетельства о Нем не из. Апокалипсиса, чего -бы ожидать естественнее, а из книги Даниила; — следовательно,. признавал его книгою апокрифическою. 8) На Пешито; сирский перевод, конца 2 века, в котором нет Апокалипсиса. 9) На то; что христиане восточные   несториане и яковиты имеют в своем законе Апокалипсиса. 10) На то, что Кай, римский пресвитер, живший в конце 2 и начале 3 века, признавал Апокалипсис произведением еретика Коринфа. 11) На то, что Дионисий Александрийский не признавал Апокалипсис произведением Иоанна Апостола. Отвечаем: 1) Действительно, в дошедших до нас писаниях мужей апостольских не упоминается Апокалипсис. Но если внимательно перечитать их писания и ближе познакомиться с их содержанием и характером, то окажется, что их молчание нимало не опровергает подлин­ности Апокалипсиса и в некоторых случаях подтверждает только подлинность их собственных писаний. Начнем со св. Климента Римского.

Климент, ученик Апостола Павла, пишет от имени Римской Церкви в Коринф послание, по тому же поводу, по какому и Апостол Павел писал два послания к Коринфянам, — то есть, с целью уничтожить распрю между ними и снова водворить любовь, целомудрие, единодушие. Не должно ли же было ожидать, что Климент прежде всего приведет изречения Апостола из двух посланий его к Коринфянам? Не естественно ли было для Климента в подобных обстоятельствах подкрепить свои увещания и угрозы словами и увещаниями апостольскими? Ведь писания Апостола Павла, должно думать, составляли главнейшее руководство для мужа апостольского — св. Климента. А особенно послание к Римлянам не должно ли было, так сказать, просвечивать везде в послании из Рима? — Что же, между тем, находим мы в этом послании! — То же вероучение  и нравоучение, какое проповедовал и Апостол Павел и все прочие Апостолы, — но все это изложено у Климента его собственным языком по-своему, независимо от способа выражения и изложения апостольского. Однажды только упоминает здесь Климент об Апостолах Петре и Павле, — да и то без упоминания о том, что они написали нечто, относящееся к данному случаю; он ни разу не приводит их изречений в подтверждение своих мыслей. Из двух посланий Апостола Павла к Коринфянам встречаем здесь только неясное, краткое указание на одно первое. Ни о втором послании к Коринфянам, ни о послании к Римлянам, ни об остальных посланиях Павловых, здесь вовсе и не упоминается и почти нет намека. Не приводит Климент буквально ни одного места и из четырех Евангелий. Ветхий Завет, между тем, цитирует он весьма часто, из него выпи­сывает целые отделения. Что же доказывает все это против писаний Апостольских? Ровно ничего. Послания к Корин­фянам, послание к Римлянам, все Павловы послания и Еван­гелия подлинны так явно и беспрекословно, что гораздо легче заподозрить послание Климента (как это уже действи­тельно и случилось), чем заподозрить эти писания в подлож­ности. А если молчание Климента об этих новозаветных книгах не говорит против их подлинности, — хотя упомянуть о них представлялось много поводов; — тем менее может значить сколько-нибудь молчание его об Апокалипсисе, о котором говорить не представлялось и нужды. А когда пред­ставился повод Клименту употребить выражения апокалип­сические, — он и употребил их в своем творении о девстве.

То правда, что и Варнава не делает указаний на Апока­липсис; но вправе ли мы ожидать этих указаний, если в первой части своего послания (догматической) он приводит цитаты из одного лишь Ветхого Завета, а во второй (нраво­учительной) не приводит ни одного выражения даже из нас­тавлений Павла, как бы кстати ни было это. Не следует забывать, что послание Варнавы, спутника Апостола Павла, может быть, древнее Апокалипсиса, — написано раньше его. Мог ли же Варнава заимствовать что-нибудь у возлюбленного ученика Христова?

- В книге Ермы «Пастырь  мало указаний на Ветхий Завет, еще меньше — на Новый. Но некоторые иносказания его явно заимствованы из Апокалипсиса. Это доказано в особом сочинении об этом предмете Ларднером.

Св. Игнатий Богоносец говорит собственными словами и не приводит библейских мест буквально; везде только намекает на места из Апостольских писаний, только подражает им, но не цитирует их буквально и поименно. Так и следовало писать непосредственному ученику Апостола, внимавшему живой его речи, знакомому с ним не столько по книгам, сколько по устной беседе с ним. Удивительно ли, что те самые новозаветные места, которые мы теперь читаем, сохранились в его памяти несколько в другом виде? - При всем том, в посланиях Игнатия встречаем довольно следов Апокалипсиса, - и следов таких, которые проглядеть может разве читатель поверхностный или упрямый. В послании к Ефесянам, Игнатий говорит: «нет ничего лучше мира, ибо им уничтожается всякая брано небесных и земных духов». «Война на небе» (... επουρανιοζ), - это необыкновенное выражение находится только в Апокалипсисе, в главе 12, ст 7, А что Игнатий при этом  имеет ввиду действительно сатану (апокалипсического) - на это указывают предьщущие слова: «единомыслием вашей веры разрушаются гибельные дела  сатаны», - далее читаем следующие слова: «вера и любовь к Иисусу Христу есть начало и конец жизниХ «η τ?λος); вера - начало; любовь - конец». Аз есмь начаток и конец  говорит Иисус Христос в Апокалипсисе (1,8: 22, 13) Дальше говорится у Игнатия: «будем все датель так, как бы Он Сам был в нас, чтобы мы были Его храмами, а Он был в нас, Богом нашим. – Те же мысли и в том же порядке встречам и в Апокалипсисе: и вселится с ними; и тии бюдие Его будут и сам Бог будет с ними, Бог их. Мы могли бы привести много других мест из посланий св. Игнатия к Ефесянам, Филадельфийцам, Смирнянам но опускаем их, не желая утомлять внимание читателей

В послании Поликарпа к Филиппинцам встречается много мест новозаветных, но не буквально вьписанных, а перемешанных с его собственными выражениями. Все эти места по большей части заимствованы из посланий Апостол Павла (кроме посланий к Колоссянам и Солунянам) и из первого послания Апостола Петра. Из Евагелия Иоаннова Поликарп не приводит ни одного слова. Из его первого послания приводит тлько одно место, да и эти две строчк попали сюда как будто случайно. И как это однако ни мало не говорит против Евангелия и послания, - так не может что-нибудь доказывать и против Апокалипсиса. – тем более, что о Филиппийцах и не говорится в Апокалипсисе. Впрочем, и здесь встречаются некоторые места, заставляющие предполагать знакомство Поликарпа с Апокалипсисом. Об Иисусе Христе Поликарп говорит, что «Ему служит все дышущее, что Его кровь взыщет Бог от неверующих Ему»

Но и то и другое нигде не изображено так сильно, как в Апокалипсисе (гл. 5, 13).

По Евсевию кажется, что Папий не знал Апокалипсиса; но это только кажется. Не было у Папия нарочного и особенного известия об Апокалипсисе; но доказано ли то, что у него нельзя встретить даже и следа Апокалипсиса, даже упоминания о нем? — По крайней мере, Андрей Каппадокийский прямо ставит Папия между свидетелями богодухновенности Апокалипсиса. — Не об одном Апокалипсисе, но и о всех Павловых посланиях Папий не упоминает в своих отрывках. Ужели по одному этому должны мы заподозрить все Павловы послания, — и между ними послание к Колоссянам, в котором упомянуто о Церкви в Иераполе (4, 13), где епископом был Папий, и которое уже по этому одному должно было быть очень известным и весьма почитаемым в этих странах? — Не сказал ничего Папий и о Евангелии св. Иоанна, — о котором известий мы могли бы ожидать у него с большим правом, чем об Апокалипсисе; — и однако, как это нимало не опровергает подлинности Евангелия от Иоанна, так не говорит и против Апокалипсиса.

Нимало не удивительно и то, что мы не встречаем Апокалипсиса в послании Церкви Смирнской, описывающем мученичество Поликарпа; писатель его Еварест обо всем говорит собственными словами и вовсе не имеет обыкновения к своим словам примешивать фразы и выражения библейские.

Апостольское 85 правило опускает Апокалипсис, вероятно, потому, что во время составления этого правила Апокалипсис еще не сделался общеизвестным в Церкви.

Что касается до 60 правила Лаодикийского собора, то важность этому правилу уже потому не может быть придаваема, что оно исходит от собора только поместного, — если уже не согласиться со Шпиттлером, весьма основа­тельно и в то же время остроумно доказавшим неподлинность и позднее происхождение этого прибавления, в Особом сочинении.

Что касается до св. Григория Богослова, Амфилохия Иконийского и Кирилла Иерусалимского, то опущение «ими в своих новозаветных каталогах Апокалипсиса не могло быть следствием их неуверенности, потому что тогда бы они из любви к истине решились скорее вовсе отвергнуть эту книгу, как подложную (как это они действительно и делали с подобными книгами). Андрей Кесарийский, современник св. Григория, ручался за его веру в Апостольское происхождение и Богодухновенность Апокалипсиса, — и ручательство его тем вернее, что сам Григорий доказывал Божество Сына Божия словами Апокалипсиса: Сый и иже бе и грядый Вседержитель (1,8), наравне со свидетельствами писаний несомненно Апостольских, и что речение Апокалипсиса, равно как и речения Евангелия Иоанна, он называл «великими и высокими речениями». Сам же Амфилохий, оканчивая перечисление книг, делает о всех книгах священных, не исключая и Апокалипсиса, такой отзыв: «сей да будет неложнейший канон Богодухновенных писаний». — Св. Кирилл употребляет об Иисусе Христе название: Царь царем и Господь Господем, взятое из Апокалипсиса (19, 16). — Согласнее с историческими обстоятельствами думать, что Апокалипсис не был вносим в каноны, назначаемые для всеобщего употребления, по его таинственности и прикровенному смыслу. Дозволение читать и толковать его всякому принесло бы больше вреда, нежели пользы. Для предотвращения разных толков, некоторые из Отцев сочли нужным предоставить времени разрешить недоумения, устранить сомнения о достоинстве Апо­калипсиса и утвердить его подлинность во всех церквах. — Притом смутные обстоятельства Церкви тех времен усиливали между христианами мысль о тысячелетии. Почему, если бы книга, употребляемая еретиками на поддержание этой несправедливой мысли, открыто и всеми признана была Богодухновенною, то ложное учение могло получить вид истины, к вреду самих христиан. Опасаясь увеличить печальные обстоятельства Церкви, некоторые, впрочем, немногие, пастыри содержали Апокалипсис тайно, не вводя чтение и употребление его в Церкви.

Если нет Апокалипсиса в известном ныне списке в Пешито, — то, как доказали Эйхгорн и Гуг, первоначально он там находился и выключен оттуда уже после времен Ефрема Сирина. И действительно, основываясь на том, что Феофил Антиохийский употреблял его, можно с полною достоверностью принять, что Церковь Сирская уже во 2 веке включила его в каталог книг священных. Несомненно, по крайней мере, то, что во 2 веке он был уже известен Сирским христианам (как это видно из примера того же Феофила), а в 4-ом принят ими, как книга подлинно Апостольская, потому что Ефрем Сирин приводит его в своих сочинениях, как каноническое писание Нового Завета.

Христиане, так называемые, восточные, т.е. несториане и яковиты, по невежеству, исключили из канона все, что не читалось публично в Церкви. А что подлинность его признавали яковиты, — за это ручается уже то, что в 12 веке яковитский епископ Амида, Дионисий, или Яков Вар Салиби написал комментарий на весь Новый Завет, и в том числе и на Апокалипсис.

Свидетельство Кая, или Гаия, сохранил до нас Евсевий в церковной истории. Если слова его брать отдельно, — то вообще смысл их будет таков: «Керинф под мнимыми откровениями, которые он выдавал под именем великого Апостола, старался ввести и распространить свой чувственный хилиазм». — Но каков собственно их исторический смысл? — Разумеет ли Кай здесь то, что Керинф действительно написал сочинение (αποκαλυφειζ), под именем великого Апостола, которое, как совершенно отличное от истинного Апокалипсиса, нужно отнести к числу Апокалипсисов подложных; — или это тот самый Апокалипсис, какой имеем теперь, — и, следовательно, Кай указывает на него здесь, как на подложный? — Чтобы решить этот вопрос, обратимся к самому Евсевию и посмотрим, ло какому случаю приводит он это место: приводит ли он его, как свидетельство об Апокалипсисе, или с какою-нибудь другою целью, — и как сам он понимал его? — При внимательном рассмотрении оказывается, что Евсевий приводит указанное место как свидетельство не о настоящем Апокалипсисе, а о ереси Керинфовой. Так, в 26 главе говорил он о Менандре, в 27-й — о Евионитах, в 28-й — переходит к Керинфу и о его последователях приводит два свидетельства из древних писателей, ясно характеризующие их учение Но, говоря об Апокалипсисе, он ни слова не говорит о том, чтобы Керинф подменил его, или чтобы Кай почитал его за произведение Керинфа. — Не забудем и того, что Ипполит, признававший подлинность Апокалипсиса, написал против Кая целую главу, — где он между тем не нападает на него за присвоение Апокалипсиса Керинфу. Блаженный Иероним, знавший это место в сочинении Кая, также не принимал его О настоящем Апокалипсисе; — потому что, во-первых, нигде не упоминал о нем, хотя и имел к тому повод; а, во-вторых, не держался бы об Апокалипсисе мнения проти­воположного. — Точно так же понимал это место блаженный Феодорит: — иначе не сказал бы во множественном числе: «κηρινθοζαποκαλυφειζ τιναζ επλασατο, — Керинф сочинил какие-то откровения». Да и само по себе невероятно, чтобы Кай разумел здесь Апокалипсис новозаветный. Если бы так,

— то современники его, уверенные в подлинности Апокалипсиса Иоаннова, не оставили бы этого без возражения. Почему же должен был решиться на это Кай? Не забудем и того, что Ориген был в Риме именно во время епископства Зефирина, то есть во время спора, был единственно по желанию видеть римские церкви, — не мог, стало быть, не познакомиться с Каем; — и между тем тот же Ориген ставит Апокалипсис в ряд книг подлинных, чего, конечно, не было бы, если бы он встретил спор о подлинности его в Римской Церкви. — Да и отчего же, наконец, Римская Церковь приняла его в свой канон? — Всего вероятнее, что Кай говорит об Апокалипсисах Керинфа.

— Во всяком случае, авторитет одного Кая еще не составляет большой важности при единодушном свидетельстве древнейших отцев.- Слова Дионисия Александрийского помещены в церковной истории Евсевия. В них должно различать две части; 1) свидетельство и 2) суждение самого Дионисия. Рассмотрим порознь эти части и оценим их критически.

1) Вот свидетельство Дионисия! «Некоторые из наших предшественников совершенно отвергали и всячески опровергали эту книгу. Рассматривая каждую главу ее порознь, они называли ее неосновательною и бессвязною. Говорили, что и надпись ее ложная: то есть, будто бы эта книга написана не Иоанном, и не есть Откровение, потому что на ней лежит непроницаемая завеса; будто бы писатель сего сочинения не принадлежит не только к числу Апостолов, но и к числу святых, или вообще — членов Церкви. Написал ее, говорили, Керинф, основатель ереси, названной по нему Керинфовою; он же дал ей и это заглавие, желая свой вымысел украсить достоуважаемым именем. Главный пункт сего учения состоял в том, что тысячелетнее царство Христово будет земное. Но так как Керинф был человек, преданный телу и слишком плотолюбивый, то к чему стремился сам, тем выражал свои мечты и о царстве: все ограничивалось у него удовлетворением чрева и животных побуждений, то есть, пищею, питьем, брачными узами, — а чтобы придать этому почетнейшее значение, — празднествами, жертво­приношениями и жертвенными пирами». — Что это были за люди, которые отвергали Апостольское происхождение Апокалипсиса и приписывали его Керинфу? — Некоторые, отвечает, во-первых, Дионисий: значит, — не один, но и не многие, — а, может быть, человека два-три. На это скажут: «речь идет здесь только о писателях: но писатель может быть проводником мыслей целой значительной партии». Но, с другой стороны, верно так же и то, что писатель может предлагать свое частное, единоличное мнение. А что партия эта была незначительна, это видно, кроме выражения (τινεζ) «некоторые», и из того, что противополагаются «многие», признающие достоинство Апокалипсиса. — Во-вторых, по Дионисию, это были: «из наших предшественников»; другими словами: они жили раньше второй половины третьего века, раньше 247 года, в который Дионисий сделан был епископом, раньше времени написания его книги: об обетованиях. — Но задолго ли прежде? об этом Дионисий не говорит. — Но если этого он не сказал, хотя должен был сказать, то значит, не мог сказать. Но в таком случае не объяснимо выражение τινεζ. Сам Дионисий, непос­редственно за изложением мнения этих «некоторых» говорит: «напротив, я не дерзаю отвергать эту книгу». (Духов. Беседа 1873 г. № 22.355. № 23. 369. № 24. 392).


 

 

Внутренние доказательства подлинности Апокалипсиса

Шаффа (перевод Михайловского)

Кроме того, мы имеем ясное свидетельство самого писателя, которое дозволяет принять что-нибудь одно: или считать этого писателя за Апостола Иоанна, или за намеренного бесстыдного обманщика. Но этим последним возмущается всякое здравое нравственное и религиозное чувство. Между тем как в Евангелии он говорит о себе самом только в третьем лице и посредством разных описаний себя, а в Апокалипсисе он не раз называет себя Иоанном (1, 1; 4, 9, 22, 8). Это потому, что он здесь выступает пророком, а ведь и в Ветхом Завете не встречается безымянных пророчеств (особ. Дан. 8, 1; 9, 2; 10, 1). Правда, он не прилагает к себе прямо эпитета — «апостол» или «евангелист», но он ясно выказывает себя обличенным апостольским авторитетом: — во-первых — органом столь важного и обширного откровения, какое Господь не сообщал же кому-нибудь, стоявшему ниже его, наприм., какому-нибудь ефесскому пресвитеру, состоявшему в его власти; во-вторых — предстоятелем малоазийских Церквей (1, 4), которым в таком тоне и с такою карающею силою, мог писать только Апостол. Другой какой-нибудь Иоанн чрез это стал бы в открытую борьбу с исторически установившимся отношением верховного надзора Апостола к этим Церквам, особенно к ефесским, и поэтому с первого раза ему, по крайней мере, нужно было бы яснее определить себя пред ними и точнее засвиде­тельствовать о своем божественном посольстве (буде он действительно сподобился того), если хотел привлечь их внимание и не желал быть принятым с насмешкою. Разве Павлам и Иоаннам (3 Иоан. 9,10) не приходилось бороться с врагами их апостольского достоинства? Под именем Иоанна читатель в такой связи просто мог прямо признать только Апостола и Евангелиста с этим именем. Это мнение и было принято всею Церковью, как показывают свидетельства отцов и надписи на манускриптах до тех пор, пока основание апокалипсических надежд в дальнем будущем и недостаток более глубокого понимания в некоторых богословах не пробудили в них предубеждений не в пользу содержания книги.

Впрочем, сомнения в апостольском происхождении и каноническом достоинстве Апокалипсиса имеют для себя основание не в одних только догматических предубеждениях. К ним еще нужно присоединить значительные критические затруднения, которые только новейшие ученые иссле­дователи выставили в надлежащем свете, и хотя, конечно, может статься и преувеличили их. Если беспристрастно сличать это произведение с другими приписываемыми Иоанну творениями, то и по содержанию и по форме представится такое разительное различие, что, кажется, принужден будешь допустить что-нибудь одно из двух: или Апокалипсис не считать произведением пера Иоанна Апостола, или — Евангелия и послания. Если где в области библейской критики, то именно здесь благонамеренное научное сомнение имеет себе некоторое основание. Различие это можно подвести под три пункта: 1) По языку и слогу, так как в Апокалипсисе греческий язык сильно проникнут евреизмом, неправилен, отрывист и похож на бурный горный поток; напротив, язык Евангелия и посланий, хотя тоже не без еврейского оттенка, гораздо чище, спокоен и плавен. 2) По психологическому настроению и по всему тону писателя, так как писатель Апокалипсиса обнаруживает в себе слишком живую и разражающуюся в грандиозных образах фантазию, — священный гнев против врагов Божиих, одним словом, «Воанергеса» сына грома, который готов низвесть с неба огонь (Лук. 9, 54-56); напротив, писатель Евангелия почти в каждой строке выказывает в себе тихое созерцательное настроение, самоуглубление, нежное веяние любви и мира, выказывает ученика, который возлежал на груди премилосердного Спаса. 3) По богословской точке зрения: между тем как писатель Апокалипсиса кажетск вращающимся в сфере феократического воззрения ветхозаветных пророков и проникнут образом мыслей христиан из иудеев; писатель Евангелия и посланий, исходя из самого духовного и возвышенного воззрения на воплотившееся Слово, христианство в его особенностях изображает как какое-то новое, самостоятельное учреждение, составляющее в то же время венец всех прежних откровений.

Некоторые ученые думают это явление объяснить тем, что Апокалипсис был написан двадцатью годами позже других Иоанновых писаний. Но если бы эта книга была написана вскоре после смерти Нерона, что, как уже замечено, очевидно противоречит преданию, все-таки Иоанну было тогда (в 69 г.) уже, по крайней мере, 60 лет, а в таком возрасте слог, темперамент и религиозное мировоззрение обык­новенно еще не испытывают никаких важных перемен. Не видно также, зачем ему нужно было изучать греческий язык лишь в Малой Азии, тогда как этот язык был во всеобщем употреблении, и например: Иаков, может статься, никогда не выходивший за пределы Палестины, свободно и правильно выражается на нем. Действительно, писатель Апокалипсиса, как думает и Лукке, вовсе не выказывает в себе только что начинающего учиться по-гречески, напротив, весьма знакомого с греческим языком и владеющего им свободно; евреизмы и неправильности отчасти обуслов­ливаются содержанием и нарочно подобраны, частью составляют исторические и поэтические фигуры, частью вообще принадлежат к идиомам новозаветных книг, которые повсюду, и притом в самом Евангелии Иоанна больше, чем в Цавловых посланиях, имеют свое основание в еврейском языке, подобно тому, как Новый Завет основывается на Ветхом. Таким образом, нужно поискать какое-нибудь другое объяснение, если хотят признать в писателе Апокалипсиса одно лицо с писанием Евангелия и посланий Иоанновых. А такое-то объяснение мы находим, с одной стороны, в особом духовном состоянии писателя Апокалипсиса, который писал, руководясь не умом (νουζ), не вседневно владеющим собою сознанием, но во время восхищения духовного (см.: 1 Кор. 14, 14 и д. и Апок. 1, 10), и был, более всякого писателя какой бы то ни было новозаветной книги, просто страдательным орудием, так сказать, диктующего Святаго Духа; а с другой стороны — в особенности самого предмета, для которого особенно и исключительно и приличен был один только символическо-пророческий язык Ветхого Завета, особенно язык Иезекииля, Даниила и Захарии, так как он совершенно далек от идиом в литературных языческр-греческих произведениях того рода. Задача пророка и по содержанию и по форме совершенно иная, чем историка и писателя. Тот любит выражения поэтические, особенные, старинные, торжественные, полнозвучные и сильные, а историку, напротив, по душе речь ясная, простая, определенная и общепонятная. Так, например, слог Исайи далеко не одинаков, смотря по тому, излагает ли он просто только историю, или пишет в пророческом восхищении. И само по себе не невозможная вещь, что один и тот же Апостол в различные времена был наделен различными дарованиями писателей и притом в различных степенях. До нас дошли образцы многостороннего гения в истории литературы почти от всех образованных наций. Так, стало быть, необходимы отступления от природы вещей, особенно когда Иоанн писал рассматриваемое творение спустя долгое время после Евангелия.

Впрочем, это только одна сторона дела. Различие между Апокалипсисом и другими творениями Иоанновыми много раз рассматривали с различных сторон. Но между ними есть также разительное сродство как в возвышенном и в самом простом образе изложения, так и в отдельных фразах, так и во всем духе и смысле. В доказательство этого мы напомним внимательному читателю о лирических отделах Апо­калипсиса, укажем на хвалебные песни прославленных святых пред престолом Агнца, изливающиеся из глубо­чайшего поклонения и самого блаженного покоя (4, 8 ид. 5, 8 и д. 7, 9 и д. 4, 1 и д. 15, 3 и д.), бесподобном описании нового Иерусалима и окончательной феократии, во время которой навсегда сочетаются между собою Небо и земля, Бог и его народ, и когда все вещественное, одухотворившись, будет сиять светом Божественной славы (гл. 21 и 22), упомянем о выражении искреннего ожидания Невестою прихода Небесного Жениха, причем Тайновидец из восхищенного состояния переходит к молитвенной жизни воинствующей Церкви (22, 17, 20). Далее, — истинно Иоанново учение о лице Иисуса Христа, Которому и Тайновидец, подобно Евангелисту, прилагает самые высокие сказуемые (предикаты), Которого он изображает началом и концом, источником жизни, предметом божественного поклонения от Ангелов и всей твари, Владыкою и доииею всей Вселенной (1, 17; 2, 8, 17; 3, 14; 20, 11 и д. 21, 6; 22, 13) и вне примирительной страдальческой кончины Которого он не знает спасения (1, 5; 5, 9, 7, 14; см. 1 Иоан. 1, 7; 2, 2). Особенно поразительно название «Слово» (Δογοζ) (Апок. 19, 13; сн. 5, 5), которое употребляется о Христе в Новом Завете еще только в предисловии Евангелия, да во вступлении первого послания Иоаннова. Кроме Иоанна, из всего сонма писателей апостольского века никто не мог написать Апокалипсиса. Еще менее можно представить кого-нибудь из мужей апостольских, которому бы можно было хотя с какою-нибудь вероятностью приписать это творение.

Наконец, как содержание и форма Апокалипсиса заставляют Иоанна признать его писателем, так и наоборот — личные качества Иоанна, кажется, требуют от него написания какого-нибудь Апокалипсиса. Мы знаем, что эта книга вошла в канон и образует приличное и необходимое его заключение не без особенного водительства Промысла. Далее, мы полагаем, что полнота христианского откро­венного учения столь же необходимо требует пророчества, предначертания будущих судеб Царства Божия чрез непогрешимый орган, поколику это Царствие на земле необходимо имеет свое развитие, есть история постоянной войны и победы, и поколику ожидание славного второго пришествия Господня составляет существенный элемент христианской жизни. А в таком случае, более всех других Апостолов был способен быть органом таких откровений о будущей судьбе и имеющем некогда последовать со­вершенстве Церкви — и печатью ее священных пер­воисточников, именно, тот ученик, который восприял особую меру дара прозорливости, глубокомыслия, который с молитвенным благоговением и любовью проникнут был жизнью Богочеловека, и у Владыки Церкви пользовался искреннею доверенностью, тот ученик, который умирающим Искупителем избран был в опекуны Его осиротевшей Матери, следовательно, некоторым образом в Его наместники, и который, как Патриарх Апостольской Церкви, больше всех Апостолов прожил на земле и видел Ее скорби и бедствия, Ее победы и надежды. А в таком случае, Тайновидец Иоанн — Апостол совершенства, Как своими освещенными естественными дарованиями, так своим положением и судьбою, так сказать, был предопределен к Откровению самого глубокого жизненного начала, как последней цели Церкви, так что юноша-старец в форме Апокалипсиса, над чудным зданием своего Евангелия, только воздвиг величественный купол с золотою надписью, выражающей благочестивое сильное желание: «ей, гряди, Господи Иисусе» (Апок. последняя глава, предпослед. стих). (Духов. Вестн. 1864 г. Май, стр. 48-59).


 

 

Опровержение гипотез о происхождении Апокалипсиса

И. Успенского

Таких гипотез две. Одна считает Апокалипсис малоазийским, но не апостольским произведением, т.е. не признает апокалиптика Иоанна за Апостола Иоанна. Эта гипотеза, очевидно, лишает Апокалипсис того значения, какое он имеет в решении вопроса о малоазийском пребывании аіі. Иоанна; по этой гипотезе апокалиптик Иоанн действительно находился в тесной связи с Церквами Малой Азии, но был ли в М. Азии ап. Иоанн? — на этот вопрос Апокалипсис не может дать никакого ответа. Такое мнение о происхождении Апокалипсиса принадлежит той партии ученых, которая, считая 4-е Евангелие подлинным произведением ап. Иоанна, не признает возможным приписать тому же Апостолу Апокалипсис и в апокалиптике видит не ап. Иоанна, а Иоанна пресвитера.

Относительно этой гипотезы прежде всего нужно заметить, Что самая личность пресвитера Иоанна, насколько о ней известно из предания, довольно сомнительная. Единственное свидетельство, которое дает повод говорить о пресвитере Иоанне, — место из сочинений Папия, сохранившееся у Евсевия, чрезвычайно неопределенно и дает место только догадкам и предположениям, противоречащим одно другому. Довольно указать на то, что некоторыми оспаривается даже, на основании того же свидетельства Папия, самое существование пресв. Иоанна, как личности отдельной от ап. Иоанна.

«Пресвитер Иоанн, говорит Ренан, подобно при­видению, тормозит всю историю Ефесской Церкви и служит для критиков причиной столь многих затруднений. Нельзя, говорит он далее, опровергнуть совершенно догадку тех, которые видят в нем только тень ап. Иоанна, которую принимали за действительное бытие».

Но, признавая даже самостоятельное существование пресвитера Иоанна, ни в каком случае нельзя признать в нем апокалиптика уже по одному тому, что в таком случае он был бы более известен, и предание о нем более определенно, чем те скудные сведения, которые дошли до нас и которые допускают даже отрицание его существования. Совершенно не объяснимо это, так сказать, пренебрежение к мужу, произведение которого пользовалось таким авторитетом и считалось книгою боговдохновенною, который и сам пользовался, — как об этом свидетельствует его предполагаемое произведение — Апокалипсис, огромным значением среди малоазийских христиан, находился с ними в самых близких, непосредственных отношениях и был руководителем семи главных Церквей М. Азии. Уже с той одной стороны разбираемое предположение вызывает такие вопросы и представляет такие затруднения, удов­летворительное решение которых, если держаться строго истории едва ли мыслимо. Еще больше трудностей и несообразностей представляет эта гипотеза о пресвитере Иоанне, как писателе Апокалипсиса, если рассматривать ее с точки зрения самого Апокалипсиса. Предполагая даже, что пресвитер Иоанн был епископом Ефесской Церкви, считая его за одно лицо с тем Иоанном, о котором упоминают апостольские постановления (VII, 46), предполагая далее, что он действительно пользовался в своей Церкви уважением и авторитетом, и в таком случае он Не мог бы писать в таком внушительном и повелительном тоне даже к одной Церкви, а тем более к предстоятелям других Церквей, по отношению к которым он был равен. История апостольского времени не представляет нам примеров даже того, чтобы кто-нибудь из Апостолов писал тем христианам, которых он не знал и среди которых не проповедовал. Если же пресвитер Иоанн решается писать семи Церквам й их представителям, то это значило бы тогда, что он был известен всем этим Церквам, что он много трудился среди них, И что именно эти-то его труды и попечения — с одной стороны, а с другой — то, что он был самовидцем и учеником Христа, как читаем мы о нем у Папия, дают ему право и власть писать семи епископам главных малоази неких городов послания во внушительном и строгом тоне. Но ничего подобного допустить нельзя, потому что, во 1-х, если бы пресвитер Иоанн был учеником Иисуса Христа и имел такое важное значение в деле евангельской проповеди, то, как справедливо замечает Ренан, нужно бы непременно ждать упоминания о нем или в книге Деяний, или в посланиях ап. Павла к Церквам малоазийским, среди которых, по разбираемой гипотезе, должен был находиться и действовать пресвитер Иоанн, — тем более нужно ждать этого упоминания в посланиях Павла, что в них этот Апостол посылает приветствия многим лицам, менее важным и менее известным, чем этот авторитетный муж. Во 2-х, если бы действительно пресвитер Иоанн много трудился для малоазийских христиан, жил долгое время и в Ефессе, и в Смирне, и в Пергаме, был известен и в Филадельфии, и в Сардах, и в Лаодикии, и везде пользовался высоким уважением и авторитетом, почти равным авторитету Апостолов, то было бы неразрешимою загадкою: почему такая почтенная и высокоуважаемая личность так неблагодарно забыта, забыта всеми семью Церквами. Где-нибудь и какой-нибудь отголосок сохранился бы об этом многозначительном и всюду будто бы известном при своей жизни муже апостольском; хоть какая-нибудь черта из его жизни сохранилась бы в памяти какой-нибудь малоазийской Церкви, кроме очень немногих и притом очень туманных и сомнительных памятников, каково упомянутое уже свидетельство Папия, и еще предание о двух гробницах, в Ефессе. Мало того, Поликрат, епископ Ефесский, в своем послании к Виктору Римскому, перечисляя ряд епископов, которые праздновали Пасху в 14-й день Нисана, и о которых мы вовсе не знали без этого указания, ничего не говорит о знаменитом пресвитере Иоанне, не ссылается на его авторитет.

Итак, предположение, что писатель Апокалипсиса был не Апостол, а пресвитер Иоанн, не говоря уже о его противоречии церковному преданию и отеческим свидетельствам, утверждающим апостольское происхождение Апокалипсиса и необъяснимым со стороны рассматриваемой гипотезы, не оправдывается также и характером тех отношений, какие существовали у пастыря к пасомым в апостольское и после апостольское время, а стоит, напротив, в решительном и необъяснимом противоречии с этим, так сказать, духом апостольского времени, и вместо одной трудности — примирить в ап. Иоанне написание и Евангелия и Апокалипсиса, — трудности, как увидим, больше фиктивной, чем действительной, — рассмотренное нами мнение ставит их несколько и притом более запутанных и более существенных.

По другой гипотезе, высказанной в недавнее время Шольтеном, Апокалипсис не подлинное, а подложное произведение под именем апокалиптика и ап. Иоанна. Шольтен, на основании того высокого авторитета, каким пользуется апокалиптик у малоазийских христиан, видит в нем «не какого другого Иоанна, как только Иоанна Апостола, и притом такую личность, которая получила Откровение». Но признать при этом Апокалипсис подлинным про­изведением значило бы, по словам самого Шольтена, видеть в Апокалипсисе «самое древнее и авторитетное свидетельство, что Иоанн стоял в близком отношении к Малой Азии». Но так как Шольтену нужно, во что бы то ни стало, доказать противное, то по его мнению, Апокалипсис написан каким-нибудь христианином — иуд аистом, который, по обычаю того времени, чтобы придать больше веса своему произведению, «избрал ап. Иоанна носителем Откровения, которое он получил от Иисуса». Вообще сущность гипотезы Шольтена, которую он выдает за свое собственное убеждение, состоит в следующем: автор Апокалипсиса — неизвестный писатель, выдающий свои собственные видения под именем ап. Иоанна, который по этой самой книге давно уже умер (XVIII, 24; XXI, 14); а апокалипсический Иоанн есть ни больше ни меньше, как «вымысел автора», как говорит Шольтен. Если так, говорит в заключение голландский ученый, то Апокалипсис «не представляет никакого доказательства тому, чтобы ап. Иоанн жил в Малой Азии.

Напротив, он убеждает в противном. Немыслимо, чтобы кто-нибудь в 68 году, когда в Малой Азии был написан Апокалипсис, мог посвятить Церквам этой же самой страны книгу под именем и авторитетом этого Апостола, если бы действительно Иоанн жил и действовал там в продолжение последних десятилетий первого столетия», и потом также «немыслимо, чтобы при жизни Иоанна издал кто-нибудь под его именем книгу, которая произошла не от него». Прежде чем приступим к разбору этой гипотезы, мы не можем не обратить внимания на ту странную, ничем не прикрытую систему уверток, к которой прибегает ученый критик. Говоря о посланиях ап. Павла к Колоссянам, Ефессянам и к Тимофею и считая их подложными, Шольтен видит в них доказательство против малоазийского пребывания ап. Иоанна на том единственно основании, что эти послания явились под именем Павла, а не Иоанна; теперь Апокалипсис, по мнению Шольтена, также произведение подложное, но явившееся под именем не Павла, но Иоанна; — и единственно только в силу этого, как мы видели, говорит против того же факта пребывания в Малой Азии Иоанна. Если является подложное произведение в Малой Азии под именем ап. Павла, то это, по Шольтену, прямое доказательство, что в Малой Азии не знали ап. Иоанна, и что, следовательно, этот последний там не был: является такое произведение под именем Иоанна, и в таком случае «немыслимо, чтобы этот Апостол жил и действовал там». Едва ли такая система доказательств может быть названа научною.

Что касается самой гипотезы Шольтена, то она полна внутренних противоречий и не выдерживает самой поверхностной критики. Шольтен считает «немыслимым», чтоСь  і-?то-нибудь решился написать в Малой Азии книгу от имени Апостола, который жил там и действовал. Если подобный обман Шольтен признает немыслимым, то тем более немыслим он ни со стороны обманщика, ни со стороны обманутых в том случае, какой предполагает Шольтен, т:е. когда неизвестный писатель и Малоазийские Церкви знали, что ап. Иоанн никогда не был в Малой Азии. Если, как думает Шольтен, ап. Иоанн никогда не был в Малой Азии и никого не знал там, то мог ли один написать, а другие поверить тому очевидному в Апокалипсисе факту, что ап. Иоанн находился в самой тесной и внутренней связи с малоазийскими христианами? Шольтен говорит, что Апокалипсис, если считать его подлинным произведением ап. Иоанна, представляет несомненное свидетельство пребывания этого Апостола в Малой Азии, что ап окал шпик Иоанн не кто другой, как Иоанн Апостол, и что, наконец, малоазийские христиане признавали Апокалипсис подлинным произведением ап. Иоанна, — если так, то гипотеза Шольтена представляет дело в следующем виде: кто-то пишет книгу, в которой вводит говорящим лицом ап. Иоанна и заставляет его вести такую речь к малоазийцам: я, ап. Иоанн, никогда не бывший в Малой Азии, как вы сами знаете, и уже умерший, как это вы увидите из моих же слов (XVIII, 24; XXI, 14), был на острове Патмосе, находился и теперь нахожусь в самых близких и тесных отношениях к вам, знаю все ваши тайные дела и помышления, хорошее и дурное, за первое хвалю, за второе порицаю и т.д.: малоазийцы принимают эту книгу за истинную, бого-вдохновенную книгу, за подлинное произведение ап. Иоанна, видят в его словах: «я, — Иоанн, брат ваш» — указание на действительного Апостола, верят и как бы припоминают, что он жил с ними, много трудился у них, хотя они его и никогда не видали, говорят потом, что он жил у них до времен Траяна, что он написал Апокалипсис и Евангелие, делал то и другое. Такова гипотеза профессора Шольтена. Что думал этот критик об умственных способностях обманщика и обманываемых, когда строил свою гипотезу, когда предполагал, что какой-то неизвестный писатель вводит в своем произведении ап. Иоанна, говорящего о себе, что он хотя Апостол, но не тот, который принадлежал к числу 12-ти, тот уже умер, а что он другой ап. Иоанн, которого не только малоазийцы никогда не видели и не знали, но которого никто никогда не видел и не знал, что он личность не действительная, не историческая, а малоазийские христиане тотчас после появления Апо­калипсиса узнали, что этот Апостол у них жил и трудился? Если бы Шольтен, идя так поспешно вперед в изыскании разных «вероятностей», оглядывался при этом назад, проверял бы свои предположения, то едва ли бы он тогда поверил самому себе. Сказав, что немыслимо допустить подложность Апокалипсиса, если ап. Иоанн жил в Азии, он тем более должен бы сказать, что такой подлог еще более немыслим, если ап. Иоанна совсем не знали малоазийские христиане. Мы не можем не согласиться с Ренаном, который так характеризует Шольтена, как критика: «он, говорит Ренан, факты подчиняет мысли и редко стоит на чисто исторической почве».

Ренан считает глупым обманщика, но неизмеримо глупее были, по Шольтену, обманутые, которые, никогда не видавши у себя ап. Иоанна, не только признают Апокалипсис его произведением, но тотчас же начинают уверять самих себя и других, что ап. Иоанн был в Малой Азии и жил там долгое время. Мы только не понимаем того, каким образом малоазийские христиане при такой глупости могли быть способными к такой очень сложной и требующей не малого образования и глубокого знания человеческой души умственной работе, как составить определенный и цельный образ человека, характер его нравственного и религиозного мировоззрения на основании одного литературного памятника; а малоазийские христиане, по Шольтену, создали такой образ Иоанна и создали так искусно, что Евангелист Лука в своем Евангелии относительно личности Иоанна руководился «тем характером, какой он, Иоанн, уже принял, соответственно Апокалипсису, в иудейско-христианском предании».

Таким образом, если немыслимы ни подлог со стороны неизвестного писателя, ни обман со стороны малоазийских христиан, то сама собою падает и гипотеза о подложности и неподлиннрсти Апокалипсиса; она оказывается полною внутренних противоречий, уничтожающих даже всякую правдоподобность тех предположений, из которых так неудачно и совершенно произвольно склеена вся гипотеза Шольтена. (Вопрос о пребывании св. ап. Иоанна Богослова в Малой Азии. Христ, Чт. 1879, ч. I. 28Ь289).


 

 

О том же,  Н. Рождественского (Против Ренана)

Ни в одном пункте предзанятость и зависимость Ренана от новейшей рационалистической школы в Германии не выразились с такою наглядностью и очевидностью, как в отношении его к главному источнику сочинений его об антихристе т. е. к Апокалипсису. Считая Апокалипсис только за «вероятно» подлинное произведение Иоанна Богослова, или, по крайней мере, за сочинение, посланное к малоазийским Церквам от имени Иоанна, с ведома, согласия и одобрения этого Апостола (ХХІ-ХХХ?III, стр. сн. 295 и др.). Ренан, вслед за вождями тюбингенской школы, повторяет давно высказанное и достаточно опровергнутое критикой мнение «о специфически иудейственном» характере этой книги, о выражении в ней воззрений партии иудействующих христиан, о враждебности ее тенденций основным воззрениям Апостола Павла, и т. п. (367, 378 стр. и дал.). Без достаточных оснований он приписывает автору Апокалипсиса иудейскую идею о тысячелетнем «земном» царстве Мессии и дерзко называет Апостола любви «фанатическим иудеем» (349 стр.), проникнутым духом чрезмерной иудейской национальной гордости и исклю­чительности (377 стр.). Нельзя вообще довольно надивиться безвкусию Ренана в отношении к произведениям Иоанна Богослова. Ренан серьезно уверяет своих читателей, что если в Евангелии Иоанна с трудом можно признать идеи Иисуса, то в Апокалипсисе от этих идей не осталось никакого следа. Останавливаясь на внешней стороне Апокалипсиса, на символическом языке и таинственных образах этой книги, Ренан восклицает: «как все это далеко от Евангелия Иисуса! Автор Апокалипсиса смотрит на все чрез потоки крови и зарево пожара. Здесь ничто не напоминает больше о светлом, чистом солнце Галилеи», и проч. (378 и дал.). Ренан смотрит на Апокалипсис как на «последнее слово иудейской письменности», как на «венец этой письменности», как на «последнее, завершительное звено» иудейских пророчеств (368 стр.). Всех этих и подобных предзанятых суждений об Апокалипсисе Иоанна Богослова Ренан легко мог бы избежать, если бы, отрешившись от воззрений ново-тюбингенской школы на эту книгу, стал на объективно-историческую почву при исследовании вопросов о происхождении и характере ее. Уже по одному тому обстоятельству, что Тайнозритель облек свои созерцател ьные образы в апокалипсическую форму, существовавшую в древней ветхозаветной письменности Иеэекииля, Даниила, Ренан не сделал бы поспешного заключения, что автор христианского Апокалипсиса проникнут был воззрениями иудеев позднейшего времени. Впрочем, Ренану нельзя было стать на беспристрастную точку зрения при рассмотрении Апокалипсиса потому, что основная идея этой книги наперед была предрешена и определена у него гипотезою, что — «это книга о Нероне», что под именем антихриста в ней разумеется Нерон, имеющий снова после своей смерти, явиться на землю «и разыграть заключительную роль в мировой драме в качестве антихриста» (см. стр. 1, во Введении). Ренан называет эту идею «неточным началом», «матерью Апокалипсиса» (279 стр.), и считает ее Настолько верною, что не допускает возможности сомневаться в справедливости своей художественной гипотезы. Однако, критика успела уже доказать, что для оправдания этой, далеко не новой, рационалистической гипотезы, Ренан не привел в своем сочинении никаких новых данных, которые не были бы указаны раньше его рационалистами, и которые, тем не менее, оставляют во всей неприкосновенности за гипотезою ее гипотетический хагак; ер. Не вдаваясь в подробный разбор всех предположений ι соображений, приводимых Ренаном в подтверждение поддерживаемой им гипотезы, — это завело бы нас слишком далеко,укажем для образца на ту группу доказательств, которые Ренан приводит в оправдание этой гипотезы в главе об исторической судьбе Апокалипсиса (стр. 370-381). Ренаноьо описание истории и судьбы Апо­калипсиса в христианской Церкви ясно покажет нам, насколько он свободен от тенденциозного толкования исторических фактов и насколько вообще дорожит исторической правдой. По словам автора (366 стр.)у «после примирения между Римскою империей и христианскою Церковию в IV веке по P. X., судьба Апокалипсиса подверглась сильному угнетению»; это произошло, по мнению его, от того, что те из христианских учителей, которые не отделяли уже будущности христианства от будущности империи, не могли считать откровенною «революционную» книгу, проникнутую фанатическою ненавистью к Риму и, вместе с гибелью Нерона, предвозвещавшую конец римскому господству. Поэтому почти вся просвещенная часть Восточной Церкви, получившая эллинское воспитание, враждебное иудейско-христианским представлениям о тысячелетнем царстве Мессии, признавала Апокалипсис не подлинным. По мысли автора, Апокалипсис с той поры стал казаться для просвещенных христианских учителей книгою, «ком­прометирующей» достоинство откровенной христианской письменности, что и послужило поводом к отрицанию ими его подлинности. На самом же деле, если сомнения в подлинности Апокалипсиса и высказывались на Востоке некоторыми раньше примирения Римской империи с Церковью, — именно, во II и III веках; по основаниям совершенно другого рода, нежели какие навязывает Ренан христианам, то в IV веке, несмотря на изменившиеся политические отношения империи и Церкви, в среде восточных христианских учителей, совершенно вопреки голословному утверждению Ренана, господствовало единогласное признание его подлинности и канонического достоинства. Разумеется, Ренан не указывает ни одного исторического свидетельства, которое могло бы служить к подкреплению его гипотезы о неблагоприятном отношении к Апокалипсису? восточных учителей Церкви по тем побуждениям, какие он навязывает им, потому что ничего подобного не было в действительности. Он не цитирует не только большинства восточных учителей IV века, но буквально ни одного из учителей, который бы когда-нибудь и где-нибудь, не только прямо, но хотя бы только косвенно выразил мнение о «революционном» характере Апокалипсиса и о его враждебных тенденциях в отношении к Римской империи, по очень простой причине, — потому что ни одного такого учителя на свете не существовало. Взамен того Ренан довольствуется вот какими аргументами ·в пользу своей гипотезы: «Иоанн Златоуст, говорит он, не написал ни одной беседы на Апокалипсис; Епифаний в сочинении о ересях и Евсевий в Церковной Истории упоминает о некоторых еретиках, не признававших подлинности Апокалипсиса; Дионисий Александрийский, писатель II 1-го века, говорил (на самом же деле никогда не говорил), что «он ничего не понимает в Апокалипсисе», следовательно, умозаключает Ренан, «вся (почти) просвещенная часть Восточной Церкви» в IV веке признавала Апокалипсис не подлинным, потому что видела в этой книге революционные тенденции в отношении к Римской империи». Насколько следует его заключение из приведенных Ренаном посылок, пре­доставляем судить самим читателям, находя со своей стороны опровержение подобных умозаключений ниже задачи критики. Укажем еще на одну несообразность в гипотезе Ренана. По его мнению, те христианские учители, которые не отделяли будущности христианства от будущности Римской империи, после установившегося согласия между Римским государством и Церковью дорожили этим союзом и находили Апокалипсис книгою, «компрометирующею» достоинство христианской письменности и оскорбительною для чести Римской империи. Между тем сам же он говорит (стр. 366), что латинские писатели и во время господства христианства в Римской империи не отрицали ни подлинности Апокалипсиса, ни его канонического достоинства. Казалось бы, что если где, по естественному порядку вещей, то именно, на Западе Апокалипсис должен бы был встретить оппозиционное отношение к себе в среде христианских писателей, если бы, на самом деле, он проникнут был ненавистью к Риму, или, по крайней мере, если бы христиане не соединяли с ним такой смысл. Впрочем, пословица говорит: не любо —не слушай, а лгать не мешай! Ренан утверждает также, что в первые три века Апокалипсис понимался в христианской Церкви в смысле, навязываемом ему Ренаном. Так как в подтверждение этого автор по вышеупомянутой причине также не мог привести никаких исторических данных, — то он находит, по крайней мере, для себя, несомненным, что смысл этот был известен «некоторым посвященным лицам» (364 стр.). К чйсзтих мнимо «посвященных» Ренан относит авторов «четвертой книги Ездры» и «Вознесения Исайи», составителей си вилл иных поэм иудейского происхождения и Викторина Пиктавийского, писавшего будто бы во второй половине ІІ-го века толкование на Апокалипсис. Об Иустане мученике и Мелитоне Сардинском Ренан выражается уже с меньшею решительностью и говорит, что «они», по-видимому, имели почти полное понятие о смысле Апокалипсиса (365 стр.), не приводя, впрочем, никаких подтверждений и для этого скромного предположения, так как неоткуда было взять их, кроме прихотливой фантазии, на которую ссылаться в ученых сочинениях не принято. Но зато Коммодиан, писатель второй половины Ш-го века по Р. Хр., по словам Ренана, «ни на одно мгновение не сомневался», что Нерон должен воскреснуть из ада и явиться в качестве антихриста. К сожалению, те сочинения этого писателя, которыми пользуется Ренан в настоящем случае, как документами для своего мнения, относятся к гораздо позднейшему времени сравнительно с эпохою жизни Коммодиана (Христ. чт. 1874 г. ч. 1, стр. 112-116).


 

 

Книга Бытия и Апокалипсис

Начало Евангелия Иоанна, без всякого сомнения, стоит в тесном, внутреннем соответствии с начальными словами книги Бытия: «В начале сотвори Бог небо и землю» (Быт. 1, 1). Апостол видел в этих словах указание начала материального мира. Слова эти — протест против всех теорий вечности материи, против умозрений, отождествляющих Творца с творением, или считающих материю созданием низшей или враждебной Богу силы. — Желая выразить свой взгляд на обширный мир Божий, соединяющий в себе духовные и материальные существа, и показать взаимное отношение их, Евангелист говорит: «В начале было Слово и Слово было у Бога» (Иоан. 1,1). Как в кн. Бытия первый момент существования видимого мира выражается словами: «И рече Бог: да будет свет: и бысть свет» (1, 3) и определяется отделением света от тьмы, так и Евангелист называет вечное Слово действительно истинным светом, «который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (1, 9), духовным светом, освещающим духовную тьму, которая Самого Его же «объяла».

Проводя параллель далее, мы найдем и в Апокалипсисе черты того же близкого знакомства с кн. Бытия, которая была всегда предметом его размышлений и слова и образы которой глубоко запечатлелись в нем. Что же мы видим здесь? В начале Апокалипсиса Господь открывает Себя ученику под теми именами, которые имеют особый смысл и значение для того, кто приготовился к пониманию их частым и напряженным размышлением об истории творения. «Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец», говорит Господь, который есть и был, и грядет, Вседержитель. Не бойся: Я есмь первый и последний» (Апок. 1, 8. 17). Это значит, что Господь, Которого Апостол познал, Которому служит и Который возлюбил его любовью брата, — не пророк только, не только сын Давида, Христос не только Сын Божий, в низшем смысле, подобно многим другим, — но Он был с Творцом мира прежде самого отдаленного прошедшего, которого не может обнять ум человеческий, — су­ществованию Его не будет конца; Он не только был «в начале; но Сам начало (Απ. 1, 8), «начало создания Божия» (3, 14), носящий имя Вседержителя (Шаддай), которое, как имя Божие, было особенно известно Аврааму (Быт. 17, 1) и Иакову (Быт. 35, 11), которое, в отличие от другого имени — Иегова, характеризует патриархальный период бого­явлений (Исх. 6, 3). Если мы возьмем это имя в связи с характером явлений Господа Иоанну (Апок. 19, 11-13), если обратим внимание на весьма известное и вообще принятое предание о том, что Апокалипсис написан несколько лет ранее Евангелия, — то увидим, конечно, в этом откровений новой истины и нового имени Апостолу, основное начало веры, которая после так ясно выразилась в Евангелии и сделалась основанием христианского богословия.

Еще более поразительное соответствие между кн. Бытия и Откровением Иоанна представляет преобладающая в Апокалипсисе форма представлений блаженной жизни прародителей, изображенной во 2 и 3 гл. кн. Бытия. Эта история блаженной жизни не была главным предметом учения Господа. Однажды только, в утешительной речи раскаявшемуся разбойнику, Господь употребил слово «рай» (Лук. 23, 43). Однажды только для объяснений таинства брака, коснулся Он первобытной истории (Марк. 10, 6-8). Но в Откровении Иоанна понятия о ней выдаются весьма ярко и представление ее встречается очень часто. В обетовании Церкви Ефесской говорится: «побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия» (Апок. 2, 7). В конце длинного ряда пророческих видений Иоанн отождествляет славу нового Иерусалима, о котором пророчествовали Исайя и Иезекииль, со славою вос­становленного рая. В этом раю — «чистая река воды жизни, светлая как кристалл», такая, какую люди могли представлять себе в Эдеме. Здесь — «по ту и другую сторону реки древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой, и листья дерева для исцеления народа». (Апок. 22, 1-3). Здесь «ничего уже не будет проклятого», что было в первоначальном раю, и что сделало из этого прекрасного места дикую пустыню (Апок. 22, 3). Здесь, наконец, произнесется новое имя: «Альфа и Омега, начало и конец, первый и последний», имя, связывающее начало бытия мира со славным концом его.

Всеми, указанными выше, сходными чертами не ограничиваются апокалипсические представления райской жизни, изображенной во 2 и 3 гл, кн. Бытия. Не место входить здесь в подробные объяснения таинственных символов видений Иоанна, указанных в 12 гл. Апокалипсиса; достаточно сказать, что из них видно, что представления бытописания постоянно носились пред ним. То, что называют первоевангелием, выражается в словах: «вражду положу между тобою и женою, и между семенем твоим, и между семенем тоя?той твою блюсти будет главу, и ты блюсти будешь его пяту» (Быт. 3, 15). Какой бы смысл ни придавали этим словам, и как бы ни понимали исполнение обетования, выраженного в них, — ясно, —. что Иоанн знал их, когда писал о великом  драконе, древнем змие, называемом диаволом и сатаною, обольщающем всю вселенную (Апок. 12,9).Таким образом св. Писание в первый раз отождествляет змея-искусителя с ігем таинственным злым лицом, которое В .конце явится врагом, обольстителем, сатаною; Ещ© более

сходства между кн. Бытия и Откровением Иоанна представляет язык описания змея. Когда дракон увидел, что низвержен на землю, начал преследовать жену, которая родила младенца мужского пола     и пустил змей вслед жены воду, дабы увлечь ее рекою ... и рассвирепел дракон на жену и подошел, чтобы вступить в брань с прочими от семени ее, сохраняющими заповеди Боии и имеющими свидетельство Иисуса Христа» (Апок. 12, 13-17). Вся история борьбы между Церковью й миром, все страдания и гонения на святых Божиих, уподобляющие последних Христу и делающие их частью истинного «семени жены», — проходят пред нами, выраженные языком мессианских пророчеств; между тем личное исполнение их обетований на Иисусе Христе выражено таким же языком бытописания: «и родила жена младенца мужского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным, и восхищено было дитя ее к Богу и престолу Его» (Апок. 12, 5).

Если, таким образом, обетование, указанное Иоанном в 1 тл. (ст: 51), имеет несомненную связь с Вефильским видением Иакова, то, с другой стороны, необходимо признать, что служение Ангелов, исполняющих волю Божию относительно Его Церкви, утверждения Царства Христова, и таким образом, «восходящих и нисходящих к Сыну человеческому», — нигде так живо не выражено, как в Откровении Иоанна. Ангелы семи Церквей (Апок. 1. 2. 3), четыре Ангела (7, 1), «7 Ангелов, которые стояли пред Богом» (8, 2), множество Ангелов вокруг престола, число которых было «тьмы тем и тысячи тысяч» (5, 11), — все это представлялось Иоанну исполнением того чудесного обетования, которое он слышал тотчас после своего призвания к апостольству. (Воскр. Чт. 1874, ч. I. 121-124).


 

 

Библиографический указатель к Введению

1) 06 Апокалипсисе в Библ. Словаре Верховского. Т. 1, стр. 107-111.

2) Апокалипсис. Библ. п. сл. В. Ч. 1874.1.158-159.

3) И. А Никольского. Апокалипсис и обличаемое им лжепророчество. (Происхождение Апокалипсиса в отношении к главным моментам истории Апостольской Церкви. Ближайшие обстоятельства написания Апокалипсиса). Прав. Обозр. 1879 г. I. 640-665, II. 46-84.

4) Ульгорна. Об Апокалипсисе Иоанна Богослова. (Разные взгляды) см. в Обозр. немецкой богословской журналистики. Прав. Обозр. 1867 г XXIII 150.

5) Его же. Об отношении Папия Иерапольского к ап. Иоанну Богослову, писателю Апокалипсиса. Там же. 248-255.

6) Гебгардта. Учение Апокалипсиса и его отношение к учению Евангелия и посланий Иоанна. Прав. Об. 1874. I. 253-255. (В Об. апологетической литературы на Западе).

7) Об Апокалипсисе, как историческом памятнике гонений Нерона -см. в ст. 06е:»Из истории гонений христ. Церкви». Прав. Обозр. 1880 II 418-425,

8) Библ. зам. о книге Ренана: Антихрист. Хр. Чт. 1873. II. 781-782.

9) Э. Ренан. Антихрист. Париж. 1873 г. (Библ. зам.) Чт. в Общ. 1874 Февр. 143-146.

10) Ф. Яковлева. Исторические сведения об Апокалипсисе, каноническом достоинстве и цели написания его в кн. «Апостолы». Вып. 2, стр. 89-101. Достопримечательности Апокалипсиса. Там же. стр. 456487.

11) А Жданова. Отличительные особенности Апокалипсиса по его характеру и содержанию в Предисловии к ст. «Откровение Господа о 7 азийских Церквах». Чт. в Общ. 1890. IX. Септ. 247.

12) Фаррара. Первые дни христианства. Общие черты Апокалипсиса, стр. 445-455.


 

 

ГЛАВА Ι-IIΙ.

ОТКРОВЕНИЕ ГОСПОДА О 7 МАЛОАЗИЙСКИХ ЦЕРКВАХ

Состояние Церкви в Малой Азии в конце апостольского периода. Семь апостольских посланий

В. Михайловского

Семь посланий, записанных во второй и третьей главе Апокалипсиса, дают нам возможность бросить взгляд на светлые и темные стороны Церкви к концу первого эека, особенно в Малой Азии, а посредственно и в других странах. Эти послания все довольно одинакового настроения и изложены в чудном порядке, который в главных чертах весьма хорошо развил еще Бенгелъ. Они содержат: 1) повеление Христа написать послания Ангелам упомянутых Церквей; 2) славное описание Иисуса, которое указывает лучше всего на Его величественное явление ( 1,13 ид.) и служит основою и ручательством за дальнейшие обетования и угрозы; 3) обращение к Ангелу, т. е. ответственному предстоятелю Церкви, разуметь ли под ним только какого — нибудь особого епископа, или сонм учителей и пастырей. Как бы то ни было, а Ангелы суть представители Церквей. Это обращение, или самое письмо непременно состоит: а) из краткой характеристики Современного нравственного состояния Церкви, рассматриваемого ка)с со светлых, так и с темных сторон, с приличною похвалою и порицанием; б) из увещания или к покаянию, или к верности и терпению, смотря по господствующему настроению тех, к которым обращена речь; в) из обетования победителю, окан­чивающегося ободрением; имеющий ухо, чтобы слышать, тот слушай, что Дух говорит Церквам ( Апок. 2, 26 — 29; 3, 5 и д. 12, 21 и д. ), или излагаются в обратном порядке, как, например, в первых трех посланиях ( 2, 7, 11, 17).

Седмеричное число Церквей в свою очередь разделяется на два отдела, из которых в первом три, а в последнем четыре подобно тому как в апокалипсических видениях встречается седмеричное число печатей, труб и чаш. Каждый раз повто­ряющийся ободрительный зов: «кто имеет уши» и т. д. состоит из десяти слов. Конечно, это не пустая игра слов, но приноровление к ветхозаветному численному символу по которому три есть символ божества, четыре символ мира или человечества; нераздельные семь — произведения трех и четырех, а также иначе двенадцать (трижды четыре) символ неразрывной связи между Богом и человечеством, а число десять (семь и три) означает округление, полноту и совершенство.

Что же касается нравственно-религиозного состояния Церкви и ее представителей, то в посланиях представлено описание его трех родов, именно:

!· Нравственно-религиозное состояние в Смирне (2, 9) ив Филадельфии (3, 8) преимущественно хорошо и чисто Оттого-то в этих двух посланиях и нет никаких увещаний к покаянию в тесном смысле этого слова, но только ободрение в верности, терпении и радости среди страданий.

Церковь в Смирне, древнем, еще и доселе цветущем городе" в Ионии, при смирнском морском заливе, отстоящем от Ефеса на 18-часовом пути, была крайне бедна и терпела гонения, и ожидала еще более тяжких бедствий, но утешалась при взгляде на венец жизни. Если Апокалипсис, как говорит самое древнее и достоверное предание, написан только в 95 году, в таком случае, ничто не противоречит древнему мнению, что еще в то время был настоятелем этой Церкви достоуважаемый Поликарп2 .

 

---

* Смина или Ицмир, как ее называют турки, в настоящее время имеет около 130000 жителей, между которыми более 20000 православных и армянских христиан, и в то же время служит средоточием римско-католических и ітротестантских миссионерских действий в Малой Азии.

** эту мысль недавно снова защищал Генгстенберг (Comment. 1, 168)

 

против де-Ветге и других, которые написание Атокалипсиса относят к 68 году, если Поликарп потерпел мученическую кончину в 161 (по другим в 167 г) в таком случае он, как сам сказал, служил Своему Божественному Учителю и Господу 86 лет и оттого тем менее желал изменить Ему. В 107 году Игнатий встретил его уже епископом Смирнским, а по Инирею Тертуллиану и другим древним свидетелям, он был поставлен во епископы этой Церкви еще Апостолами, именно Иоанном.

Филадельфия — город, построенный Атталом Фила-дельфом и названный по его имени (в настоящее время называется Алашер) в Лидийской области, в стране богатой вином, но перенесшей много землетрясений, — была местом также крайне бедной и немногочисленной, но очень верной, духовно-цветущей Церкви, которая за свои земные скорби и притеснения имеет быть обильно вознаграждена на Небе.

2. Нравственно-религиозное состояние преимущественно дурное и опасное в Сардесе (3, 2) и в Лаодикии (3, 15). Оттого-то мы здесь встречаем резкий упрек и сильное увещание к покаянию.

Церковь в Сардесе, который до Креза был цветущей столицей Лидийского царства, но в настоящее время бедная пастушеская деревушка, по мнению и по внешним обрядам была христианской, но не имела внутри себя ни веры, ни жизненной силы христианства и оттого ей было близко духовное омертвение. Впрочем среди развращенной массы было несколько душ таких (3, 4 и д.), которые не запятнали своего поведения, не выделяясь из-за этого отщепенцами от Церкви, для того, чтобы, как ныне говорят, составить церковь противоборствующую, оппозиционную.

Церковь в Лаодикии, богатом торговом городе во Фракии, неподалеку от Колосс и Иераполя (Кол. 2, 3; 4, 13, 15), где в настоящее время находится только бедное опустошенное местечко по имени Эски-Гиссар, по высокому о себе мнению, богата была духовными дарами и безукоризненна, но, на самом-то деле, и бедна, и слепа, и нага, — пришла в крайне опасное состояние равнодушия и холодноватости, выход из которого к прежней решительности и горячности гораздо труднеё, чем переход от естественной холодности к вере. Оттого высказана страшная угроза: изблюю тебя из уст Моих (охладевшая тепловатая вода возбуждает к этому, вызывает тошноту и рвоту). Впрочем, й Лаодикийцы не доведены до отчаянного состояния, но Господь с любовию ударяет в их сердца и Под условием искреннего покаяния обещает им участие в брачной вечере Агнца (3, 20 и д.).

3. Нравственно-религиозное состояние смешанное-среднее, именно в Ефесе (2, 2-4, 6), в Пергаме (13-15) и в Фиатире (ст. 19). Оттого-то здесь и сопоставлены похвала и упрек, и обещание, и угрозы.

Ефес, тогдашняя метрополия Малоазийской Церкви, достаточно уже известная из истории Павла и как местопребывание Иоанново, хотя выдержал борьбу с лжеучителями-гностиками, от которых пришлось предос­терегать его еще Павлу (Деян. 20, 29), и соблюл в целости принятое учение, но уже ослабил ревность первой любви, и оттого-то сильно призывается к покаянию. Таким образом, он служит представителем довольно нередко в разных церквах повторяющегося состояния умершей и окаменевшей ортодоксии. Ревность о соблюдении в чистоте учения хотя весьма важна, но она не имеет цены без живого благочестия сердечного, без деятельной любви.

Пергам, самый северный из этих городов в Мизии, резиденции азиатских царей из Атталлова рода, некогда знаменитый богатою библиотекою, но в настоящее время маленький турецкий городок, с двумя тысячами жителей, по имени Бергамо, — был местом такой Церкви, которая в затруднительных обстоятельствах доказала свою большую верность, но в недрах своих терпела приверженцев опасных гностических ересей. За такой недостаток в строгом управлении Церковью и она призывается к покаянию.

Церковь в Фиатире — цветущем торговом городе в Лидии, на месте которого в настоящее время стоит довольно известное селение по имени Ак-Гиссар, отличалась самоотвержением, деятельной любовью и терпением, но была тоже слишком снисходительна к пагубным лжеучителям, искажавшим христианство языческими правилами, пошлостями и мерзостями. Обе последние Церкви, особенно, Церковь Фиатирская, составляют прямую противополож­ность Церкви Ефесской и служат представительницами ревностного практического благочестия, в связи с теоре­тическим свободным пониманием веры. Так как учение всегда имеет более или менее влияние на жизнь, то и такое направление есть опасное отступление, и только та Церковь в истинно здравом и цветущем состоянии, в которой гармонически соединены друг с другом и взаимно помогают Друг другу чистое учение и чистая жизнь, вера и любовь, теоретическое православие и практическое православие и практическое благочестие.

Справедливо просвещенные учители Церкви издревле в этих семи Малоазийских Церквах видели первообраз жизни и быта Христианской Церкви в ее обширных размерах и вообще до самого конца ее земного существования. Нет ни одного смешанного, или доброго, или худого состояния, на которые бы эти послания не содержали образца или приличного к тому спасительного учения. И в этом случае, как и в других, слово Божие и история Апостольской Церкви имеют свою приложимость ко всем временам и отношениям, и содержат неисчерпаемое обилие научения, предос­тережения и утешений для всякого положения и для всех степеней нравственно-религиозной жизни. (Духов. Веста. 1864 г. Май стр. 59-65).


 

 

О семи Малоазийских Церквах в их прежнем и нынешнем состоянии, изображенном в пророчествах Иоанна Богослова

Пророчественные видения ветхозаветных св. писателей указывают нам на многие разрушения, которые по судам Бржиим должны были поразить и в свое время поражали города и целые страны, — предъизображают развалины Вавилона, Ниневии, Тира, Иудеи, Аммона, Моава, Эдома. Представляя в разрушении древних городов и царств действие тайны нечестия, они сами составляют неотъемлемую часть великой тайны благочестия. Грехи и неправды людей привлекли на землю разрушения, предсказанные Бого-духновеннЫми мужамй, и совершенные человеческою жестокостйю. Все карающие суды Божий были пред­возвещены посредством каких-нибудь признаков и знамений, и такие предзнаменований сбывались всегда только там, где преизобиловало нечестие: И если бы все другие прёдречения слова Божия не производили никакого действия на ум и сердце грешника, доселе не раскаянного то одни памятники сих грозных судов и пророческие указания на них должны внушить ему чувство страха и благоговения к угрозам правосудного Бона, должны побудить его к испытанию путей своих и неукоснительному обращению к Богу всем, сердцем.

Но для христианина, который исповедует закон Божий, и, между тем не оставляет путей греха, есть еще другой глас судов Божиих, глас грозный и вместе милостивый, который скорее и прямее может дойти до его слуха. Ему представляют поучительный урок развалины не только стран, населенных некогда язычниками, но и тех городов, где Апостолы основали Церковь, и где учение Иисуса Христа некогда процветало во всей чистоте и силе. Да познает он, что у Ьога нет лицеприятия, и что праведный Судия виновного не приемлет за невинного. Имеяй уши слышати да слышит, что Дух глаголет церквам.

Семи Малоазийским Церквам - Ефесской, Смирнской, Пергамскои, Фиатирской, Сардийской, Филадельфийской и Лаодикийской было дано Самим Богом такое имя, выше которого не может желать и ожидать для себя никакая Церковь. Это были седмь светильников златых, среди которых шел Тот, Кто есть первый и последний, Кто жив и был мертв Кто живет во веки веков и имеет ключи ада и смерти (Апок! 1, 16-18.20). Ангелы или предстоятели сих Церквей были седмь звезд в Его деснице (ст. 16,20), и потому кто, имея уши слышать, не должен ли во смирении веры, с сыновним страхом, с полным чаянием назидания, услышать что Святый Дух глаголет сим великим Церквам первобытного хрис­тианства?

Ангелу Ефесския церкве напиши: - вем твоя дела, и труд твои, и терпение твое, и яко не можеши носшпи злых, и искусил ecu глаголющияся быти Апостолы, и не суть: и обрел ecu их ложных: и понесл ecu, и терпение имаши, и за имя Мое трудился ecu, и не изнемогл ecu. Но имам на тя, яко любовь твою первую оставил ecu. Помяни убо, откуду спал ecu, и покайся, и первым бела сотвори: аще же ни, гряду тебе скоро, и двину светильник твои от места своего, аще не покаешися (2, 1-5).

Итак, Церковь, Ефесская похваляется за свои первые; Дела, - за труды, терпение и противление ложным учителям; но вместе осуждается за оставление своей первой любви, и; слышит страшную угрозу, что ее светильник будет сдвинут-со своего места, если она не покается. - Ефес находился на . берегу Эгейского моря, на прекрасной равнине, между двумя, горами, при реке Каистре, которая славилась своими1 лебедями, воспетыми во многих произведениях греческих поэтов. Он принадлежал к числу древнейших городов Ионии, был ее метрополией, славился своею обширностью, народонаселением, богатством, и, по свидетельству Страбона, составлял знаменитейшее торговое место всей Малой Азии. Особенную важность придавал ему храм Дианы, которую ішГмаш Азия (Деян. 19, 27). Храм строили в продолжение 220 лет. Он справедливо почитался одним из семиес мира; имел 425 футов в длину и 200 - в ширину, и был украшен 127-ю колоннами Паросского мрамора принесенными в дар Диане от различных государей. Стены храма состояли из огромных кусков мрамора, покрытых снаружи медными и серебряными досками. Здесь же был обширнейший амфитеатр, в котором свободно могло поместиться 20000 зрителей. О великолепии и красоте его и теперь свидетельствуют обломки множества барельефов и угол мраморного фронтона. Но для христиан Ефес всего замечательнее многими церковными событиями. Апостол Павел, во время своих путешествий, лично посетил Ефес, проповедовал здесь более двух лет и распространил отсюда славу чудес и Евангелия по всей Проконсульской Азии, а в Милеге имел трогательное прощание с Ефесской Церковью (Деян 19 17-38). Обремененный узами в Риме, он написал послание к Ефесянам и предостерегал их от тех же лжеучителей, которых явление предсказывал при своем прощании с ними. Один из учеников апостольских, св Тимофей, спутник Апостола Павла, был первым Ефесским епископом, во времена Иоанна Богослова, и мучеником. В Ефесе же, по сказанию предания, скончался Иоанн Богослов. Здесь также был впоследствии один из великих соборов Церкви - Вселенский 3-й, и в Ефесской Церкви Пресвятая Дева Мария торжественно исповедана Богородицею.

Но в настоящем состоянии этот светильник пер­венствующей Церкви, согласно предсказанию, сдвинут со своего места. Ефесяне забыли увещание Апостола Павла обновляться духом, исполнять, из любви к Богу все добродетели и общественные обязанности и подвизаться во всеоружии веры и молитвы (Еф. гл. 4-6); они не обратились, по гласу Апостола Иоанна, к своей любви, - первой любви, и не сотворили первых дел, не покаялись, — и город их, древнее богатое торжище всего мира; теперь приставляет грустную картину совершенного разрушения. Взор путешественника, ищущего древнего Ефеса, прежде всего останавливается на печальном болотистом берегу, при устье реки, запруженной песком и илом; далее — низкий кустарник, скрывающий шакалов, волков и других хищных зверей; гнилое болото заменило прежнюю реку, протекавшую по обширной и плодородной равнине; в тенистых прудах свободно плавают целые стаи водяных птиц, между которыми встречаются и древние обитатели Каистра — лебеди. Несколько мраморных колонн указывают на древнюю набережную, которая возвышалась в то время, когда река была судоходной, а Ефес составлял обширнейший рынок Азии. На неизмеримой равнине тянутся по возвышению кучи развалин, которые простираются на несколько миль. Часть древнего амфитеатра выказывается из ребер холма, а внизу лежат развалины Дианина храма; спереди и теперь еще видны места, на которых стояли порфировые колонны, сос­тавлявшие портик храма и увезенные в Константинополь для украшения храма святой Софии. Вместо древнего великолепного Ефеса, небольшая деревня Аиа-Солук поднимается из-за кучи развалин; она населена сотнею мусульман, которые жмутся на вершине холма; здесь тянутся арки водопровода, и стоит мечеть, сделанная из прежней церкви Иоанна Богослова. И вот все, что осталось от древнего христианского Ефеса! Ни одной семьи, ни одной души христианской не встретите там, где некогда была великая Ефесская Церковь, где собирались Святители и пастыри Вселенской Церкви. Во всем мире читают послание к Ефесянам: только в Ефесе его никто не читает. Так сдвинут с места своего, так угас этот светильник первобытного христианства!

И Ангелу церкве Смирнския напиши: тако глаголет первый и последний иже бысть мертв и се жив есть: вем твоя дела и скорбь, и нищету, но богат ecu: и хулы глаголющихся быти Иудей, и не суть, но сонмище сатанино. Не бойся ничесоже, яже имаше пострадати. Се имать диавол всаждати от вас в темницы, да искуситеся: и имети будете скорбь до десяти дней. Буди верен даже до смерти, и дам ти венец живота (2, 8-10).

Смирна, так же как и Ефес, принадлежит к числу древнейших малоазиатских городов. Различные предания приписывают первоначальное основание ее то Танталу, то Амазонкам, то Ефесской царевне Смирне, которая, говорят, принуждена была, подобно Дидоне, оставить отечественный город и со своими спутниками основала колонию в Эолии, при подошве горы Синилы. Город был построен на берегах реки Мелеса, и здесь-то, по всей вероятности, родился Гомер, названный от имени реки Мелезигеном. После различных несчастий, перенесенных Смирною от землетрясений, пожаров, моровой язвы, войн, разоренная Лидийцами, она была великолепно возобновлена восторженным почитателем Гомера — Александром Македонским, который глубоко постигая, подобно Петру Великому, как необходимо мореплавание для благосостояния городов и государств, подвинул ее ближе к морю. С этого времени Смирна сделалась одним из замечательнейших городов и, по своему счастливому местоположению, обширной торговле и многочисленности жителей, скоро получила над многими малоазиатскими городами совершенный перевес, который и доселе удерживает.

Просвещенная и славная в языческой древности, Смирна не менее замечательна и в истории первых времен христианства, как город, весьма рано озарившийся светом Евангелия и удержавший среди смут многочисленных гонений, в чистоте сердца, в трудах и терпении, залог веры и благочестия. Основанное в Смирне Иоанном Богословом здание веры Христовой непоколебимо в ней утвердилось, и Апостол не только не угрожает Смирнской Церкви грозными судами Божиими, тогда как предрекал их Церкви Ефесской, но, хваля ее, как богатую верою в самой нищете и скорби,1 обещает ей венец живота. Но Церкви предстояли великие подвиги христианского терпения для достижения обетованной награды. Ей предрекается десятидневное страдание, и она претерпела бедствия десятилетнего гонения, бывшего при Диоклитиане. Скоро после Апостольских времен она видела пред собой живой образ христианских подвигов и мученической кончины в своем пастыре, святом Поликарпе. И теперь еще видны остатки амфитеатра, в котором св. Епископ принял венец мученичества. Гроб Святителя-мученика и доселе сохраняется и благоговейно посещается Смирнскими христианами в день, посвященный его памяти. Научаемая таким примером страдальчества, Смирнская Церковь не ослабевала в вере и благочестии во всех бедствиях, какие она испытывала до настоящего времени. В 177 году христианской эры город был опустошен землетрясением; но Марк Аврелий восстановил его еще в лучшем виде. Спустя долгое время, он был осажден и почти разрушен Сарацинами, потом возобновлен императором Алексеем, затем весьма много потерпел от татар, под предводительством Тамерлана, и, наконец, распространен и обогащен под турецким владычеством. В новейшее время для Смирнских христиан, более, чем когда-нибудь, возобновилась потребность терпения, к которому с такою силою убеждения и одобрения призывал их Апостол Иоанн. В 1770 году, когда русские сожгли турецкий флот в Чесменском заливе, Смирнский паша, раздраженный этим неслыханным подвигом, вздумал выместить его на бедных жителях Смирны: в один воскресный день, когда все христиане молились в храмах, Турки внезапно напали на них и перерезали до полуторы тысячи безоружных Греков; такое же бедствие постигло Смирну в 1828 году, во время греческой инсурекции, хотя Смирнские христиане не принимали в ней никакого участия: кровопролитие на Хиосе отозвалось здесь; в продолжение нескольких дней возили сюда Хиосских Греков и умерщвляли их на площади. Таким образом было убито до 800 человек. Их тела долго лежали непогребенными, наполняя воздух зловонием и рас­пространяя заразу между убийцами. В то Же время и все Смирнские христиане были осуждены на истребление ожесточенными почитателями Магомета, и только деятельное и благоразумное участие европейских консулов спасло жизнь многим тысячам беззащитных страдальцев, обреченных на неизбежную гибель. В начале прошедшего столетия в Смирне считалось 28 000 жителей, и между ними 11 000 были христиане православного, армянского и римско-католического исповедания, каждое со своими церквами, монастырями и епископами. Как Церковь христиан православного исповедания, Смирна доселе удерживает в чине церковной иерархии достоинство Митрополии и имеет два храма: — св. Григория и св. Фотина. В настоящее время Смирна имеет до 120 000 жителей, и в нынешнем своем состоянии она превосходит все древние христианские города здешнего края.

И Ангелу Пергамския церкве напиши: тако глаголет имени меч обоюду изощрен: вем дела твоя, и где живеши, идеже престол сатанин: и держиши имя Мое, и не отвергся ecu веры Моя и в Моя дни, в ияжв Антипас свидетель Мой верный, иже убиен бысть в вас, идеже живет сатана. Но имам на тя мало, яко имаше ту держащих учение Валаамово, иже учаше Валака положити соблазн пред сынми Израилевьши, ясти жертвы идольския и любы творити. Тако. имаши и ты держащия учение Николаитско; его же ненавижду. Покайся: аще ли ни, прииду тебе скоро, и брань сотворю с ним мечем уст Моих (ст. 12-16).

Церковь Пергамская одобряется Господом за то, что содержит Его имя и не отверглась веры в Него, хотя была насаждена среди развращенного язычеством города и подвергалась ужасам Домицианова гонения. Но в ее недрах явились люди, которые рано были заражены ересью и совершали дела, ненавистные Господу. Они считали себя учениками Николая, пришельца Антиохийского, одного из семи диаконов; держались скверных суесловий и прекословий лжеименного разума; разрешали идо-ложертвенные и любодеяния, за что и уподобляются Валааму; хвалились глубоким и таинственным знанием духов и Ангелов, и были родоначальниками гностической секты, которая в первые времена Евангелия искажала его нелепыми толками и суеверием. С такими людьми Господу надлежало  сразиться мечем уст Своих, если они не покаются. Итак, Церковь Пергамская сияла уже не столь чистым светом, как Смирнская, и ее ожидала участь более мрачная. В настоящем состоянии Пергам, хотя еще довольно многолюден, но далеко уступает Смирне и числом христиан и благосостоянием жителей. Но Пергаму не сказано, как  Ефесу, что светильник его сдвинется со своего места: и этот город существует и доселе, под именем Бергамо и имеет не менее 50 000 жителей. Он лежит на севере от Смирны, на расстоянии от нее около 64 миль, и расположен на роскошной и прекрасной равнине, усеянной во многих местах оливковыми деревьями. За 250 лет до Рождества Христова он был возведен евнухом Филотером в степень столицы государства, которое включало в себя Лидию, Карию, Фригию и другие малоазиатские земли. В то время он славился науками и искусствами и вмещал в себя величайшую на свете библиотеку, которую особенно умножил Эвмен 2-й до того, что число свитков в ней простиралось до 200 000. Библиотека оставалась в Пергаме и по окончании этого царства, — после того, как оно, по странному завещанию Аттала Филометора, перешло в руки римлян; уже Антоний перевез в Рим это богатое сокровище наук и подарил его Клеопатре. В Пергаме также изобретен пергамент, который древним заменял бумагу. Поводом к его изобретению было то, что Птоломей запретил вывоз из Египта папируса. Пергам также славился великолепным храмом, посвященным Эскулапу, и привлекал к себе множество народа со всех сторон. Жрецы были медиками, и в храме всегда толпились больные, искавшие врачевания в молитве и бдении. Пособия недужным открывались в снах и видениях чрез жрецов, которые давали лекарства, будто бы указанные им богом врачевания. Поэтому-то Эскулапа и называли в древности «пергамским богом», и, по всей вероятности, в Пергаме, как и в других местах, ему воздавали почести под видом живого змея, которого содержали в храме и принимали за самое божество: В этом же городе были выбиваемы монеты, изображавшие Эскулапа с жезлом, который был обвит змеем. И как Иоанн Богослов изображает сатану под именем змия великого, змия древняго (Апок. 12, Зу 9), то, кажется, можно за верное полагать, что, называя Пергам престолом и жилищем сатаны, он намекает на боготворение змея, имевшего жилище в языческом храме. Но Церковь христианская, окруженная таким мраком суеверия, не затмила своей веры: и этот светильник древнего христианства и ныне сияет, хотя слабым, но чистым светом среди ночи мусульманства. Между жителями Пергама можно насчитать до 200 армян и до 1500 греков: те и другие имеют свою церковь. Греческая церковь освящена во имя св. Феодора Стратилата. Это единственное место для православного богослужения, и о нем, по возможности, заботятся Смирнские митрополиты. Церковь стоит на склоне холма и представляет здание маленькое и бедное; в ней уцелел только алтарь от древних времен, все прочее переделано или построено заново; образа старинной греческой живописи до того почернели, что даже при самом сильном сиянии солнца и при свете неугасимых лампад нельзя рассмотреть изображенных на них ликов. И, несмотря на чрезвычайную бедность храма, здесь, как и в самом великолепном здании, славословят Господа с искренним жаром сердца, и добрый священник нашел способы завести школу, в которой обучается более тридцати человек детей. Пораженный множеством остатков древности, взор христианского путешественника с благоговением оста­навливается здесь на развалинах церкви св. Иоанна Богослова, сооруженной Феодосией в то время, когда он велел приделать к своей державе крест, в знак того, что вера Христова сделалась господствующей во всей Вселенной. Эта церковь была лучшим образцом греческой христианской архитектуры после Константинопольского храма Святой Софии. Ее развалины и теперь изумляют своей огромностью, свидетельствуя в то же время о древнем многолюдстве христианского народонаселения в тех местах, где теперь живут почти одни мусульмане. Они превосходят вышиной все прочие здания городские, как будто печально смотря на мрачные приюты магометанства, которые лежат у их ног. Длина развалин 225 футов. Они состоят из слоев римского кирпича, глыб мрамора и множества архитектурных украшений. До сих пор уцелели два ряда гранитных колонн, разделявших храм на две части и поддерживавших галерею, где молились женщины. Алтарь, так же еще сохранившийся, составляет полуциркульную пристройку, в 160 футов в окружности, увенчанную куполами, которые в вышину имеют 100 футов. Двери, противоположные алтарю, очень высоки и ведут в трапезу, своды которой поддерживаются массивными столбами. Осматривая эти величественные остатки древнего христианства, путешественник прив­лекается тусклым светом лампады, которая горит пред старинным, почерневшим от времени образом Божией Матери, повешенным на голой и осыпавшейся стене. Бедный Грек, провожатый, непременно остановится на этом месте, преклонить колени, прочитать короткую молитву и благоговейно приложиться к Ее образу. После этого на его печальном лице появляется улыбка, и в глазах, омраченных слезами, блестит луч тихого удовольствия. Он не знает истории храма, по которому ходит, ни истории того святого мужа, которому храм был посвящен, но он верует в простоте сердца, и его вера, бесхитростная, непритворная, теплая, трогательнее всех глубокомысленных толкований.

И Ангелу Фиатирския церкве напиши: тако глаголет Сын Божий, имеяй очи Свои, яко пламень огнен, и нозе Его подобны халколивану: вем твоя дела и любовь, и службу, и веру, и терпение твое, и дела твоя, и последняя больша первых. Но имам на тя мало, яко оставлявши жене Иезавели, глаголющей себе быти пророчицу, учити и льстити моя рабы любодействовати и снести жертву идольскую. И дох ей время, да покается от любодейства своего, и не покаяся. Се Аз полагаю ю на одре, и любодеющия с нею в скорбь велию, аще не покаются от дел своих. И чада ея убию смертию: и уразумеют вся церкви, яко Аз есмь испитаяй сердца и утробы: и дам вам комуждо по делом вашим. Вам же глаголю и прочим сущим в Фиатире, иже не имутъ учения сего, и иже не разумеют глубин сатаниных якоже глаголют: не возложу на вы тяготы иныя. Токмо имате, держите, дондеже прииду (ст. 18-25).

Фиатира — небольшой Лидийский городок, не ознаменованный в политической истории никаким замечательным происшествием. Римляне, распространяя мало-помалу свои завоевания в Азии, овладели им без всякого усилия. Тит Ливий говорит, что Антиох собрал свои войска в Фиатире и повел их на римлян, но был разбит при Магнезии, а вследствие того и Фиатира, со всеми соседними землями, обращена в римскую провинцию.

Но в истории христианства Фиатира заслуживает особенного внимания. Жители ее прежде многих других изъявили готовность принять христианскую веру, и приняли ее тогда, когда она еще только начала разливать свет свой по Азии. Апостол Павел, находясь в Филиппах, встретил одну женщину, родом из Фиатиры, по имени Лидия, торго­вавшую пурпуровой краской, которою славился ее отеческий город. Лидия приняла от Апостола крещение и просила избрать ее дом своим местопребыванием в Филиппин (Деян. 16, 14, 15, 40). Может быть, этот случай способствовал тому, что Евангелие в Фиатире распространялось ранее и скорее, чем в других местах Малой Азии, и что этот город сделался одним из семи светильников Малоазийской Церкви. Евангелист Иоанн хвалит ревность, терпение и любовь к ближнему Фиатирских христиан, но вместе с тем упрекает их в некоторых грехах, свойственных новообращенным язычникам. В этой Церкви так же, как и в Пергамской, с самого начала явилось несколько нечистых растений, которые смешались с добрым зерном. Тот, Которого очи, яко пламень, огнен, попаляющий плевелы, узрел их в Фиатире и отделил от своей пшеницы. Он произносит угрозу страшного поражения против тех, которые сделались виноваты в любодеянии, вкушали от идольских жертв и не покаялись, тогда как им дано было время для покаяния. На них-то и должна была пасть вся тяжесть угроз Господних. Но в Фиатире было также довольно много праведников для спасения города; и он существует доселе, тогда как пали и исчезли величайшие города. Вместе с Сардесом и Филадельфией, он принадлежал к числу главнейших лидийских городов. Он лежит между Пергамом и развалинами Сардеса, на прекрасной равнине, орошаемой рекою, при подошве горы. Нынешнее его название у турок «Ак-Гиссар», т. е. Белая крепость. К этому городку ведет длинная аллея из кипарисов и тополей. В конце ее видны куполы и минареты мечетей, а по сторонам возвышаются ряды холмов, которые окружают весь город. И теперь еще Фиатира составляет довольно замечательный город; в ней можно насчитать от 6 до 7 тысяч душ жителей; в ее окрестностях выделываются шерстяные и бумажные ткани, а внутренность города представляет многолюдный и деятельный рынок, на котором пред толпящимся народом разложены драгоценнейшие товары Азии, разбиты шатры и подвижные лавки купцов. Особенную прелесть место­ положению Ак-Гиссара придает обилие вод, которые омывают город со всех сторон. При ежегодном разливе, эти воды сбегают с холмов, окружающих ак-гиссарскую долину, напояют низменные места и оплодотворяют расположенные на них сады и огороды, потом нарочно устроенными каналами входят в город и освежают его атмосферу. Но при всей красоте местоположения, город выстроен и частные дома расположены весьма дурно, так что в нем трудно узнать древнее жилище Греков, которые особенно любили красоту архитектуры. Только развалина одного большого древнего строения, колонны храмов и древних великолепных домов и много других памятников с греческими надписями, свидетельствуют о греческом происхождении города. Обломками колонн, карнизов и других архитектурных украшений усеяно целое кладбище. Может быть, это остатки от храмов Дианы, чествование которой было очень распространено в Азии и не ограничивалось одним Ефесом. Судя по многим открываемым здесь надписям, можно даже заключить, что Диана считалась покровительницею Фиатиры, пока истинный свет Евангелия не рассеял мрак языческого многобожия. Утомленный неправильностью расположения и безобразием домов, взор путешественника поражается еще более смутною Картиною. Город со всех сторон окружен кладбищами, и вороны, привлекаемые запахом трупов, слетаются туда в таком множестве, что затмевают собой свет солнца. Садясь на кровли домов, На поля, они как бы накидывают на них черные траурные покровы. Зрелище печальное и возмутительное для путешественника! Чувствуешь на душе тяжкое впечатление; мысль поражается представлением смерти и бренности всего земного. Грустную также картину представляет нынешнее состояние христианства в древнем отечестве Лидий: Христиане православного исповедания составляют здесь 30?, а армянского — 30 домов; число их вместе простирается до 1 500 душ. Те и другие имеют по церкви. Греческая церковь стоит посреди кладбища и почти совсем вросла в землю, так что в нее надобно спускаться по нескольким ступеням. Но и в этом мрачном подземелий доселе горит неугасаемым светом светильник древней Апостольской Церкви.

И Ангелу Сардийскш церкве напиши: тако глаголет имели седмь духов Божиих и седмь звезд: вем твоя дела, яко имя имаши, яко жив, а мертв ecu. Буди бдя, и утверждая прочая, имже умрети: не обретох бо дел твоих скончанных пред Богом твоим. Поминай убо, как приял ecu, и слышал ecu, и соблюдай и покайся. Аще убо не бдиши, прииду на тя, яко тать, и не имаши помути, в кий час прииду на тя. Но имаши мало имен и в Сардии, иже не оскверниша риз своих: и ходити имущ со Мною в белых, яко достойни суть (3, 1-4).

Церковь Сардийская, к своему несчастию, резко отличалась от Пергамской и от Фиатирской: ни та ни другая не отверглась своей веры, и только обе они слышали жалобы Господни на то, что между своими членами имели людей, делающих зло и обреченных на погибель. Но в Сардесе, хотя этот город был весьма обширен, и его Церковь была основана одним из Апостолов, едва можно было найти несколько лиц, которые не осквернили риз своих. Церковь казалась живою, но на самом деле была мертва. Однако Господь долготерпелив; Он не хочет смерти грешника, но хочет его обращения и спасения. Он милосердует и о Сардийской Церкви, возбуждает ее от греховного сна, напоминает ей принятое ею учение, внушает покаяние, предостерегает от имевшего постигнуть ее наказания. Но настоящее состояние Сардеса показывает, что угрозы Божий, пренебреженные людьми, обращаются в действительные наказания. — Сардес некогда был столицей Лидийского царства. Здесь находился огромный и великолепный храм Цибелы, которая составляла такой же предмет поклонения Лидийцев, каким для Ефеса была Диана. Здесь же был блистательный двор Креза; здесь Эзоп изрекал свои нравоучительные апологи, а Солон дал назидательный урок богатейшему из монархов древности, сказав ему, что богатство — не защита от превратностей судьбы. За 550 лет до Рождества Христова, Сардес был взят Киром; спустя полвека, этот город сожгли афиняне; землетрясение разорило его при Тиверии; но, скоро обновленный, он стал на чреду семи светильников Малоазийской Церкви. Как Не­внимателен он был к угрозам, произнесенным против него Иоанном Богословом, это видно из того, что при Юлиане-Отступнике идолопоклонство распространилось здесь быстрее и успешнее, чем в других местах; за то и постиг его день неожиданного посещения Божия: мертвое дерево посечено до корня. В Сардесе теперь вовсе нет жилищ человеческих, нет ни одной души человеческой. Только по временам мимоходом появляются здесь орды хищных туркменов со своими верблюдами и стадами, разбивают по полям шатры и удаляются, истребив всю зелень. Как место древней христианской Церкви, этот город потерял все, что только можно потерять, даже самое имя; и между кочующими посетителями его путешественник-христианин напрасно стал бы искать хоть одного поклонника имени Христова. Великолепные остатки Сардеса возбуждают много грустных воспоминаний и внушают самые торжественные мысли. По одним только развалинам и можно узнать место древнего города, само имя которого без этих примет осталось бы неизвестным. На равнине и теперь еще виден остаток изящного храма Цибелы; пять уцелевших колонн поддерживали огромную толщу мрамора; от нее остался только обломок. От Герузии или Крезова дворца остается груда чрезвычайно прочных кирпичей. Акрополис сардийский и теперь имеет тот же вид и занимает такую же местность, какие известны по описаниям древних; с передней стороны треугольная плоскость с наклоном, сзади — обрывистая, недоступная пропасть. Но для христианского путешественника замечательнее всех этих мест остатки двух церквей: Панагии и св. Иоанна Богослова. Это, может быть, единственные здания первобытного христианства, не совсем истребленные рукою времени, на которые можно указать в настоящее время.

И Ангелу Филадельфийския церкве напиши: тако глаголет Святый истинный, имеяй ключ Давидов, отверзали, и никтоже затворит, затворяяй, и никтоже отверзет: вем твоя дела: се дох пред тобою двери отверсты, и никтоже может затворити их: яко молу имаши силу, и соблюл ecu Мое слово, и не отвергся ecu имене Моего. Се даю от сонмища сатанина глаголющияся быти иудеи, и не суть, но лгуть: се сотворю их, да приидут, и поклонятся пред ногама твоима, и уразумеют, яко Аз возлюбих тя. Яко соблюл ecu слово терпения Моего, и Аз соблюду тя от годины искушения, хотящих прийти на всю вселенную, искусити живущия на земли (ст. 7-11).

Обетования Господни так же непреложны, как и угрозы: и Филадельфия более всех других городов, упомянутых в Апокалипсисе, доселе сохранила свою целость и свой христианский характер. Основателем ее был Аттал Филадельф, царь Пергамский, от которого она и получила свое имя. Город стоит на холме, при подошве горы Тмола, и увенчан акрополисом. Внизу стелется чрезвычайно богатая, и теперь еще обрабатываемая покатость, которая вся покрыта садами и виноградниками. В городе немного остатков древнего греческого искусства; уцелевшие стены и каменные толщи относятся к периоду византийскому. От несчастных времен вторжения в Малую Азию турков осталась близ города стена из человеческих костей, связанных цементом. Это памятник жестокости Баязета, свидетельствующий о тех ужасах, которые влекли за собой сопротивление его могуществу. Филадельфия одна из всех малоазиатских городов долго не сдавалась туркам, и хотя преклонилась пред неодолимым могуществом Баязета, но договаривалась с самым гордым победителем из Оттоманов, и во­семнадцатилетним сопротивлением доказала неверным, что может сделать сила веры. В настоящее время отрадно и утешительно для христианского путешественника найти здесь христианство в более цветущем состоянии, чем во многих других местах Турецкой империи. Между малоазиатскими колониями и церквами, Филадельфия доселе стоит, как «столп на обширном зрелище развалин». Народонаселение христиан и теперь здесь довольно многочисленно, имеет своего епископа и 25 церквей. Из памятников первобытного христианства доселе остаются развалины храмов, Основанных, по всей вероятности, вскоре за временем земной жизни Иисуса Христа; между ними отличаются остатки храма Иоанна Богослова. В городе везде видны признаки многолюдства и довольства; куполы и минареты сви­детельствуют о значительности мусульманского населения; дом правителя Филадельфии представляет огромное и великолепное строение, украшенное внутри и снаружи всей роскошью востока. Гостеприимство и доброта снискали им, среди окружающего их варварства, лестное имя «доброго и вежливого народа». Как бы в ознаменование прежней святости этого места, теперь называют его «Аллах-Шер», т. е. Божий город; и это название невольно напоминает пророческое обетование: напишу на побеждающем имя Бога моего и имя града Бога моего (ст. 12). Неправды человеческие многократно доказывали и доказывают, как грозны карательные суды, изрекаемые Богом; но Церковь Филадельфийская, сохранившая Его слово, остается доселе на земле, как памятник верности Его в исполнении Своих обетований, — остается в ожидании на Небесах высшей славы, обетованной побеждающим. Препрославленный Победитель ада исполнит на ней истину Своих слов: побеждающего сотворю столпа в церкви Бога моего (ст. 12). Он исполнит Свое слово так же верно, как верно то, что Филадельфия в то время, как все пало вокруг нее, осталась и остается доселе, по выражению самих врагов веры, как «столп среди развалин».

И Ангелу Лоаодикийския церкве напиши: тако глаголет Аминь, свидетель верный и истинный, начаток создания Божия: вем твоя дела, яко ни студен ecu, ни горяч: о, дабы студен был ecu, или горяч! Тако, понеже тепл ecu, и не студен ecu, ниже горяч, имам тя изблевати из уст Моих. Зоне глаголеши, яко богат есмь, и обогатихся, и ничтоже требую: и не веси, яко ты ecu окаянен, и беден, и нищ, и слеп, и наг. Совещаю тебе купити от Мене злато разжженное огнем, да обогатишися: и одеяние бело, да облечешися: и да не явится срамота наготы твоея; и каллурцем помажи очи твои, да видиши (ст. 14-18).

Глас Божий, раздающийся в Апокалипсисе, воздает какую-нибудь хвалу каждой из поименованных прежде Церквей: во всякой из них осталось что-нибудь доброе. Церковь Ефесская трудилась и не ослабевала, хотя и забыла свою первую любовь, за что и сдвинут ее светильник со своего места. В Пергамской и Фиатирской Церквах появи­лось несколько членов, оскверненных ересью и пороками, но тело было еще здраво и чисто: и сии Церкви принадлежали Христу. Даже в Сардесе, хотя этот город был уже мертв, осталось несколько лиц, которые не осквернили своих одежд и достойны были идти пред Господом в белых одеждах. Но о Лаодикийской Церкви Дух Святый не изрекает ни одного одобрительного слова. Сия Церковь была ни горяча, ни холодна, а только тепла в вере и благочестии. Жители Лаодикии взирали на учение Иисуса Христа, как на предмет обыкновенный, и занимались им нисколько не более других житейских предметов. Жертва Сына Божия, принесенная на кресте, делала на умы их такое же впечатление, какое может производить простой дар, который бы они приняли от руки человека. Любовь Христова не более имела власти над их сердцами, как и всякая житейская привязанность. Они могли повторять перв к. и главнейшую заповедь и вторую — ей подобную, не обнаруживая в своих действиях никаких признаков глубокого благоговения пред святым законом любви. Никто ничего не делал так, как надобно все делать, — от души, якоже Господу, а не человеком (Колос. 3, 23); всякий думал, что можно служить и Богу и мамоне. Такая духовная теплота Лаодикийцев была несравненно хуже решительной холодности; потому что она допускала меньше надежды на исправление. Житель Сардеса скорее мог почувствовать, что им овладел хлад смерти, и призывать врача, чем житель Лаодикии, спокойно считающий тихое биение своего пульса, уверить себя, что к нему приближается смерть, которая поразит его, прежде чем он подумает о ней, среди обманчивых признаков сил и жизни. Теплые христиане — два слова, противоречащие одно другому — точно такими были и такими бывают во все времена. Таковы были христиане и Лаодикии. Зато как поразительно состояние этого города в настоящее время, и как оно отлично от того, чем он был некогда!

Лаодикия, ныне называемая турками «Эски-Гиссар», то есть Старая крепость, находится во Фригии, при реке Лике, близ Колоссы. Прежде она называлась «Диосполисом» и переменила это Название на имя Лаодикии, которое получила от имени жены Антиоха И-го Сотера. В древности она славилась своей торговлей: плодородие почвы и прекрасная шерсть овец ее были неистощимыми источниками богатств.  В ней родилось много людей, известных в истории, в  числе Гиерон, завещавший гражданам ее бесчисленные сокровища свои, и философ Зенон. В начале хрисяііЙской веры она не только не обнаружила никаких признаков упадка, но, напротив, взошла на высшую степень благоденствия. И хотя землетрясения, разрушившие в 65-м году по Рождестве Христовом, Колоссу, Иераполис и другие города, коснулось ч Лаодикии, однако, она была возобновлена в прежік м виде во время Марка Аврелия. Три театра, огромнейший цирк, в котором могло помещаться более 30 000 зрителей, самыми своими остатками, еще замечательными и в настоящее время, равно как и много других развалин, свидетельствуют о древнем величии, богатстве, и многочисленном народонаселении Лаодикии, но в то же время составляют разительное доказательство того, что в этом городе, в котором все без исключения христиане подвергались упрекам Апостола Иоанна, жили люди, возлюбившие мир и его веселия паче Бога и добродетели. Иногда раскапывали эти развалины и в них находили, на значительной глубине, самые драгоценные куски ваятельного искусства; и если бы, как замечает один путешественник, кто-нибудь захотел в углублении грунта поискать остатков древности, то немногие из древних городов могли бы обещать большее число замечательных памятников. На самой поверхности разрушенной Лаодикии попадаются обломки мраморных украшений, карнизов, пьедесталов, колонн. Неизвестно, к каким эпохам греческого искусства надобно относить все эти следы художественных памятников; несомненно, впрочем, что Лаодикийский амфитеатр был построен после времен Апокалипсиса, — после того, как Дух Святый внушал Лаодикийцам ревновать и покаяться. Глас Божий не был услышан Лаодикийцами; сердца жителей не отверзлись для покаяния и для ревности к славе Божией. Зато какая разительная противоположность между участью Лаодикии и Филадельфии! Тогда как последняя стоит, подобно столбу, возвышающемуся на обширном зрелище развалин, первая предана совершенному разрушению. Турки пощадили Смирну и Филадельфию, но над Лаодикией обрушилась вся тяжесть их злобы и жестокости. Она подпала их власти в 1009 году и с того времени выдержала ряд бедствий, в продолжение которых все ее граждане были умерщвлены, епископ сослан в заточение, стада захвачены и отогнаны. Теперь от древней Лаодикии остаются одни только памятники народного величия и блистательных мест, некогда посвященных удовольствиям и обольщению чувств. Теперь Лаодикия также лишена жителей, как ее жители были лишены всякого страха и любви к Богу, и как ее Церковь потеряла всю ревность к вере и добродетели. Этот город, бедный в самом богатстве своем, окаянный, и нищий, и слепой,и нагой, не внял внушениям и угрозам Божиим. За то он низложен с лица земли. Он представляет совершенную пустыню и не имеет других обитателей, кроме волков, шакалов и лисиц. Единственные лица человеческие, которые нередко здесь встречаются, суть кочующие туркмены; они как бы мимоходом здесь появляются и на время разбивают свои шатры на обширных развалинах древнего амфитеатра. Сердце подавляется скорбью, когда видишь, как все пусто и бёдно Там, где повсюду встречаются следы древней образованности, древнего изобилия; как по гробам уснувшего поколения бродит новый, невежественный народ; как над могилами мудрых кочующий поклонник Магомета раскидывает свою подвижную палатку, составляющую такую резкую противоположность с развалинами изящных и великолепных строений. Но какая отрада и утешение проливаются в душу, когда представляешь, что на всех этих следах разрушений напечатлены следы десницы всесильного и правосудного Бога, Который сколько грозен в своих прощениях и наказаниях, столько же, и еще бесконечно более, благосерд и щедродатель в обетованиях и наградах. (Христ. Чт. 1843 г. ч. III. 428).


 

 

ГЛАВА I

А. Вступление (ст. 4-8). Вступление к книге «Откро­вения», имеющей литературную форму послания (ср. 1, 4 и 22, 21), состоит из двух членов: 1) приветствия писателя семи Церквам, удостоенным Божественного откровения (ст. 4-6) и 2) указания на главное, основное событие Откровения, подтверждаемое в его непреложной истинности тор­жественною клятвой Самого Бога (ст. 7-8).

1) Приветствие Тайнозрителя семи Азийским Церквам (поименованным ниже в 11 стихе) содержит в себе все обычные части апостольских приветствий, употребительных в посланиях: а) имя писателя (Ιωαννηζ), б) кому назначается послание (адресат: ταιζ επτα εκκλησιαιζ и проч.), в) молитвенное пожелание духовных благ свыше (χαριζ υμιν και ειρ?νη и д.) и г) благодарение или славословие (ст. 6).

в) Благословение. Благодать вам и мир. Пожелание мира было обычным общественным приветствием у иудеев времен Христа и позже. Господь Иисус Христос, как Израильтянин по плоти, Сам пользовался этим приветствием (Лук. 26, 37; Иоанн. 20, 19, 26) по отношению к ученикам Своим и им заповедал его, когда посылал их на проповедь (Мф. 10, 12­13).

Так как истинный мир, внутренний и внешний, есть дар божественной благодати (Апок. 22, 21), то в апостольских приветствиях χαριζ (благодать) предшествует ειρ?νη (мир), как его источник.

Благодать и дары ее, молитвенно испрашиваемые Апостолом семи Церквам, проистекают — от суща го, и иже бе, и грядущего. Всю фразу можно передать так: «благодать вам и мир» от Того, Кто носит имя «Сый, и иже бе, и грядый».

По истолкованию Андрея, Арефы и Икумения «от сущаго» и проч. равносильно — от Триипостасного Божества», именно: δ ων есть Отец, глаголавший к Моисею «εγω εωιδω? (Исх. 3, 14); δ ην — Христос Бог Слово, δζ ην προζ τον Θεον (Ин. 1, 1); δ ερχομενοζ — Дух Святый, нисходящий на чад Церкви во св. крещении. В толковании Андрея сохранилось мнение св. Григория Богослова, который разумел под о ων и проч. Сына. Арефа и Икумений предлага­ют и другое толкование: «может быть, не безосновательно, говорят они, прилагать δ ων и проч. к Отцу, потому что Он содержит в Себе начало, средину и конец всего сущего». Последнее толкование заслуживает предпочтения.

Сопоставление судеб ветхого и нового Израиля, иудейской, национальной, и христианской-всемирной — теократии показывает, что имя Иеговы, изъясняемое выражением «сый, и иже бе, и грядый», — имя, которое Сам Бог назвал «именем Своим навеки» (Исх. 3, 15), имеет глубокое соотношение с содержанием книги судеб нового Израиля и вполне уместно вначале ее точно так же, как в начале истории ветхозаветной теократии. Мысль об Иегове, вечном и неизменяемом Духе, Который царит над возникающими и исчезающими явлениями истории мира и человечества, во всемогущей деснице Своей содержит будущую судьбу всего мироздания, — эта мысль есть источник непоколебимого упования для верующих, приемлющих откровение, и постоянного страха для врагов Христа и основанной Им Церкви. («Откровение Господа о 7 Азийских Церквах. А. Жданова. Чт. в Общ. 1890 г. сент. стр. 254).

Семь духов (ст. 4). Иоанн седми церквам, находящимся в Асии: благодать вам и мир от Тою, Который есть, и был, и грядет, и от седми духов, находящихся пред престолом Его (Апок. 1, 4). Выражение «седмь духов» не один раз ветре-: чается в Апокалипсисе, и тем необходимее поэтому выяснить подлинное значение его. Оно находится в следующих местах: гл. І, 4. гл. 3, 1. гл. 4, 5 и гл. 5, 6.

Согласно с большинством толковников, под выражением «седмь духов» в выписанном текстенужно разуметь Бога Духа Святого. Здесь, как неоднократно и в других местах Писания, Он призывается с Отцом и Сыном и называется Святым, от Которого исходят благодать и мир. В Апокалип­сическом приветствии ап. Иоанна, часть коего составляют выписанные выше слова, Бог изображается Триединым, именно там указывается на Бога Отца, «Который есть, и был и грядет», на Бога Сына, Иисуса Христа, «Свидетеля верного» и т:Д. и на Бога Духа Святаго, в выражении «От седми духов, находящихся пред престолом Его».

Но, спросят, почему же здесь Св. Дух называется под этим образным выражением? На это ответим: Апокалипсис книга пророческая, отсюда и образная речь в нем; и так как седмеричное число всегда в св. Писании значит нечто священное или совершенное, то посему и в этом месте оно означает Святаго и совершенного Духа, Который, как ясно Он назван в Апокалипсисе (4, 5), есть «Дух Божий».

В доказательство этого представим несколько мест, в которых встречается седмиричное число, и значение коего представляется удобопонятнее.

В седьмой день, например, была суббота Господня, день, в который Господь почил, который Он благословил и освятил (Исх. 20, 10, 11). По повелению Божию, израильтяне семь дней обходили вокруг Иерихона (Нав. 6, 6. 15, 16). В притчах Соломона говорится: «семь мерзостей в сердце его», т.е. в сердце естественного человека, что указывает на со­вершенную испорченность его. Когда Елифаз Феманский утешал Иова, то, желая убедить его в совершенной милости Божией, сказал: «в шести бедах спасет тебя и в седьмой не коснется тебя зло» (Иов. 5, 19). Пророк Исайя, изображая времена, когда все язычники примут Евангелие, говорил: «и ухватятся семь женщин за одного мужчину в тот день» (Ис. 4, 1).

Не приводя, впрочем, других мест, в которых встречается и имеет особенное значение седмиричное число, — потому что таких мест очень много, — мы обратим только внимание на употребление и важность этого числа в книге Апокалипсис. Оно представляется любимым числом писателя этой книги, так как мы читаем в ней седмь посла­ний к седми Церквам, о седми золотых светильниках, седми печатях, седми трубах, седми чашах гнева Божия, седми язвах, о седми светильниках огненных или духах Божиих, об Агнце с седмью рогами и седмью глазами. В 1, 16 упоминается о седми звездах; в 4, 12 о седми свойствах Божиих, далее — в 12, 3 читаем о драконе с седмью головами и в 13, 1 о звере с седмью головами.

Из этого очевидного значения и важности числа седмь ясно открывается, что выражение «седмь духов» означает все совершеннейшего Духа, Бога Духа Святаго, имя Которого всегда стоит в апостольских приветствиях. При всяком же другом толковании трудно было бы объяснить, почему в Апокалипсическом приветствии не упомянуто о Св. Духе.

Такое понимание выражения «седмь духов» согласно не только со всеми местами Писания, в которых употребляет­ся это выражение, как наприм. гл. 3, 1. 4, 5 и 5, 6, и которые не допускают другого толкования, но и подтверждается словами же Апокалипсиса в 5,6.В этом месте читаем: «Агнец имел семь рогов, и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю». Семь рогов означают полную, всеобщую власть над всем, семь очей — совершеннейшую премудрость, и семь духов — все-совершеннейшего Духа, именно, как Он здесь называется, Духа Божия.

Совершенно согласно с этим и сказанное пророком Исайей в его предсказании о Духе Божием, Которого он изображает в седми следующих свойствах, говоря: «и почиет на Нем, то есть Спасителе Иисусе Христе, Дух Божий, Дух премудрости и разума, Дух совета и крепости, Дух ведения и благочестия, и исполнит Его Дух страха Божия» (Ис, 11, 2). Здесь мы так же имеем семь духов в одном Духе, Которым помазан был Иисус Христос; и это — помазание или «полнота Божества», о которой говорит Апостол, что она обитает во Христе телесно (Кол. 2, 9). В пророческих словах Исайи мы имеем как бы перечисленными или в отдельности упомянутыми те семь духов, которые, как всякого рода духи иди дарования, но однако только как один Дух, посылаются «во всю землю».

Что же касается того, что Дух Божий изображается во множественном и именно седмиричном числе, то это для того, чтобы Показать множественность Его дарований, а так же и различие Его служений и действий; они столько различны, сколько нуждаются в них люди, и столько разнообразны, сколько это потребно для Церкви Божией. «Семь», как множественное число, означает Святаго Духа отнюдь не по Его существу, Его лицу или Его природе; но указывает только различие Его служений и дарований (1 Кор. 12, 4-11).

Из сказанного очевидна ошибочность мнений, Но которым под «семью духами» разумеют или семь Ангелов, или семь основных форм откровения Иисуса Христа, семь очей или семь свойств Иисуса Христа. Нигде Ангелы не поставляются в такое положение между Отцом и Сыном, как в этом; и меньше всего это могло быть здесь, где Отец и Сын молитвенно призываются, как источники благодати и мира для людей, что нельзя относить к Ангелам. Хотя Ангелы в св. Писании и называются духами, но нигде они не называются «Духами Божиими» (4, 5); потому что выражение «Дух Божий» заключает в себе понятие Божества и употребляется только в приложении к Св. Духу, и никогда к Ангелам или к другим каким-либо тварям. Достойно так: же замечания, что хотя неоднократно упоминаются эти «семь духов», но нигде о них не говорится, чтобы они поклонялись Богу, или Агнцу, а это сказано об Ангелах, о четырех зверях (живых существах) и двадцати четырех старцах (Апок. 5);

Нам остается только еще объяснить слова «находящихся пред престолом Его». Если здесь под «семью духами» нужно разуметь Духа Божия, то следовало бы ожидать, что Он будеТ изображен находящимся не пред престолом,! но На самом престоле. Но мы знаем, например, что Иисус Христос сидит на престоле Божием, как неоднократно читаем это « с . Писании; но мы читаем так же о Нем, что Он водно время не сидел на престоле; побиваемый камнями, ·св. пер вомученик Стефан воскликнул: «вот я вижу небеса отверстыя и Сына человеческого, стоящего одесную Бога» (Деяно 7, 55). Но как это стояние или возстание с престола Господа Иисуса в минуту мученической кончины  Его верного свидетеля прекрасно изображает то величайшее участие, какое Иисус Христос показал Своему рабу, вставши с престола, чтобы укрепить его и потом принять к Себе, так и это изображение Св. Духа, «находящегося пред престолом», показывает, что Он будет послан и уже готов идти «во всю землю» и быть «иным утешителем» для верующих в Сына Божия. Стояние Духа Божия пред престолом отнюдь не означает здесь Его подчинения, так же как и выражение об Иисусе Христе, что Отец послал Его совершить дело искупления (Воскр. Чт. 1876 г. II. 1-3).

Толкование на ст. 5, А. Жданова. Непосредственно после семи духов подателем благодати и мира именуется Иисус Христос: и от Иисуса, (иже есть) свидетель верный, первенец из мертвых, и князь царей земных (ст. 5).

1) Свидетель верный. Слово μαρτυζ (свидетель) вообще, в употреблении у светских греческих писателей обозначает лицо, присутствующее при совершении какого-либо события, а также дающее показание об этом, пре­имущественно на суде. В языке писателей священных, и особенно новозаветных, оно нашло самое широкое применение и получило специальный, одному священному языку свойственный, так сказать, технический смысл. Оно прилагается: а) к пророкам, провозвестникам воли Божией (Апок. 11, 3; ср. 19, 10; Ин. 1, 7-8; 5, 33); б) — к Апостолам, не только как очевидцам жизни, деятельности и страданий Иисуса Христа (1 Петра. 5, 1), слушателям Его учения, но, главным образом, как проповедникам Евангелия (См. Лк.; 24, 28; Дн. 1, 8; 2 32; 3, 15; 5, 32 и мн. др.); в) — к исповедникам, запечатлевшим свою принадлежность к церкви Христовой страданиями и смертью за имя Христово.

Термин μαρτυζ в самом широком смысле, во всех его многосодержательных значениях, приложим к Иисусу Христу, потому что Его служение объемлет в несравненной и преизбыгочествующей мере служение пророков, Апостолов и исповедников. Иисус Христос есть δ μαρτυζ тіо преимуществу, единственный и совершеннейший, свидетельство Которого придает значение, смысл и цену свидетельствам Его служителей (σουλοζ) и последователей — Апостолов, пророков и мучеников.

Прилагательное «верный» (πιστοζ), присоединяемое в виде приложения с членом δ, дает очень важный оттенок речи писателя: оно сосредоточивает всю силу выражения на последней стороне служения Христова (мученичество, исповедничество). Во 2, 13 пострадавший за Христа мученик Антипа называется также о μαρτυζ, δ πιστοζ, не потому, δ πιστοζ, что истинны те убеждения, за которые он пролил кровь свою (это само собою разумеется), а потому, что он остался верен им и Христу до смерти. Равным образом и здесь: Иоанн Богослов не на то обращает внимание, что Христос был провозвестником истины, а на то, что Он умер исповедником ее (ср. 17, 6), и крестная смерть Его есть высшее завершение Его апостольской и пророческой миссии.

2) Первенец из мертвых. — Вкусив вольную смерть за грехи ветхого человека, Иисус Христос тем самым сопричислил Себя к бесчисленному множеству умирающих от века; но как Святый Божий, Он первый не видел тления (Дн. 2, 24); в Своем воскресении Он как бы вторично родился и положил начало новой благодатной жизни, стал вторым Адамом, родоначальником нового возрожденного чело­вечества (1 Кор. 15, 45). В это смысле Он есть первенец из мертвых (ср. 1 Кор. 15, 20; Колосс. 1, 18).

3) Князь (русск. владыка) царей земных. Это второе (тесно связанное с первым) следствие крестного свидетельства Христова по отношению к Нему — облечение высшей царственной властию над всеми владыками земли. В Ветхом Завете устами пророков Бог возвещал о Мессии: «Я сделаю Его первенцем, превыше царей земных» (Пс. 88, 28); «дам народы в наследие (Ему) и пределы земли во владение» (Пс. 2, 8-9; ср. Дан. 7, 14; Ис. 9, 6-7 и д.). В Новом Завете ветхозаветные пророчества исполнились: Иисус Христос, доблестно отвергнувший все царства мира и славу их, предлагаемые князем тьмы, (Мф. 4, 8-10), всемогущею десницею Бога Отца посажден одесную Его по воскресении и вознесении, превыше всякого начальства и власти и силы и господства (Εφ, 1, 21), как глава всякого начальства и аласти (Кол. 2, 10; ср. Филипп. 2, 8-10), и, согласно книге Откровения, как Господь господствующих и Царь царей, ведет борьбу с враждебными Ему властителями, про­тивниками власти Бога и Христа Его (Апок. 17, 14; 19, 16).

Тремя указанными предикатами, прилагаемыми ап. Иоанном к имени Иисуса Христа, исчерпывается вся полнота содержания, обозначаемого им; в них истолковывается, как выше по отношению к имени Иеговы, значение имени Иисус (Спаситель) и приложения к нему Христос (помазанник); словами δ μαρτυζ, δ πιστοζ обнимается вся история умаленного, уничиженного состояния Мессии; в словах δ πρωτοτοκοζ των νεκρ?ν и δ ?ρχων των βασιλ?ων и пр. содержится указание на Его прославление по воскресении: как δ πρωτοτοκοζ των νεκρ?ν Христос — Владыка над умершими, так δ ?ρχων των βασιλ?ων τηζ ληζ — Владыка над Живыми (Рим. 14,9), облеченный, таким образом, всякою властью и на небе и на земле (Мф. 28, 18).

г) Славословие (ст. 5). Любящу ны, и омывшу нас от грех наших кровию Своею: И сотворил есть нас цари и иереи Богу  Отцу Своему: Тому слава и держава во веки веков, аминь. Благословение ап. Иоанн произносил от лица Триединого Бога, а славословие имеет своим предметом одного Иисуса Христа, потому что Ему собственно принадлежит откровение (Τ, 1; 22, 16), Он обращается с увещаниями к семи Церквам (гл. 2 и 3), как Судия и Владыка их, Он же снимает печати книги откровения (5 гл. и др.), ведет победоносную борьбу со зверем, лжепророком и сатаною (19 гл.), является, наконец, Судиею всего человечества (20 гл., ср. 1, 7) и воцаряется в небесном Иерусалиме (21 гл.); вся книга прямо и косвенно с начала до конца изображает прославление Богом и- Отцом Агнца, а чрез Него и с Ним верующих в Него. 

В славословии Иисусу Христу выражаются те же мысли, которые содержатся в рассмотренных предикатах Его1,  употребленных в благословении: различие заключается лишь в том, что в благословении сила выражения сосре­доточивается на высоком достоинстве » значении лица Богочеловека,! а в славословии — на ?Его ізаслугах и благодеяниях по отношению к верующим; 

. Определение лица Иисуса Христав славословии Представляют, как и в благословении трехчленный рядЗ отдельные члены которого имеют также тесйую прагА магическую связь между собой (τΕδ αγαπ?" ντι —любовь,

 ­λυσαντι — искупление крестною смертию, και εποιησεν βασιλ?ιαν — прославление) и в целом вполне соответствуют эпитетам Христа в благословении (δ μαρτυζ — крестная смерть, δ πρωτοτοκοζ — воскресение, δ ?ρχων — слава).

Итак, Иисус Христос прославляется за то, что Он, по любви Своей к роду человеческому (τω  αγαπ?" ντι), искупил, освободил его от грехов кровью Своею. Сила греха представляется как бы узами, связующими человечество, или темницею, лишающею его свободы (ср. Римл. 5,, 21; 6; 12, 18, 20, 23). Воскресший Спаситель растерзал адские узы, связующие людей законом греха, и, как Первенец из мертвых, второй Адам, основал на месте царства греха, рабства и смерти новое царство — святости, свободы и жизни (Чт. в Общ. 1890 г. Сент. стр. 268).

Толкование на ст. 6. Сотворил есть нас цари — Богу и Отцу своему. Чтобы уразуметь это царственное достоиЦсттю христианина, взойдем мыслию к высокому небесному званию. Известно, что в слове Божием сравнивается это звание с достоинством царским, верующие называются сынами и наследниками Царствия (Матф. 13, 38. Иак. 2  5)} побеждающим обещается сидение на престоле вместе с Иисусом Христом (Апок. 3, 21). На какую это славу, власть и силу указывает нам слово Божие? Какая честь и власть для человека там, где будет Бог всяческая во всех (1 Кор. Щ 28), где Ему единому будут воздаваемы от всех честь и слава во веки веков? И над кем царствовать там человеку? против каких врагов оказывать силу? Врагов там нет; и последний враг — смерть там уже не существует (Кор. 15, 54). ТаМ полное торжество добра над злом, жизни над смертью, духа над плотью. Hot ?это самое и выше всякой чести, силы и власти. — Какое здесь добро без зла? Какой победитель вьшю смерти? Какой властелин не имеет слабостей плоти? — Там Бог всяческая во всех. Но потому-то и высок будет человек; что в нем воссияет совершенный образ Божий;  потом;? покорны ему будут все силы естества, что воля его будет всесовершенно покоиться во всесвятой воле; Вседержителя. Впрочем, что сказано об этом более? Не у явися, говорит Апостол Иоанн, что будем: вемы же, яко егда явится подобны Ему будем (1 Иоан. 3, 2), — Ему, Которому дадеся всяка власть на небеси и на земли (Матф. 28, 18).

Если же столь несказанно велика будущая слава рабов Божиих, то не должны ли сиять в них и здесь признаки Царства небесного? Так, скажут нам, добродетель христианская в существе своем есть высокая сила, царственная: но может ли она царскую силу свою являть видимо в каждом? — О если бы она была в каждом! тогда все увидели бы царскую силу и власть ее. Возьмем в пример любовь христианскую. Не напрасно называется закон любви законом царским (Иоан. 2, 8). О, если бы этот один закон сохраняли все! «Если бы», говорит св. Златоуст, «любовь везде обреталася преизбыточно, какие бы проистекали бы блага! Не было бы нужды ни в законах, ни в судилищах, ни в наказаниях. Если бы все любили и были любимы: никто бы не обижал ничем никого, но и убийства, и брани, и междоусобия, и хищения, и лихоимства, и вся злая истребилися бы». Таковы царския действия любви! Желаете знать, какую дает она силу тем, кого соединяет? — «Где любовь, — привожу опять слова Златоустаго, — там един бывает множествен: если бо единодушны будут два или десять, уже един не един есть, но каждый из них бывает десятерократным, и обрящешь в десяти единого, и в едином десять». Что ж, если их тысячи? В каждом найдешь силу тысяч. И что еще? В каждом любящем найдешь и силу Божию всемогущую: ибо пребываяй в любви в Базе пребывает, и Бог в нем пребывает (1 Иоан. 4, 16). Этого, кажется, довольно, чтоб уразуметь, какая царственная сила христианина. Обратимся к другому высокому свойству его. Сотворил есть нас — иереи Богу и Отцу Своему.

Чрез грех человек лишился права приступать к престолу благодати; Святое Святых небесное сделалось для него недоступным, — что и изображал Ветхий Завет, возбраняя вход в земное Святое Святых всем, кроме одного первосвященника: ибо это значило, по замечанию Апостола, что неуявися святых путь, еще первей скинии имущей стояние (Евр. 9, 8). Но когда великий Архиерей, прошедый небеса, Священник во век по чину Мелхиседекову, то есть и Царь и Священник (Евр. 7, 17), принес за всех великую жертву

Свою, тогда отверзлось для всех верующих в Него Святое Святых небесное: это, между прочим, означало, во время смерти Господней, и раздрание завесы, скрывавшей во храме Святое Святых (Мат. 25, 51). Теперь все мы, говорит Апостол, имеем дерзновение входити во святая кровию Иисус Христовою, путем новым и живым (Евр. 10, 19). Теперь приступили мы к Сионстей горе, и ко граду Бога живого, Иерусалиму небесному, и тьмам Ангелов, торжеству Церкви первородных, на небесех написанных (Евр. 12, 22, 23). Таково теперь священное звание христианина: ему даровано духовное священство пред Богом. Не таково ли было и первоначальное назначение человека, до его падения? Ему надлежало быть священнодействующим пред Богом, надлежало возносить от себя и от всех тварей чистую жертву хвалы и благодарения общему всех Создателю. Такую же, конечно, жертву будут возносить избранные Божий и там, со тьмами Ангелов, во граде Бога живаго, Иерусалиме небесном.

Что же здесь? и здесь, говорит Ап. Петр, вы яко комете живо зиждитеся в храм духовен, святительство свято возносите жертвы духовны, благоприятны Богови Иисус Христом. Но здесь, кроме жертвы хвалы и благодарения, требуются от христианина и другие жертвы Богу. Вот как рассуждает о сем вселенский учитель, св. Златоустый. В одной беседе своей, он, исчислив различные жертвы Ветхозаветные, говорит, что на место всех их в Новом Завете установлена одна жертва Христова. Но присовокупляет; «имеем и мы в себе самих различные жертвы, не те, которые совершаются по закону, а те, которые приличны Благодати евангельской». Таких жертв исчисляет он до 10-ти видов: таковы, кроме жертвы Евхаристии, жертва мученическая (Римл. 12, 1), то есть принесение тела или жизни в жертву Ьогу, жертва молитвы (Псал. 140, 2), жертва воскликновения (Исал. 26, 6), или славословия, жертва правды (Псал. 4, 6) - милостыни (Иак. 1, 27), хвалы (Псал. 49, 14)  проповедания (Римл. 15, 16), или благовествования Христова, особенно такова жертва сокрушения духа и смирения (Псал. 50, 18). Действительно, если любовь христианская имеет свойство царское, то свойство священства духовного преимущественно выражается другой главной добродетелью христианской — смирением и самоотвержением, — добродетелью, которая творит из всего существа нашего жертву, благоугодную Богови, которая освящает и все прочие добродетели.

Таково царское достоинство, и таково духовное священство истинного христианина. И вот для этого царства и священства духовного установлены царство и священство видимые. Для чего Господь полагает помощь на сильного (Псал. 88, 20)? Для того, да каждый из нас обретает готовую помощь в нуждах. Да обретает сама Церковь помощь против врагов своих видимых, и да все тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте (1 Тим. 2, 2). Для чего возносит Господь избранного от людей Своих? Дабы тем удобнее было возноситься всем избранным Божиим от царства земного к царству небесному. Для чего установлено священство? К совершению святых, в дело служения, в созидание тела Христова (Еф. 4, 12); для того, чтобы все желающие находили готовое посвящение себе в недрах Церкви, чтоб знали правильный чин служения Богу, чтоб все чада- Церкви составляли едино тело Христово, одно освященное царство Божие. Так происходит род истинно избранный, Царское священие, язык святый, люди обновления (1 Петр 2, 9). Но царство и священство видимые не предоставлены всем и каждому. Как один Бог поставляет Царей, владеет Вышний царством человеческим и емуже восхощеЩьдасте (Дан. 4, 14); так никтоже сам себе приемлет честь священства, но званный от Бога, якоже и Аарон (Евр:; 5, 9). (Воскр. Чт. ч. II, стр. 320-323). 

Указание на главное, основное событие Откровения (ст, 7?&)  Ст, р  Се грядет со облаки, и узрит Его всяко око, и ижрк Его прободощо  и план сотворят о Нем вся-кшена земная. Ейу амины  І8©і?(се, вот)  показывает, что в дальнейших словах; заключается важная мысль, на которую читатель должен обратить все свое внимание (ср. 16, 15). ?ρχεται — разумеется Иисус Христос, к Которому относилось славослгівие предшествующего стиха. Форма настоящего времени) выражает уверенность, писателя в наступлении действие..... —. с облаками, окруженный облаками (ср Дан. 7, 13, Марка 14, 62). В ветхозаветной символике облако служит выражением небесной славы, величия и могущества (Исх. 24, 15-16; 40, 24; ср. 3 Ц. 8, 10-11; 2. Паралип. 7, 1); грозная, мрачная туча есть символ гнева и ярости Иеговы, Который шествует на ней, как Царь неба против врагов (Псал. 96, 2, 3-4; ср. Пс. 103, 3). Как Судия, немедленно приводящий в исполнение Свои решения, Господь грядет на Египет, восседая на облаке легком (Исайи 19, 9). В книге у Даниила (7, 13-14) Мессия, Которому «дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему, шествует с облаками — μετατδ?ν νεφελΘν. В позднейшей иудейской письменности Мессия получает наименование анани — облачный или бар — нивли — Сын облака. — Тот же образ ггредставления удерживается и в Новом Завете: слава Божия в виде облака светлого осеняет гору преображения (Мф. 17, 5; Мрк. 9, 7; Лк. 9, 34-35); по изображению Самого Иисуса Христа, Он приидет на всеобщий суд на облаках небесных (Мф. 24, 30; Мрк. 14, 62; Лк. 21, 27). Таким образом, ?ρχεται μετ? тПЗ? νεφελ?ν выражает мысль о славном пришествии Христа, Царя, Владыки и Судии всего мира. Μετα Εεφελ..ν указывает не на то только, что Он приидет с целью суда или на славу, величие Его пришествия, но на то и другое вместе, как это можно видеть из параллельных мест, изображающих второе пришествие Господа (напр МФ 25,31).

И узрит Его всяко око. В этих словах слава второго пришествия Господа противополагается уничижению первого: если в первый раз Иисуса Христа не признал даже избранный народ Божий (Иоан. 1, 11), то во втором пришествии Его увидят все (παζ οφθαλμοζ), не только верующие,. но и неверующие, не исключая и иудеев ход οιτινεζ αυτ?ν εζεκεντησαν. Последнее выражение с подразумеваемым οψονται, имеет отношение к 19, 37 Евангелия от Иоанна — οφονται εισ ον εζεκεντησαν, а вместе с ним к пророчеству Захарии 12, IGV . ..

В словах — и плач сотворят о Нем вся колена земная — αιφυλαι нужно относить не к «коленам» (слав.) израильского народа, как бы следовало, согласно пророчеству Захарии, но по Мф- 24, 30 к народам всей вселенной. Φολη οτφυω — племя, род, общество людей, связанных единством тоихождення, ср. Быт. 10, 32 по LXX, где αιφολαι = евр мишпахот. _ κ0φονταν. χοπτεσθοα буквально означает «бить себя в лицо, грудь, голову», «биться, убиваться» и употребляется для выражения крайней степени скорби или отчаяния. См. Лк. 8, 52; 23, 27; Апок. 18,9 и др. В Апокалипсисе оно встречается дважды с предлогом en41, 7 и 18  9), указывающим на предмет, который служит причиною скорби и горя. Здесь причина скорби - Иисус Христос, пришествие Которого поразит страхом все враждебные Ему народы и племена земные; они будут плакать - κοφονται, но это не будут благотворные слезы радости или раскаяния; это - слезы и скорбь бессильной злобы и отчаяния после бесплодной и безуспешной борьбы с царством Мессии и после жестоких казней гнева Божия (См гл. 16 и д., ср. 6, 15-17; гл. 19). (Чт. в Общ. 1890 г. сент. стр. 287)

Алфа и Омега. (Ст. 8). Прот. Дебольского. Алфа и Омега означают начало и конец, потому что на греческом языке, на котором Дух Святый даровал Новый Завет, алфа есть первая, а омега последняя буква в азбуке; тогда как в нашем алфавите первая и последняя буквы: аз или а и υ.

В Священном Писании алфою и омегою называется Христос Спаситель 1) по Своему Божеству и Божественным совершенствам. Как прежде алфы нет буквы и в алфавите, так первее Христа нет иного Бога. Христос есть начало без начала, и при том так, что не было времени, когда бы Его не было. Он прежде всех, и всяческая в Нем состоятся (Кол. 1 17 Псал. 89, 2). И как омега есть последняя буква; так и после Христа нет никого и притом невозможно, чтобы Он когда-либо перестал существовать. Глаголет Господь Бог Да уразумеете, яко Аз есмь, прежде Мене не бысть ин Бог, и по Мне не будет (Ис. 43,12). Как алфа и омега прочие буквы; так и Христос совокутіляет в Себе вс  совершенства в высочайшей степени. Посему преимущественно есть  альфа и омега по  вечности (Псал. 71, 5, 12, 26 Евр. 7 3), и божественного естества (Ис. 44, 6, 45, 5 ): , Св. Троице, или в трех лицах, един по существу (Втор. 4  35, 32, 39. 1 Кор. 8,4) -

2) По отношению к тварям. Как вечный единый Бог и Господь, Христос есть начало всех тварей, потому что Он а) все создал и всему дал действительность и преемственное продолжение бытия (Ис. 48, 13. Псал. 3, 29-30), и в этом отношении Он Сам имеітуется началом создания Божия (Ап. 3, 14. Иоан. 1, 1-4); и потому, б) что все искупил и соделал блаженным (Деян. 4, 12. Евр. 12, 2), - искупил не в том смысле, как Творец, Который все создал, а в том, что, будучи Творцом всего, Он искупил нас, человеков, от праведного гнева Божия, и, как Богочеловек, действительно примирил с Ним. Христос есть также и конец всех тварей или последняя конечная цель. Все создано Им и для Него (Кол. 1, 16. Рим. 11, 36). Он есть цель врожденного, бесконечного стремления людей. Все, которые на своем поприще являются, как хорошие деятели и подвижники, находят в Нем вечный покой души и приобретают неувядаемый венец победы/ Христос есть завершитель всего; всех ведет к вожделенному концу и к собственной славе. Но с достижением последней цели Он ни Сам не перестает быть, ни то, что Он доводит до совершенства, не уничтожается, а пребывает в вечной славе.

3) По отношению к Священному Писанию, Христос есть начало Священного Писания, не потому только, что Он есть начало всех вещей, а потому, что Ветхий Завет (Быт. 1, 3. 3, 15) и Новый (Мат. 1, 1. Иоан. 1, 18. 1 Петр. 1, 10-11) начинается Христом. Он есть предмет, корень и зерно заветов, потому что Писание о Нем свидетельствует (Иоан. 5, 39. Псал. 2, 2. Деян. 10, 43). Он есть и конец Писания. Им оканчивается Ветхий (Мал. 4, 2. 5, 6) и Новый Завет (Апок. 22, 13), и, кроме того, Христос есть последняя цель всего Священного Писания (Иоан. 20, 31). Аз есмь алфа и омет; начаток и конец, глаголет Господь (An. 1, 8. 21, 6). Аз есмь алфа и омега, первый и последний (An. 1, 2. 22, 13). (Стран. 1867 г. Янв. стр. 21-22). ?

Б. Видение Господа посреди семи светильников (9-20); После Апостольского приветствия и пророческого утешения ап. Иоанн в подробностях передает явление Иисуса Христа, возложившего на него обязанность возвестить волю Божию семи Азийским Церквам, а, предварительно, сообщает и исторические обстоятельства, при которых он сподобился получить Откровение Господа.

Остров Патмос. Норова. «Аз Иоанн, иже и брат ваш и общник в печали и во царствии и в терпении Иисус Христове, бых на острове, порицаемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисус Христово». (1,9). Патмос - это дикая скала, отброшенная в море от цветущего берега Малой Азии, и откуда Божественный Иоанн прозревал в вечность. Он оставался в совершенном забвении до того времени, когда император Домициан начал посылать туда изгнанников. Его называют только Плиний и Стравон. В толпе ссыльных, которые вменяли себе за величайшее злосчастие удаление от царственного Рима,    и, с отчаянием в сердце, ступали на этот бесплодный берег, — явился некогда, по суду Кесаря, в конце его царствования, ссыльный, маститый старец, изнуренный претерпенными им мучениями. Этот старец был Иоанн, которого Епарх Азийский за проповедь слова Божия и свидетельство об Иисусе Христе послал в Рим к Кесарю. Но для Иоанна мрачный Патмос сделался тихим убежищем среди созерцательной жизни. Недугующие и беснуемые были им здесь исцеляемы, скорбные утешаемы; — он был им брат и общник в печали, по собственному его выражению. Здесь, восторженному духом, в день воскресный, явился ему Сын Божий, Альфа и Омега, посреди седми светильников, с седмью звездами в десной руке, изображавших седмь Церквей Азийских и их седмь Ангелов. Это явление Сына Божия -любимому ученику Своему напоминает ответ Христа  Спасителя Петру, когда он спросил Иисуса об Иоанне:  «Господи, сей-же что?» Иисус сказал ему: «аще хощу да той  пребывает, дондеже прииду, что к тебе?... Изыде-же слово? cue в братию, яко ученик той не умрет: и не рече ему Иисус, яко не умрет: но аще хощу тому пребывати, дондеже прииду, } что к тебе. (Иоан. XXI, 21-23). В настоящее время Патмос представляется в виде двух огромных гор, соединенных узким перешейком. Вершина  одной горы увенчана городом, носящим имя Патмоса, и среди которого возвышаются? твердыни монастыря св. Иоанна. Рассеянные по ребрам крутых скал, другие селения кажутся готовыми низринуться  в море. Зубчатые и изрытые глубокими расселинами скалы показывают следы вулканического переворота. Едва кое-где видна- самая тощая зелень на тонких слоях земли, которая превращается в мелкую пыль от раскаленных лучей солнца. Патмос, находящийся в числе Спорадских островов Эгейского моря, отстоит на 40 географических миль от берега Малой Азии и имеет 18 миль в окружности, не считая изгибов. Хотя по местам разведены небольшие фиговые, апельсиновые и виноградные сады, особенно в узкой долине, на западной части острова, но это не вознаграждает бесплодности острова. Со всем тем, он оживлен про­мышленностью жителей, которые на легких ладьях заходят даже в Черное море для нагрузки хлеба, а вино привозят преимущественно с острова Санторина. Население острова весьма малочисленно и едва доходит до 1000 человек. Жители все христиане. Архимандрит монастыря почитается владетелем острова, в котором Покок насчитал до 300 церквей, что не весьма вероятно. Жители занимаются большей частью мореходством. Гавани Патмоса знамениты своим удобством и безопасностью, особенно так называемая гавань Ла Скала, находящаяся пред городом Патмосом или Патино. Две небольшие живописные скалы высятся по обеим сторонам, при входе в эту тихую и обширную гавань. Вы выходите на самый тот берег, куда ступил ссыльный Иоанн. Подымаясь на крутизны, на половине пути от берега до той вершины, где находится город Патмос и огромный монастырь св. Иоанна, вы увидите на отдельно выдавшейся скале скромную церковь о двух куполах, выстроенную на том месте, где Иоанн имел Божественное откровение: туда ведет глубоко иссеченная в камне дорога. Часовня имеет не более как девять шагов в длину и пять в ширину, и накрыта искусно сведенным готическим сводом. Иконостас имеет по два местных образа с обеих сторон; над царскими дверьми видно большое распятие, достигающее почти до свода. Вправо от церкви открывается мрачная пещера, под­держанная посереди, при входе, толстою квадратною колонною. По сохранившемуся здесь преданию, в этой пещере св. Иоанн начертал Божественный Апокалипсис. Глубокая расселина видна на верху пещеры. Некоторые писатели утверждали, что самое Евангелие св. Иоанна писано им на острове Патмосе, но положительнейшие предания удостоверяют, что оно было писано в Ефесе; что, пред начатием сего великого дела, Иоанн и христиане ефесские всенародно приносили моления и постились. Повествуют, что Иоанн произнес первые слова своего Евангелия: «в начале бе Слово», вышед из глубокого вдохновения, и что они были сопровождены внезапным громовым ударом. Григорий Туронезский, причтенный латинскою церковью к лику святых, пишет, что в его время показывали на вершине одной из гор, прилежащих к Ефесу, место, на котором, по преданиям, Иоанн писал свое Благовествование; оно было ограждено четырьмя стенами, без покрыши; уверяли, что дождь никогда не окроплял этого места во все время, когда Апостол занят был своим Божественным трудом, и что даже впоследствии дождь никогда туда не падал. Подлинная рукопись Евангелия св. Иоанна долго сохранялась в Ефесе; на нее указывали в третьем, в четвертом веке, о чем свидетельствует св. Петр Александрийский по выписке, находящейся в хронике Александрийской. Все красоты Священного Писания соединены в Апокалипсисе. Несмотря на глубокие тайны, облекающие каждую страницу этой книги, и в которых мы, между прочим, усматриваем изображение Церкви Христовой, гонимой, торжествующей и обретшей вечный райский мир; несмотря, говорим мы, на эти тайны, которые в совокупности могут только разъясниться со вторым пришествием Спасителя, — чтение этих страниц проникает душу невыразимою сладостью, преисполняет ее величием Божиим и растворяет ее любовью Сына Божия к людям, простирающеюся за пределы вечности, Возле пещеры Апокалипсиса показывают каменную купель» в которой св. Апостол крестил некоторых язычников острова Патмоса. Гонение на христиан при Домициане началось в 95 году, когда Иоанн был сослан в Патмос. На следующий год, 18-го сентября, Домициан был убит через год после ссылки Иоанна. Император Нерва освободил всех ссыльных, и поэтому св. Евангелист возвратился в Ефес в феврале или марте 97-го года, из чего выходит, что его заточение продолжалось 18 месяцев. Викторин, епископ Патавский, и Примаций, епископ Африканский, пишут, что Иоанн был употреблен в Патмосе на разработку руды; но следы этой руды потеряны. Монастырь св. Иоанна, венчающий самую высокую вершину горного Патмоса, господствует, как цитадель, над скромным городом. Вид с этой вершины обнимает обширный горизонт Эгейского моря с рассе­янными по нему островами. Конечно, взоры Божественного Евангелиста часто устремлялись к столь близкому отсюда берегу Малой Азии, где он лелеял, как кокошь, птенцов своих — те семь Церквей, которых символ он видел на небе и за которые он предстательствовал пред Сыном Божиим, возвещая им Его глаголы, полные любви и суда.

«Иоанн, сын громов, возлюбленный Иисуса, столп всех церквей мира,имеющий ключи неба, приобщившийся чаши Христовой, крещенный Его крещеньем, возлегавший, с полной верой, на персях Господа», еще при жизни своей видел исполнение пророчеств над Иерусалимом, и Божественная душа его скорбно провидела судьбы семи Церквей Азийских! — (Путешествие к семи церквам, упоминаемым в Апокалипсисе. Стр. 293).

Толкование на ст. 10 — 18. А. Жданова. Бых в дусе в день недельный. Πνε?μα не означает здесь личности Духа Святаго, как думают некоторые толкователи, это — особенное внутреннее состояние, которое возвышается над обычным течением психической жизни и делает человека способным к восприятию Откровения (См. 21, 10: «вознес меня в духе на великую и высокую гору»);в Деяниях оно неоднократно называется εκστασιζ (10, 10; 11, 5; 22, 18). Апостол Павел ясно различает (1 Кор. 14, 14 и д.) две сферы душевной жизни: а) γινεσθαι εν τω" ?ГВ (ср. 2 Кор. 12, 2 и д.) и б) γινεσθαι εν πνευμαη (или εν εαυτω" в Дн. 12, 11). Первое обозначает обыкновенное состояние души, сопровождающееся полным самообладанием и самоощущением, второе имеет место тогда, когда человеческий дух при воздействии Духа Божия добровольно становится Его разумным орудием и погружа­ется в таинственную область невидимого и сверхестест-венного, причем он до известной степени освобождается от связи с собственным телом (2 Кор. 12, 2 — 4) и вместе с тем от стесняющих ограничений пространства и времени (Ср. Суд. 11, 29; Числ 24, 2; Иезек. 1, 3; 3, 22; 37, 1; 11, 5).

Божественное вдохновение осенило Иоанна εν εηαοριακ? ?μερα — в день Господень (слав, недельный, русск. «воскресный»).

И слышах за собою глас великий, яко трубы глаголющая. Громкий голос (φωνη μεγ?λη), внезапно поразивший духовный слух Тайновидца, не был голосом Иисуса Христа (см. ст. 13 ид.); потому что в 4, 1 — этот же самый голос приглашает Иоанна взойти на небо для того, чтобы видеть престол Бога, и Агнца, стоящего пред Ним (4, 2 — 3; 5, 6 — 9), и, следовательно, он не принадлежит самому Агнцу — Христу. Всего естественнее — предполагать, что голос принадлежал или Ангелу откровения, упоминаемому в 1, 1, или же, что вероятнее, — как в 4, 1; 10, 4, 8, совсем не приурочивать к какому-либо определенному лицу, потому что Апостол в указанных местах только слышал голос, а самого лица говорящего не видел.

Иоанн слышит таинственный голос сзади себя. По представлению древне-еврейской символики «слово, говорящее позади» (Исайи. 30. 21), исходит из уст путеводителя, наставника, который указывает истинный и правый путь. Отсюда вероятно, что сзади говорит тот Богом посланный руководитель Иоанна, который, осеняя его крылами своими, возбуждал и направлял внимание Тайно-зрителя, управлял его действиями, когда последний нахо­дился в сверхестественной области духа. Притом едва ли что другое может в одинаковой степени поразить человека, возбудить его внимание и довести его слух, а в особенности зрение до высшей степени напряжения, как неожиданный голос сзади (ср. Иезек. 3, 12).

Ст. 13. И посреди седми светильников подобна Сыну человечу, облечена в подир, и препоясана при сосцу поясом златым. Что явившийся изображал собою лицо Иисуса Христа, — это показывают стихи 17-го стиха: «Я есмь первый-и последний» и 18-го: «и был мертв, и се, жив во веки веков»; тоже можно усматривать из символов 13 -16 стиха. Тем не менее должно полагать, что Тайнозритель описывает явление заместителя Христа, Ангела Христа, — подобно тому, как ветхозаветные писатели описывают явление Иеговы под образом Ангела Иеговы. Ясные указания на это заключаются:

100 iLiv

в начале и в конце книги Откровения. В 22, 16 читаем: Я, Иисус, послал Ангела Моего засвидетельствовать вам сие в церквах», и в 1, 1: «и Он, т. е. Иисус Христос, показал откровение, послав чрез Ангела Своего, рабу Своему Иоанну». Различая лицо Посылающего (Христа, Иеговы) от посылаемого (Ангела), мы, однако, не можем и не должны последовательно проводить сделанное различие в истолковании многих сюда относящихся мест св. Писания, в том числе и разбираемого: в исполнении посольства Ангел действует, говорит совершенно так же, как должно было бы говорить и действовать лицо пославшее, — является людям облеченный всеми свойствами и полномочиями Пославшего, прилагает к себе даже наименования Его. Поэтому все, описываемое с 13 стиха, должно относить к Господу Иисусу Христу и рассматривать явление это, как явление Самого Христа.

Облечена в подир. Ποδηρηζ есть собственно при­лагательное (от πουζ и αρω) и означает «доходящий, спускающийся до ног» с подразумеваемым χιτων, εσθηζ, σποσυτηζ или στολ? — длинная, широкая одежда, доходящая до нижней части ног. Подобного рода одежды у восточных народов были присвоены царям, вельможам, священникам, вообще лицам властным и знатным. Слово ποσηρηζ ближе всего соответствует двум еврейским терминам: 1) меиль — верхняя одежда первосвященников ( Лев. 8,7), царственных особ (1 Ц. 18, 4), а равным образом и пророков (1 Ц. 28, 14), и 2) баддим ( Иезек. 10, 6; ср. Дан. 10, 5) — льняная длинная одежда, в которой часто являются небожители. Видение Даниила (в 10 главе) во многих подробностях вполне сходно с видением Иоанна; поэтому естественнее думать, что ποσηρηζ Иоанна — баддим Даниила, и что Иисус Христос явился ему не в первосвященнической одежде (голу­бой и украшенной колокольчиками и гранатовыми яблока­ми), а в царственном одеянии, белом и блестящем. Это под­тверждается и дальнейшим описанием личности Христа.

Другим царственным украшением прославленного Господа служит златой пояс на груди: препоясана при сосцу поясом златым. Пояс первосвященника не был золотым, а был только лишь украшен золотым тканьем и шитьем (Исх. 28, 8; 39, 5). Следовательно, и ποσηρηζ не был пер-восвященническою одеждою (ср. 15, 6, где являются семь Ангелов, облеченные в чистую и светлую льняную одежду и опоясанные по персям золотыми поясами).

Пояс составлял необходимую принадлежность длинной и широкой восточной одежды. При путешествиях, физической работе, военных действиях, — обыкновенно подпоясывались немного выше бедер, по чреслам, вследствие чего нижний край одежды поднимался вверх и давал, таким образом, возможность производить быстрые и сильные движения. Люди занятые, рабочие — раб, воин, посланник — иначе и не подпоясывались. Поэтому в символике св. Писания пояс на чреслах указывает на служебное или зависимое положение.Напротив, невозмутимая важность и величественное спокойствие, с каким являлись восточные владыки (и жрецы) требовали медленных движений и внушительной осанки. Отсюда — пояс, опоясанный по персям, благодаря которому сама фигура казалась имеющей более внушительные размеры, а одежда, спускалась к ногам и драпировалась красивыми складками.

Таким образом, золотой пояс на груди составляет одно целое с ποσηρηζ и дополняет изображение царственного величия Иисуса Христа, а потому было бы излишней натяжкой придавать ему самостоятельное символическое значение. По Андрею и Арефе, напр., сосцы, опоясанные златым поясом, изображают два Завета, Ветхий и Новый, напаяющие духовным словесным млеком верующих чад Церкви; по Эбрарду грудной пояс есть символ чистоты и непорочности прославленного тела Христова, между тем как препоясание по чреслам разделяет тело на две половины — верхнюю, вместилище чувства и мышления, и нижнюю, седалище низших чувственных возбуждений, которые не свойственны прославленному Христу. — Эти второстепенные представления не имеют никакой существенной связи с ясным и простым главным образом и могут лишь усложнять и затемнять его.

Ст. 14. Глава же Его и власи белы, аки ярина белая, якоже снег. Истинный смысл разбираемого признака уясняется из снесения его с параллельным местом пр. Даниила 7, 9.

Даниил видел «Ветхого деньми, т. е. Господа Саваофа; одеяние на Нем было бело как снег, а волосы главы Его как чистая волна»; в этом виде Вечный явился как Судия: «поставлены были престолы, и возе ел Ветхий деньми» (ст. 9); «судьи сели и раскрылись книги» (ст. 10); ниже подробно раскрывается предмет и последствия суда (ст. 11 и д.). Здесь образ понятен: 1) убеленная благолепными сединами глава наглядно изображает вечное, домирное бытие «Ветхого деньми»; 2) седины, принадлежность маститой старости, служат символом властного авторитета в судебных делах, потому что старцы у евреев, как и вообще на востоке, пользовались высоким уважением (Лев. 19, 32 и др. ), имели право власти и суда (старейшины — зекеним. См. Второзак. 22, 15 и д.; 25, 7; Руфь 4, 2; Иуд. 10, 6; особ. Иова 29, 7-9, 12 — 18). В приложении к Иисусу Христу образ этот, очевидно, будет иметь одинаковое значение. Верность параллели подтверждается словами и действиями Господа в Апокалипсисе: 1) Он называет Себя вечным: «Я — первый и последний» (ст. 17; ср. 2, 8); 2) во 2 и 3 главах Он произ­водит Свой праведный суд над Церквами, как их Глава и Владыка; в 19, 11 Иоанн видит Сына Божия сидящем на белом коне, — «и сидящий на нем называется Верный и Истинный, который праведно судит». Ср. 1. 7. Итак, Иисус Христос явился облеченный славой, которую имел Он до начала бытия мира (Ин. 17, 5), властью над всеми (Мф. 28, 18; Апок. 2, 27), и правами верховного Судии (Иоан. 5, 22).

Что сила выражения сосредоточена на понятии Судии, видно из дальнейших слов: и они Его яко пламень огнен. (Ср. Дан. 10, 6: «очи Его, как горящие светильники)». Эта черта два раза повторяется и уясняется в самом Апокалипсисе. В 2, 18 Господь, изрекая строгий приговор негодным членам Фиатирской Церкви, называет Себя Сыном Божиим, «у Которого очи, как пламень огненный», и затем, в 23 стихе, говорит: «уразумеют все церкви, что Я есмь испытующий сердца и утробы». Подобным образом, и в 19, 11 — 21 Сын Божий, «Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует», имеет «очи как пламень огненный». Ясно, что «очи как пламень огненный» указывают на всеведение веч­ного Судии, пред Которым «наг ад и нет покрывала пагубе» (Иова 26, 6; 1 Кор. 4, 5), Который «открывает глубокое и сокровенное и знает, что во мраке» (Дан. 2, 22).

Ст. 15. И нозе Его подобны халколи?ану, якоже в пещи разжены: и глас Его яко глас вод мног. Χαλκολιβανω — начало χαλκολιβανον, и означает драгоценный металлический сплав с огненно-красным или золотисто-желтым блеском. Πυρουν (вообще подвергать действию огня, зажигать, прокаливать) очень часто употребляется в применении к металлам и означает «очищать чрез огонь». Перевод всего сравнения должен быть сделан так:стопы Его подобны халколивану, как бы (ωζ в том же значении, как у Иоан. 1, 14) очищенному чрез огонь (или прокаленному) в горниле (ср. Иезек. 1, 26 - 27).

«Стопы, ноги» в св. символике означают орудие для борьбы с врагами, для низложения, попрания их. Как грозный мститель беззаконий Эдома, Иегова говорит о Себе: «Я топтал точило один, и из народов никого не было со Мною; и Я топтал их в гневе Моем и попирал их в ярости Моей (Ис. 63, 3; см. также ст. 6-й; ср: Апок. 14, 20; 19, 15); по пророчеству Малахии (4, 3) праведники некогда «будут попирать ногами нечестивых, ибо они будут прахом под стопами их»; небесный вестник, который явился пророку Даниилу и сообщил ему о борьбе своей с князем персидским (Дан. 10, 20) , имел руки и ноги, подобные блестящей меди (10,6). Крепость и блеск металла, очищенного чрез огонь и не тронутого ржавчиной, обозначают несокрушимую силу (ср. Мих. 4, 13: «встань и молоти, дщерь Сиона: «ибо Я сделаю рог твой железным и копыта твои сделаю медными и сокрушишь многие народы»). Ср. Апок. 2, 23. Эта символическая принадлежность приличествует Христу, потому, что Ему, по словам ап. Павла (1 Кор. 15, 25), и надлежит царствовать, доколе низложит всех врагов под ноги Свои». Ср. Апок. 19, 11 — 21.

И глас Его яко глас вод мног. Вода много означает всякую большую массу воды (Числ 20, 11; Иезек. 32, 13; Авв. 2, 14 и др.); здесь всего естественнее разуметь волны моря, омывавшего скалистые берега Патмоса; поэтому Иоанн для описания силы голоса не раз прибегает к этому сравнению (см. 14, 2; 19, 6; ср. 17, 1; 17, 15). Оно нередко встречается и у ветхозаветных писателей; Иезек. 43, 2 — глас Иеговы, как шум вод многих; ср. 1, 24 о шуме крыльев четырех животных; 3 Ездры 6, 17. Громовой голос Иеговы есть синоним Его всемогущества; «глас Господень над водами», воспевает псалмопевец: «глас Господень силен, — сокрушает кедры» заставляет их скакать подобно тельцу, — Ливан и Сирион подобно молодому единорогу, — высекает пламя огня, потрясает пустыню, обнажает леса» (Пс. 28, 3 — 9). В связи с предыдущим сравнением (стопы подобны халколивану) рассматриваемая черта показывает, что Иисус Христос, царственный, облеченный правами Судии Владыка, располагает и всеми средствами к тому, чтобы исполнить Свои праведные определения: Он может попрать прес­тупников, как виноградные гроздья в точиле ярости и гнева Божия (Апок. 19, 5) и поразить их всемогущим дыханием уст Своих (19, 21; ср. 2 Солом. 2, 8; Исайи 11, 4).

Ст. 16. «Он держал в деснице Своей седмь звезд»; слав, точнее: и держа в руце Своей детей седмь звезд. И из уст Его меч обоюду остр изострен исходяй, С этим атрибутом Иисус Христос открывает Себя Пергамской Церкви (2 гл.), увещевает некоторых членов оставить заблуждения николаитов и, в случае нераскаянности, угрожает прийти и сразиться с ними мечем уст Своих (ст. 12, ст. 16); тем же мечем уст Господь поражает народы (19, 15), царей земных и воинства их, которых зверь и лжепророк собрали для борьбы против Сына Божия и Церкви (19, 21). С губительным действием обоюдо-острого меча, легко пронзающего ткани тела и поражающего его важнейшие внутренние органы, св. писатели часто сравнивают действие человеческой речи — льстивых и злобных слов нечестивых (Пс. 56, 5; 58, 8; 64,· 4; Иеремии 9, 8 и др.), злой Жены (Притч. 5, 4) и под; это — с отрицательной стороны, — со стороны положительной рассматриваемое сравнение прилагается к грозным и гневным обличениям пророков (Осии 6, 5) и особенно к сильным и действенным глаголам Божиим (Ефес. 6, 17; Евр. 4, 12; Прем. 18, 15-16; Ср. Ис. И, 4; 49, 2).

И лице Его якоже солнце сияет в силе своей. Οφιζ в русском и славянском передается словом «лице», но так, как в других местах Апокалипсиса везде употребляется προσποων в значении лица (см. напр., 10, 1); то многие толкователи понимают οφιζ в смысле «общий вид, наружность». В том и другом случае смысл символа остается неизменным: лик, или вид Христа, сияющий как солнце, когда оно достигает полноты своего блеска, есть образ неизреченной славы Его, как Сына Божия, Солнца правды (ср. Мф. 17, 2).

В дальнейших словах 17 и 18 стихов Иисус Христос, прямо открывая Иоанну Свое Божественное и Бого-человеческое достоинство, тем самым, во-первых: устраняет все причины страха Тайновидца, пораженного таинственным видением, во-вторых, дает ключ к уразумению всех предшествующих символических образов, и в-третьих, дополняет их новыми определениями Своей личности, для которых язык символов не представлял соответствующих выражений.

Ст. 18. И живый, и бых мертв, и се жив есмь во веки веков, аминь: и имам ключи ада и смерти, και 5 ζαν и живый — новое определение Божественной природы Христа. О ?βν (евр. хай) в Ветхом и Новом Завете очень часто употребляется как эпитет Иеговы (Иис. Нав. 3, 10; 1 Ц. 17, 26, 36; Пс. 41, 3 и др.; Матф. 16, 16; 26, 63; Иоан. 6, 57, 59; Деян. 14, 15; 2 Кор. 3, 3; 6, 16; 1 Сол. 1, 9 и мн. др. Апок. 4, 9, 10; 5, 14; 7, 2; 10, 6; 15, 7).

Это наименование Иегова, Бог Израилев, усвояет Себе в противоположность бездушным, мертвым богам языческих народов (Второз. 32, 37-40). Как «живый — Он непрестанно обнаруживает Свою Божественную деятельность в истории мира, бодрствует и промышляет о человеке (отсюда клятвенная формула «жив Господь» — см. напр., 3 Цар. 22, 14; 4 Цар. 2, 4), «избавляет и спасает, умерщвляет и оживляет, поражает и исцеляет, совершает чудеса и знамения на небе и на земле» (Деян. 6, 26-27; Второз. 32, 39). Таким образом, как δ ζ?Βν, Бог есть Владыка жизни и смерти (ср. Пс. 103, 27-30, Деян. 17, 25).

Тройственный ряд определений лица Иисуса Христа — первый, последний, живый — выражает и обнимает всю полноту принадлежащей Ему Божественной жизни: προτσ?ν служит конкретным выражением предвечного, домирного бытия, всего прошедшего до сотворения мира, εσχατοζ обозначает будущее, δ ζΕΒν связует и то, и другое в одно вечно пребывающее настоящее.

И был мертв, и се жив есмь во веки веков. Наименование δ ζδ?ν, характеризуя Божественную природу Христа, простирается и на человеческую сторону Его личности, потому что вследствие преискреннего единения с Божеством Его человеческое естество сделалось причастным Божественных свойств. Христос однажды умер (ср. Деян. 13, 34; Римл. 6, 9-10) по человечеству, но по воскресении из мертвых «уже не умирает, смерть уже не имеет над Ним власти» (Римл. 6, 9); как Богочеловек, первенец из мертвых, Он Сам становится вечным источником жизни и возрождения (Иоан. 6, 35, 48; 10, 28; 11, 25; 14, 6; 1 Иоан. 1, 2; 5, 20, Римл. 5, 23 и мн. др.).

С понятием о Божественной природе Иисуса Христа и искупительных заслугах Его, как Богочеловека, связуется Его власть над смертию и адом: и имам ключи ада и смерти.

Обладание ключами (ср. Мф. 16, 19: ключи царствия, Лк. 11, 52: ключ разумения; Апок. 9, 1: ключ кладезя бездны; Апок. 20, 1: ключ бездны) есть символ полной власти над известною областью с правом открывать и закрывать доступ в нее. Ад в св. Писании часто изображается в виде темницы или крепости с воротами и запорами (Псал. 9, 14; 106, 18; ср. Петра 3, 19), а смерть телесная, которая отверзает душе человека, неомытого кровию Христа, врата адовы (шеол — Пс. 88, 48т49), сама у прор. Исайи называется «вратами ада», «вратами преисподней» (Ис. 38, 10). Отсюда — образ «ключи смерти и ада».

Иисус Христос, Своею смертию победивший диавола, отнял у него власть над смертию (Евр. 2, 14) и адом, с которою связаны права верховного Судии над людьми: «Отец дал Сыну власть производить и суд» Иоан. 5, 27; ср. 22, 21), «и наступит время, когда все находящиеся в гробах услышат глас Сына Божия, и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло в воскресение осуждения» (ст. 28­29). В этих словах Евангелия светит та же идея, которая проникает все изображение Христа в Апокалипсисе и соединяет в одно целое символы 13-16 стихов и слова Господа в 17-18 стихах.

Открыв Себя тайновидцу во всей полноте величия и власти, Христос приступает к отправлению Своего праведного суда, дает повеление Иоанну записать определения Свои и объясняет новые, никогда ранее не употреблявшиеся символы (ст. 20). (Чт. в Общ. 1890 г. сент. стр. 310).

Ангелы хранители Церквей (ст. 20). По учению св. Писания, престол Господа Вседержителя на Небеси окру­жают сонмы светлых духов, Архангелов и Ангелов, славо­словящих непрестанно Господа (Апок. 4, 8). А св. Церковь верует, что и места селения славы Божией на земле не лише­ны присутствия и осенений светлых духов, и что каждый из наших храмов имеет своих небесных предстателей, стражей и охранителей.

Еще в Ветхом Завете места особенных Богоявлений патриархам служили местом особенного явления и светлых духов на земле. Так, над алтарем, на котором вознесен был Исаак на жертву, явился Ангел, удержавший руку Авраама от заклания и изрекший благословения ему (Быт. 22, 11, 15). Иаков на пути в Месопотамию останавливается в Вефиле, (где впоследствии создан им жертвенник) й видит Ангелов Божиих, восходящих и нисходящих над местом будущего алтаря (Быт. 28, 12), Во все время странствования сынов Израилевьгх в пустыне, Ангел Божий ходяй пред полком (Исх. 14,19) зрим был над скиниею, днем — в виде облачного столпа, а ночью — в виде огненного (Исх. 40, 38). Давиду, над местом будущего алтаря в храме иерусалимском, явился Ангел, указавший ему, по мнению некоторых, то самое место, на котором прообразовательно вознесен был Исаак на жертву (2 Цар. 24, 16, 25). В позднейшие века иудейской истории — во времена Маккавейские, когда сирский военачальник Илиодор, влекомый корыстолюбием, простер руку свою на сокровища храма иерусалимского, и, несмотря на убеждения и слезы первосвященника Онии, вошел в храм с толпою воинов, явление грозных Ангелов в виде светлых юношей; готовых поразить святотатца, повергло его бесчувственным во вратах святилища (2 Макк. 3,25,26). Это явление показало всем язычникам, что, беззащитный, по-видимому, алтарь истинного Бога имеет своих невидимых охранителей и заступников.

Если же ветхозаветные святилища, в которых была только тень грядущих благ (Евр. 10, 1), осеняемы были присутствием небесных сил; то тем несомненнее должно веровать, что не лишены сего осенения и охранения храмы, в которых видимо является Сам Владыка Ангелов и человеков в таинстве Св. Евхаристии. К сему верованию руководствует нас св. Евангелист Иоанн Богослов, который в Откровении своем так передает слова Господа о семи Ангелах семи Церквей Малоазийских: таинство седми звезд, яже видел ecu на деснице Моей: и седмь светильник златых: седмь звезд, Ангелы седми церквей суть и седмь светильников, видел ecu, седмь церквей суть (Апок. 1, 20). Правда, что под образом звезд, именуемых в изъяснении их Ангелами Церквей, должно разуметь и предстоятелей Церкви или епископов, принимая в соображение то, что ниже (во 2 и 3 главах Апокалипсиса) повелевает Господь написать к семи Ангелам; но тем не менее можно и должно доразумевать здесь совместное с тем указание и на невидимых предстоятелей или приставников церквей, которых первоначально и в собственном смысле, как прообразы епископов, назвал Господь Ангелами семи Церквей. Так разумели место сие великие учители Церкви Григорий Богослов и св. Епифаний. Первый говорит: «верую, что особенный Ангел покровительствует каждой церкви: ибо так научает меня Иоанн в Откровении». Почему, прощаясь с Константинопольскою Церковию, он взывал: «простите, Ангелы, надзиратели сей церкви и также моего здесь пребывания и отшествия отсюда». Последний, основываясь на тех же словах Апокалипсиса, называет Ангелов хранителями церквей и стражами алтарей. Не менее ясны и определенны слова св. Амвросия, который говорит, что для защищения всякой паствы Божией, Господь поставляет не только епископов, но определяет и Ангелов. Св. Василий Великий, утешая Никопольских пресвитеров, вытесненных арианами из храма, пишет к ним: «вас печалит то, что вы низвергнуты из ограды стен, — но вы водворяетесь в крови Бога Небесного, и с вами пребывает Ангел хранитель церкви (Никопольской)».

К сим свидетельствам св. отцов можно присоединить еще многочисленные видения Ангелов на страже алтарей Господних, сохраненные в летописях Церкви. Так, о св. Архипе повествуется, что Когда изуверные язычники устремили водный поток на разрушение храма хрис­тианского; то, по молитве праведника, Архистратиг Господень Михаил явился охранителем его и чудесно отвратил стремление вод от храма, посвященного имени его. Преподобный Аммоний видел в церкви светлого Ангела, стоявшего одесную алтаря и вносившего в свиток имена иноков, бодрственно стоявших на молитве, а изглаждавшего из него имена тех, которые по лености выходили из церкви до окончания Богослужения. Не раз в храмах христианских видим был чудный свет и слышалось неземное пение в то время, когда они стояли заключенными и никто в них не молился. В житии преп. Феодосия Печерского повествуется, что несколько татей согласились ограбить церковь Печерской обители и для сего, в урочную пору, ночью, подошли к ней, в намерении совершить святотатство еще до заутрени; но, к удивлению, они увидели в церкви свет и слышали голоса множества поющих. Думая, что опоздали, они скрылись неподалеку от церкви, выжидая, пока по окончании богослужения все братия разойдутся по кельям для отдыха. Но как же изумились они, когда, прождав долгое время, услышали удар в било, созывавший иноков на заутреню! Тогда они поняли, что на страже храма бодрствовали невидимые хранители, и в страхе и раскаянии исповедали пред преп. Феодосией греховный замысел свой. Были также примеры, что Ангелы в качестве блюстителей святыни алтарей, являлись строителями тайн Божиих вместо недостойных пресвитеров, и притом так, что для обыкновенного взора казалось, будто их совершали те же пресвитеры.

Сие и подобные благочестивые сказания руководствуют! нас к тому заключению, что каждая из христианских церквей имеет своих невидимых предстоятелей и охранителей, и что, следовательно, входя в храм для молитвы, мы вступаем, так сказать, в земное небо, — приступаем ко граду Бога живого и тмам Ангел (Евр. 12, 22), входим в молитвенное общение; с блаженными духами, возносящими молитвы наши пред алтарь Вышняго (Апок. 8 ,3). Воскр. Чт. Х?Ш, стр. 295­297).


 

 

ГЛАВА II

Откровение Господа о Церкви в Ефесе (1-7 ст.)

Толкование на стих 5. А. Жданова. Помяни убо, откуду спал ecu, и покайся, и первое дела сотвори: аще же ни, гряду тебе (скоро), и двигну светильник твой от места своего, аще не покаешися. Изобразив нравственное состояние ефесских христиан, Иисус Христос в первой половине 5 стиха обра­щается к ним с увещанием, в котором со строгою последо­вательностью указаны ступени, могущие возвести Ефесс-кую Церковь к прежнему совершенству, — во второй полови­не стиха Господь изрекает угрозу на случай нераскаянности.

Помяни убо, откуду спал ecu. Христос призывает Церковь к самосознанию, которое бывает началом всякого исправления, советует ей сравнить прежнюю высоту ее нравственной жизни с настоящим унижением. Естественным следствием этого сравнения должно быть раскаяние и перемена нравственного настроения: και μετανοησον. Μετανοειν заключает в себе более простого осуждения прошлого и сокрушения о нем: оно указывает на зачатки другой, новой жизни (μετα — ?оеі? — переменить настроение). Перемена душевного настроения, усвоение прежних истинных начал деятельности — неизбежно должны были вести за собою прежние успехи в нравственной жизни и сопровождаться прежними делами. Отсюда: и первая дела сотвори.

В случае неповиновения увещаниям Христа и нераскаянности Церковь должна ожидать грозного пришествия Господа и строгого наказания от Него: гряду тебе (скоро), и двигну светильник твой от места своего η проч.

В наказание Мздовоздаятель Христос угрожает сдвинуть светильник Ефесской Церкви с места его. Многие объясняют эту угрозу так, что по воле и попущению Христа не принесшая раскаяния Ефесская Церковь должна будет совсем прекратить свое историческое существование и исчезнуть из числа христианских церквей. По другим толковникам, передвижение светильника означает удаление неимущих христиан из Ефеса — туда, где более развита общественная благотворительность. Но необходимо признать вполне удовлетворительным объяснение древних тол­кователей — Андрея, Арефы и Икумения, по которым «движение светильника, т.е. церкви, есть лишение божественной благодати, вследствие чего церковь будет подвержена колебанию и обуревай и ю от духов злобы и от действующих с ними злых людей». Таким образом, Ефесской Церкви в случае ее нераскаянности грозили внутренние и внешние нестроения и неурядицы, а вследствие этого потеря ее прежнего значения.

Ст. 6. 14. 20, Но се имаши, яко ненавидиши дел Николаитских, ихже и Аз ненавижду.. По достоверному преданию, николаиты происходили от антиохийского прозелита Николая, бывшего в числе семи диаконов иерусалимских (Деян. 6, 5), который отпав от истинной веры, сделался основателем секты антиномистов1 - В Ефесе их ненавидели, и они отсюда были изгнаны (Деян. 2, 6), но их терпели в Пергаме, за что Тайнозритель и обличает Церковь Пергамскую.

 

---

" Нельзя согласиться с аллегорическим пониманием этого имени, которое представляет Генгстенберг, пренебрегая совершенно незаконно историческими свидетельствами. Он видит в имени Николая (в Апок.) не собственное имя, но символическЬе. указание, греческий перевод имениі Валаама, которое значит губитель народа. Но 1) перевод этот буквально не . верен: Николай значит победитель народный, а не губитель народа. 2) Апок. 2, 14, 15. Николаиты ясно различаются от валаамитов, хотя учение и жизнь их и представляются сходными между собою. Генгстенберг в. подтверждение своего толкования говорит, что в Апокалипсисе все названия только символические. И это совершенно несправедливо: потому что имя писателя, наименование иудеев и имена церквей понимать следует в собственном смысле. 

 

С ними были сродны, хотя и не во всем, еретики, державшиеся учения Валаамова в Пергаме (2, 14), и приверженцы Иезавели, лже-пророчицы Фиатирской (2, 20 и сл.). Они изображаются, как самые бесстыдные сектанты, которые увлекали христиан к участию в языческих жертвоприношениях идолам3  и к разврату. Первые, слабые семена такого заблуждения видны еще в Церкви Коринф­ской. Они указаны под именами главных представителей мерзости языческого нечестия и идолослужения в народе Божием в Ветхом Завете. Валаам пророк, явившийся из язычества, по низким, корыстным побуждениям своим, через дочерей моавитских и малианитских увлек израильтян к идолопоклонству и разврату (Числ. 25, ср. 31, 16), а язычница Иезавель, жена Ахава, избила пророков Иеговы и ввела идолопоклонство в Израиле. Безнравственность еретиков была соединена с каким-то высшим искусственно возбужденным вдохновением, на что указывает имя «пророчица» и с мнимым видением глубин Божиих, которые Тайнозритель называет глубинами сатаниными. Они, без сомнения, учили тому, что следует отвергнуть нравственность во всем ее объеме, чтобы быть истинным господином над нею и что можно предаваться всяким порокам: так как они касаются одного тела, а не свободного духа, который они унижают так же мало, как грязь — чистое золото. Такие ужасные нравственные начала, бросавшие стыд и поношение на христианское имя, во втором веке, действительно были проповедуемы большею частью гностиков, особенно николаитов. По свидетельству Иринея, Епифания и Иеронима, сам Николай изверженный диакон, был чистейший антиномист; по свидетельству же Климента Александрийского, он был строгим аскетом, воздерживался от супружеских отношений со своею женою и требовал умерщвления плоти, что было понято его учениками в смысле антиномистического разврата.

 

---

" Равно Петр (2 поел. 2, 15) и Иуда (ст. И) обличаемых или безнравственных гностиков сравнивают с Валаамом.

2) Edwloquta jagein. Ядение идоложертвенных и позднее составляло признак гностиков антиномистов.

 

В этом (последнем) случае мы можем видеть подтверждение того, как легко противоестественный аскетизм переходит в совершенную безнравственность. Отношение николаитов к Николаю могло быть совершенно похоже на отношение симониан к Симону волхву и коринфян к Керинфу (Начало Ересей Мит-ропольского. Прав. Общ. 1861. VI. 483).

Ст. 7. Имеяй ухо, да слышит, что Дух глаголет церквам. Эти слова заключают в себе обычную формулу, которая часто употребляется для возбуждения внимания в читателях или слушателях (ср. Мф. 11, 15; 13, 9; 13, 43; Марк. 4, 9, 23; 7, 16, Лк. 8, 8, Апок. 13, 9). То Πνε?μα имеет здесь тот же смысл, как и в Деян. 11, 12: сказал мне Дух (ср. Евр. 3, 7), и означает лице Св. Духа, глаголющего в пророках. Хотя церквам говорит Сам Христос (чрез Ангела), однако же сказано το Πνε?μα λ?γει, — потому что и видение, и слава, которые ап. Иоанн слышит от Иисуса Христа, составляют действие силы Св. Духа, просвещающего дух Тайновидца и дарующего способность к восприятию и усвоению Откровения.

Награда. Побеждающему дам ясти от древа животного, еже есть посреде рая Божия. Здесь, как и во многих других местах св. Писания, христианская жизнь и деятельность мыслятся в форме борьбы, состязания, подвига (αγων — см. Филип. 1, 30; 1 Тимоф. 6, 12; 2 Тимоф. 4, 7). Борьбу «должен вести на земле родившийся человек, говорится в книге Ездры, чтобы, если будет побежден, потерпеть» наказание, «а если победит, получить» награду (3 Ездры 7, 57-58). Противники, с которыми должен бороться христианин, суть мир, как боговраждебное, антих­ристианское царство зла и смерти (Иоан. 13, 33, 1 Иоан. 5, 45), диавол, миродержитель тьмы века сего (Еф. 6, 11-17; 1 Иоан. 2, 13, 14; ср. Апок. 12, 11), и люди, насколько последние являются живыми представителями и носителями духа антихристова (1 Иоан. 4, 3-4). Подобно тому, как на мирских состязаниях победители увенчиваются наградами, и победители в подвигах целой жизни получают должное воздаяние за труд свой. Раздаятелем наград, естественно, является Судия и Мздовоздаятель — Христос. Эта мысль прекрасно выражена в 3 книге Ездры и может служить комментарием к разбираемому стиху: «Я видел, говорит Ездра, на горе Сионской сонм великий, которого не мог исчислить; и все они песнями прославляли Господа Посреди их был юноша величественный, превосходящий всех их, и возлагал венцы на главе каждого из них, и тем более возвышался: я поражен был удивлением. Тогда я спросил Ангела: кто сии, господин мой? Он в ответ мне сказал: это те, которые сложили смертную одежду и облеклись в бессмертную и исповедали имя Божие; они теперь увенчиваются и принимают победные пальмы. Я спросил: а кто сей юноша, который возлагает на них венцы и вручает им пальмы? Он отвечал мне: Сам Сын Божий, Которого они прославляли в веке сем. И я начал славить их, мужественно стоявших за имя Господне» (3 Ездры 2, 42-47; ср. Апок. 14, 1-5; 2 Тимоф. 4, 7-8).

Награду победителям из среды ефесских христиан составляет вкушение райского древа жизни. В Новом Завете, кроме разбираемого места, παραδεισοζ встречается еще Лук. 23, 43 и 2 Кор. 12, 4. У Луки означает вообще место упокоения и блаженства праведных душ. В послании к Коринфянам представления о рае более определенные: из сравнения 4 стиха со 2-м той же главы видно, что рай, место обитания блаженных, есть ничто иное, как третье небо, до которого был восхищен ап. Павел.

Παραδεισοζ Апокалипсиса нельзя отождествлять ни с раем, местом блаженства первых людей, ни с раем, находящимся на третьем небе, где праведники наслаждаются блаженством еще до всеобщего суда. Παραδεισοζ в книге Откровения есть святый город Иерусалим (21, 10), сходящий свыше (21, 2) и расположенный на обновленной земле; в нем находится престол Бога и Агнца (22; 3); от этого престола посредине городской улицы протекает чистая река воды жизни, прозрачная, как кристалл; по ту и другую сторону реки произрастает древо жизни, которое приносит плод ежемесячно, 12 раз в год, а листья этого дерева пред­назначаются для исцеления (или для служения ειζ θεραπειαν) народов. В этом описании рая Божия соединяются черты первобытного рая (древо жизни), прославленного, нового Иерусалима (ср. Исайи 52) и новой обетованной земли (Иезек. 47, особ. ст. 12; река, ежемесячное созревание плодов, листья для врачевания — теруфа).

Из сказанного ясно, что время исполнения обетования Христова о вкушении плодов древа жизни нужно относить к будущей блаженной жизни в небесном Иерусалиме. А потому под древом жизни нельзя разуметь ни света евангельской истины, ни Духа Святаго, источника жизни, ни Самого Христа, ни Евхаристии. Необходимо в нем видеть древо, подобное тому, о котором повествуется в книге Бытия. Обыкновенно считают древо жизни только символом, который, по мнению толкователей, обозначает или вечную жизнь и вечное блаженство вообще, или сумму всех пособий и средств, доставляющих бессмертие обновленному чело­вечеству, и тому под. Но едва ли можно удовольствоваться одним символическим истолкованием в его общей и абстрактной форме: в таком случае, нужно будет согласиться, что упоминаемая в 22, 1 вода жизни имеет совершенно одинаковое значение, а листья древа жизни, служащие для исцеления народов, нужно будет признать поэтической подробностью, рассчитанной на художественную полноту и законченность образа. Позволительно думать, что древо жизни, упоминаемое в Апокалипсисе, по своим свойствам аналогично с райским древом, питавшим наших пра родителей ,(Чт. в Общ. 1890 г. окт. стр. 364).


 

 

Откровение Господа о Смирнской Церкви (8-11) А. Жданова

Толкование на ст. 10-11. Иимети будете скорбь до десят дней. Преследование, воздвигнутое против хриртиа искусителем, приведет, по гіредречению Господа, к тому что их будут заключать в темницу (φυλακ?), несомненно) по повелению языческой власти, и, по всей вероятности, д наветам иудейской синагоги. Кроме лишения свобод угрожающего некоторым членам Церкви (εξ υμ.Θντινεζ,,,ρρ Лк. II, 49; Иоан. 16, 17; Апок. 11, 9 и др,), и вся Церковь должна будет испытать на себе бедствия, гонения ij продолжение дней десяти. Срок продолжительности гонения; определяется различно, потому, что выражение ....ν δεκα имеет множество различных толкований, из которых большинство основывается на употреблении числа десять в св. Писании Нового и, преимущественно, Ветхого Завета. Известные нам толкования сводятся к следующим двум основным группам: 1) десять дней понимается в смысле переносном или символическом и означает: 1) неопределенный и вместе с тем продолжительный срок; 2) неопределенный и краткий срок; 3) число 10 есть символ численной полноты и означает строго определенный, полный период времени, соответствующий высшим про мыслительным планам Провидения, и притом период — малой продолжительности; 4) 10 дней = 10 лет; 5)10 дней = десять гонений против всей Церкви; 6) 10 дней = 10 эпох или периодов гонений от основания Церкви до кончины мира; 7) 10 дней — всегда, потому что десять дней соответствуют десятословию, а соблюдение заповедей десятословия обязательно до тех пор, пока стоит мир. И очень немногие толкователи понимают в собственном, буквальном смысле.

Так как Иисус Христос словами 10 стиха имеет в виду поддержать бодрость духа и мужество смирнян, то в 10 днях невозможно видеть указание на продолжительное время гонения и тем более на непрерывность его до самой кончины мира (пункты 1,6, 7): если бы смирняне поняли слова Христа в этом именно смысле, то они скорее должны были бы потерять всякую энергию духа и впасть в состояние безнадежности.

Не находя основания для символического толкования, разумеем под γμερΕΒν δεκα или ровно 10 дней, или «несколько» дней, немногим больше, немногим меньше десяти — безразлично. Постановка существительного ημερα?ν перед числительным δεκα скорее благоприятствует последнему пониманию. Ср. Андрея: «но (гонение) только на 10 дней, а не на долгое время». Подобно и Арефа. За недостатком исторических сведений из древнего периода существования Смирнской Церкви невозможно решить, какое именно гонение предвозвестил Иисус Христос. Штерн склонен видеть десятидневное гонение в том гонении, во время которого пострадал св. Поликарп, потому что последний был 12-м мучеником и на нем закончился ряд жертв в гонение Марка Аврелия. Но по количеству замученных жертв едва ли можно определить с точностью продолжительность гонения; к тому же, и ранее Марка Аврелия, как видно из мученических актов Пиония, смирняне подвергались преследованиям. Всего вероятнее, как нам кажется, приурочить десятидневное гонение к ближайшему народному собранию (комициям), когда фанатизм языческой черни, подстрекаемый внушениями сатанинской синагоги, всего легче мог воспламениться и вызвать жестокие меры против ненавистной, безбожной секты, презирающей святые обычаи старины.

Весь ход мыслей 10 стиха, имеющего целью ободрить смирнян и изгнать страх из их сердца, можно представить в следующем виде: не страшитесь предстоящих вам страданий; вас ввергнут в темницу, но это сделает диавол по попущению Божию для испытания веры вашей; вас будут гнать и преследовать, но гонение будет кратковременно, будет продолжаться всего дней десять; наконец, если кто во время гонения лишится временной жизни, тот получит в награду блаженство жизни вечной (ср. Мф. 10 28, 39).

Побеждаяй, не имать вредитися от смерти вторыя. Апостол Иоанн различает две смерти: первую, или физическую (2, 10; 6, 8; 9, 6; 12, 11; 13, 3, 12; 18, 8) и вторую, духовную (20, 6, 14; 21, 8): первая имеет место до всеобщего воскрешения мертвых и страшного суда, вторая — после них; одна — временная, другая — вечная. После всеобщего суда остаток людей, не вписанных в книгу жизни Агнца и не освобожденных по милосердию Божию и молитвам Церкви из области ада, ввергнут будет в озеро огненное, горящее огнем и серою (20, 14; 21, 8); это — место вечных мучений, смерть вторая (20, 10; ср. 19, 20), ожидающая, кроме нераскаянных грешников, и духов злобы, (Чт. в Общ. нояб.-дек. 1890 г., стр. 502).


 

 

Буди верен даже до смерти и дам тя венец живота (ст. 10)

Господь требует от нас верности и постоянства в добре; Он хочет, чтобы мы, начав жизнь добродетельную, продолжали ее, несмотря ни на какие препятствия. Нет ничего хуже, как противоречить самому себе и быть неверным своим убеждениям. — В часы благочестивых размышлений вера в откровенное слово Божие кажется единственным жезлом, опираясь на который, человек может безопасно проходить земное поприще. Что озарила эта вера, то остается ясным при всех переменах, какие бы" впоследствии ни случагась с нами. Для чего же мы во время борьбы с чувственностью пренебрегаем драгоценным сокровищем и из области света вступаем в область тьмы? Для чего меняем мир и блаженную свободу чад Божиих на беспокойство и рабство греховное? Во время разного рода несчастий и скорбей, когда мы невольно приходим к мысли об изменяемости всего земного, когда мы убеждены, что блажен только тот, кто отрешает свои мысли от преходящего и привязывает их к непременному и вечному, — в это время слово о вечности и жизни загробной служит единственной целью наших желаний и надежд. Почему же мы забываем это слово во дни счастья земного и тратим время на занятия мирские? Не значит ли это — сегодня идти вперед, а завтра назад, один раз служить Богу, а другой — диаволу? И если нам неприятен человек, на которого нельзя положиться, то каков должен быть подобный человек в очах Божиих?

И напротив, какое прекрасное зрелище представляет человек, верный своему долгу и званию! Господь обещает наградить верность венцем живота. Но самая верность не есть ли прекраснейший венец, для достижения которого мы должны употребить все средства?

Господь даровал нам эти средства и никогда не оставляет нас без Своей благодатной помощи. Он дал нам совесть, дабы этот невидимый наместник Его одушевлял, пре­достерегал и награждал нас на трудном пути добродетели. Он доставил нам возможность на крыльях молитвы переноситься чрез пространство и время, и с детским спокойствием идти навстречу будущему, - и в этой молитве указал оружие против всех коварных ухищрений диавола. Он даровал нам святилище Своей, всегда управляемой Духом Святым, Православной, Апостольской Церкви. В этом святилище предлагается нам, как меч духовный, Слово Ьожие; здесь источается для нас из священных таинств богатый, неиссякаемый источник спасения, духовное укрепление и оживление. Здесь, в жертве Нового Завета, мы приемлем в себя Самого Христа.

Итак, непростительно нам, облененным во вся оружия Божия (Ефес. 6, 11), влаяться всяким ветром учения, — когда у нас есть все средства для того, чтобы идти к достижению неувядаемого венца славы, который обещал Господь претерпевшим до конца.

Лучше быть мучеником за имя Христово, чем мучеником самолюбия и чувственности. Бог может лучше наградить, нежели мир. За малые труды дарует Он небо и блаженную вечность: дам ти, говорит Господь, венец живота. Будем же созерцать верою этот венец и простирать руки к достижению его.

Подумаем о том, что дело идет о решении судьбы на веки, и решимся улучшить и усовершить себя. Будем помнить, что только узкая врата и тесный путь вводят в живот ІМатф. 7, 13). Воскр. Чт. XXIV. 147).


 

 

Откровение Господа о Церкви Пергамской (ст. 12-17)

Толкование на ст. 13-17. А. Жданова. В главной час Откровения о Церкви Пергамской (13-16) содержится: 1 раскрытие достоинств Пергамской Церкви (ст. 13), 2) недостатков ее (14-15) и 3) увещание к покаяни соединяемое с угрозою наказания в случае нераскаянно (ст. 16).

Ст. 13. Вем дела твоя, и где живеши, идеже преет сатанин. «Знаю, где живешь» — указывает на особенн условия, при которых проводила жизнь свою Церко Π ер гама. В дальнейших словах эти условия раскрывают большей ясностью: идеже престол сатанин. Что же означ пребывание в Пергаме сатаны, и в каком смысле признать этот город местонахождением престола сатаны? Пергаме находился храм Эскулапа (Pergameus deus); б целитель привлекал к себе поклонников и болящих не со всей Малой Азии, но и из отдаленного Рима; не ку либо в другое место, а именно в Пергам, обращ  император Каракаала за исцелением от своей болезни. Це семьи жрецов и храмовых прислужников находили се пропитание от щедрот бога-врача. Со време гаЁюменитог Галена при храме Эскулапа образовалось обширное учено-религиозное учреждение, напоминающее нынешние клиники., где право лечить было присвоено исключительно жрецам Эскулапа. Эскулап, покровитель врачей и врачевания, получил поэтому название σωτηρ, Θεοζ σωτνρ; он изображался сидящим на троне с жезлом в руке, — около жезла обвивался змей, символ волшебной и таинственной -делительной силы (эмблема медицины). Это изображение вычеканивали на пергамских монетах; иногда даже изображали одного змея или дракона, который служил символом самого Эскулапа. В состав богослужения Эскулапу входили омовения водою из ключа, посвященного этому богу; кроме религиозного значения, этим омовениям приписывали и целебную силу. Вместе с Эскулапом в Пергаме чествовалась и Υγε?α (Hygeia) богиня здоровья.

После Августа Пергам сделался для всей Малой Азии средоточием возмутительного и суеверного культа цезарей, который соединил в себе всю суть язычества, не полагавшего разделения между областью государства и религии.

Таким образом, в этом городе, можно сказать, сосредоточивалась вся религиозно-политическая сила язычества, и в этом отношении Пергам нужно поставить шачительно выше даже знаменитой политической митрополии всей Азии — Ефеса. Поэтому вполне естественно, что именно в Пергаме Иисус Христос указывает престол сатаны. Может быть, на всем пространстве Римской империи и нашелся бы другой город, который превзошел оы Пергам и развитием грубых суеверий, и фанатизмом жителей, но необходимо помнить, что мы имеем пред собою сравнительную характеристику 7 городов проконсульской Азии, а из этих городов название «престол сатаны» всего йолее приличествует Пергаму.

Замечательно, что храм Эскулапа вместе с его учреждечиями назывался καθ?δρα, καθ?δρα т. е. Эскулапа или дракона, под символом которого изображался Эскулап, может быть, и равняется разбираемому οθρονοζ του σαταν? ν престол сатаны), (ср. 12,9, где диавол или сатана называется кликни драконом и древним змием; 1 Коринф, гл. 10). Кафедрою Эскулапа мог быть назван и сам город Пергам.

W

И не отвергаем ecu веры Моея и в Моя дни, в няже Антипас свидетель Мой верный, иже убиен бысть в вас, идеже живет сатана. Очень многие толкователи, которые в каждом слрве Апокалипсиса ищут таинственного смысла, и имя Антипы понимают символически. Так, — Αντιπαζ разлагали на αντι против и παζ весь; в этом случае Антипа есть «противник всему», т.е. «миру», который обнимает «все»; а противник миру, враждующему против Бога, очевидно, есть союзник, друг и чтитель истинного Бога. Некоторые из старых протестанских толкователей умудрялись переводить это имя словами «противник папы»: αντι против и παζ παπαζ отец, папа. Эти умствования опровергаются уже тем, что Αντιπαζ, несомненно, есть сокращение имени Αντιπατροζ. Впрочем, и в Αντιπαζ-Αντιπατροζ, из αντι вместо и πατ?ρ отец, значит «вместо отца», «заменяющий отца», почти то же что ισοπατροζ, равный отцу, а последнее равносильно термину ομοουσ?οζ; следовательно, в Антипе необходимо видеть ревностного поборника единосущия Сына с Отцем, исповедника православия против арианства; но так как самым замечательным борцом против ариан был Афанасий Александрийский, то по мнению Витринги, под именем  Пергама мистически изображается Город Александрия. Было бы излишним опровергать эти измышления: мы привели их только в качестве фактов, характеризующих метод; толкования Апокалипсиса в сравнительно недавнее время.

Антипа был действительным историческим лицом; он,  как говорит Андрей, «был мужественнейший мученик в; Пергаме, коего мучение я читал. По мартирологам Восточной  и Западной Церкви Антипа был епископ Пергама и за ревностное исповедание христианской веры был сожжен во внутренности медного раскаленного быка. По свидетельству   Георгия Кедрина (XI в.), этот медный бык при Феодосии1: Великом перевезен был в Константинополь. Мученические акты Антипы в их первоначальном виде обязаны своим происхождением одному из жителей Пергама: в них, напр.,4 говорится, что «мы, собираясь, воздаем благодарение Богу»,; что «то место, где совершилось мучение, до сего дня сияет чудесами» и пр. Полагают, что Антипа был замучен в 93 году, что согласуется с другими данными касательно времени написания Откровения. Память священномученика Антипы в Православной Церкви празднуется 11-го апреля.

Ход мыслей в 13 стихе будет таков: в немногих словах указываются сначала неблагоприятные условия жизни Пергамской Церкви; мрак и тьма, окружающие престол сатаны, составляют наилучший фон, на котором со всей ясностью выступают светлые стороны христианского общества и становится более заметным и ярким свет, распространяемый светильником Церкви Пергама; далее изображается мужественная твердость ее членов, причем мысль переходит от общего к частному и останавливается на факте мученической смерти Антипы; в заключение для большего выражения похвалы Иисус Христос как бы говорит: «и все это совершилось в Пергаме, где живет сатана»; вследствие повторения начальных слов речь, таким образом, получает округленность и законченность.

С 14 стиха начинается описание противоположных, худых качеств пергамских христиан, Которая заканчивается в стихе 15.

Ст. 14. Но имам на тя мало, яко имаши ту держащих учение Валаамово, иже учаше Валака положити соблазн пред сынми Исраилевыми, ясти жертвы идольским и любы творити. Валаам (см. Числ 22-25 гл.; 31, 16; Второз. 25, 5 и др. Ъ Петра 2, 15-16) сын Веоров (по 2 Петра Восоров), родом из Пефора на Евфрате, известный прорицатель, был приглашен Валаком, царем моавитским, проклясть израильский народ, угрожавший безопасности Моавитян, но, вместо проклятия по воле Божией он должен был произнести пророческое благословение. После этого Валаам, по общему мнению толкователей, основанному на Числ. 31, 16, дал совет — склонить израильтян к блудодеянию и вкушению идоложертвенного, что и было приведено в исполнение (Числ 25, 1-3) с ведома и соизволения Валака. Впоследствии Валаам найден убитым в числе Мадианитян, павших от меча Израиля (Числ 31,8). Позднейшие произведения иудейской письменности вносят Валаама в список самых опасных врагов израильского народа, которые не имеют права на участие в блаженстве будущей жизни.

15 ст. Тако имаши и ты держащия учение Николатско, егоже ненавижду. Сравнение касается израильского народа и Пергамской Церкви: как в Израиле нашлись люди, поддавшиеся соблазну со стороны язычников, так и в Пергаме оказались последователи лжеучения Николаитов. Предшествующие слова ясти жертвы иоольския и любы творити в применении к Николаитам некоторые толкуют в переносном и несобственном смысле: вкушение идо-ложертвенного и блуд должны будто бы обозначать в настоящем случае все пороки, похоти, лжеучения и пр. Но насколько мы знаем жизнь и учение Николаитов из древних исторических свидетельств, их теория и практика имели своими существенными пунктами Действительное вкушение идоложертвенного и блуд во имя превратно понятых любви и свободы христианской. Как известно, первой заботой Апостолов касательно внутренней жизни Церкви было — предохранить верующих именно от этих опасных уклонений в язычество (см. Деяний гл. 15); раскрытию их пагубного значения для христианской Церкви ап. Павел посвящает значительную часть 1 послания к Коринфянам (см. с 5-й главы дал.). Поэтому и Иисус Христос направляет строгие обличения против разрушительной секты и указывает на ее прототип в Ветхом Завете. Там, как повествует Моисей, вспылал гнев Божий на Израиля, и Иегова повелел поразить отступников, причем всех умерших от поражения было 24 000; (Числ 25,  ; по 1 Кор. 10, 8-23000), и тогда только «Иегов  отвратил ярость Свою от сынов израилевых и не истребил их всех до одного в ревности Своей» (ст. 11). Это грознс проявление гнева Божия должно было служить поучи тельным примером для христиан Пергама и предостерега их от уклонения в Николаитскую секту.

Ст. 17. Побеждающему дам ясти от манны сокровенный} Что означает эта символическая «сокровенная манна»?

В решении этого вопроса толкователи разделяются две группы. Одни отыскивают предмет, обозначаемый! символ манны, в настоящей жизни: по Андрею и Арефе; «манна сокровенная есть хлеб жизни небесный, с небес для; нас сшедший и сделавшийся для нас едомым», т.е. Христос; Которого верующие приобщаются в таинстве Евхаристии, по мнению Бернарда Клервосского, манна означает неизреченную сладость, которая соединяется с мистическим созерцанием Божественного существа и дел Божиих; по С.  Lapide, это — сладостное ощущение душевного мира, аодаваемое верующим свыше для утешения в скорбях настоящей жизни; по другим — благодать, спасающая избранных, слово Божие. Другая часть толкователей с полным правом и основательностью относит награду к будущей блаженной жизни. В этом случае манна означает или вообще сладость вечного блаженства праведников, или Самого Христа, как источник жизни и блаженства.

Последнее объяснение заслуживает предпочтения во многих отношениях. Духовная манна, поддерживающая жизнь духа у верующих во время земного странствования и  оставляющая залог вечной жизни (Иоан. 6, 51), есть евхаристия, в которой верующие под видом хлеба и вина вкушают истинное тело и истинную кровь Христовы с верою т надеждою на преискреннее приобщение Христа в вечернем дне царствия Его. Земное приобщение Христа : о причине телесного состояния членов Церкви сокрыто под чувственными и вещественными образами хлеба и вина, которые возводят ум к иному, высшему и духовному неискреннему приобщению, ожидаемому в жизни вечной. Небесная вечная Евхаристия и есть таинственная сокро­венная манна, обетованная в награду верующим. Это будет духовное непосредственное насыщение Христом, источни­ком жизни (ср. Апок. гл. 21). Манна именуется сокровенной гтому, что до откровения вечного царства вознесшийся ρ петое, в духовном вкушении Которого будет состоять вечная Евхаристия, сокрыт в Боге. В какой форме будет совершаться вкушение сокровенной манны, об этом можно составить некоторое понятие из слов 16 псалма, где вписывается блаженство праведника сравнительно с грубыми чувственными утехами грешника: в то время, как люди мира, в которых высшее благо заключается в пределах земной жизни, наполняют чрево свое, праведник в правде взирает на лице Божие и насыщается образом Божиим (ст. 15).

Другой вид награды, обетованной христианам Пергама:    дам ему камень бел, и на камени имя ново написано, егоже чиктоже весть, токмо приемляй. Ψηφοζ λευκ? (буквально — камешек белого цвета) у древних обозначал счастливый жребий, где бы он ни выпадал: в суде, на играх, на выборах. Белым камешком древние отмечали счастливые дни и их же выдавали победителям на играх. Они же употреблялись на выборах, при баллотировках, в качестве избирательных шаров. Из этих трех значений необходимо принять истолко­вание Арефы и видеть в ψηφοζ λευκ? наградный жребий победителя на играх, скачках, в театре и под. В языческом мире победа на каком бы то ни было состязании ставилась весьма высоко и увенчивалась щедрыми наградами. Пергам знаменит был своими гладиаторскими играми и звериными травлями. Любовь к зрелищам, без сомнения, не была чужда многим и из членов христианской церкви; может быть, некоторые из них и сами принимали личное участие в состязаниях в надежде получить победную награду. Как бы то ни было, участие в безнравственных и кровавых зрелищах языческих должно было служить для христиан сетью, которг снова могла увлекать их в язычество; театральные зрелищ сближали христиан с язычниками, заставляли смотрет снисходительнее на языческие пороки, вынуждал участвовать в их религиозных церемониях и жерт воприношениях, которые соединялись со зрелищами; а было переходной ступенью к николаитизму. Таким образом вторая награда заимствуется из сферы, знакомой все жителям Пергама, и имеет, подобно первой, теснейшую сі с николаитским движением, вызванным некоторым отличительными особенностями местной жизни.

Согласно данному объяснению, новое имя, извести только получающему, должно обозначать известный род степень блаженства в будущей жизни, различные для каждогй победителя — соответственно различным степеняр нравственного совершенства и различным родам подвиі (1 Κ?ρ. 15, 41). Имя каждой отдельной награды есть новое, — потому что небесная награда не имеет ничего обще с суетными, тленными и скоропреходящими благами которые выпадают на долю победителей в состязані языческих. (Чт. в Общ. 1891 года янв. — февр. сто- 30).


 

 

Откровение Господа о Фиатирской Церкви

Толкование на ст. 18-28. А. Жданова. Главная часть определения по своему содержанию подразделяется на 4 отдела. 1) изображение добрых качеств Фиатирской Церкви — ст. 19; 2) ее недостатки — ст. 20; 3) суд Господа над дурными членами Церкви — ст. 21-23; 4) слово Его, обращенное к лучшей части фиатирского общества — ст. 24-25.

Ст. 19. Вем твоя дела, и любовь, и службу, и веру, и терпение твое, и дела твоя, и последняя больша первых. В сравнении с церковной жизнью Ефеса в Фиатирах замечается явление совершенно противоположное: в Ефесе пер­воначальная христианская любовь с течением времени все более и более охлаждалась и иссякла; здесь же все указанные добрые качества чем далее, тем более укреплялись и развивались, и приносили большие плоды (εργα) срав­нительно с первыми временами существования Фиатирской Церкви (больша первых). Это преуспевание и служит предметом особенной похвалы из уст Господа.

Ст. 20. Но имам на тя мало, яко оставлявши жене Иезавели, глаголющей себе быти пророчицу, учити и льстити моя рабы, любодействовати и снести жертву идольскую. Иисус Христос осуждает общество фиатирских христиан за то, что оно без должного внимания, равнодушно и беспечно относится к вредной деятельности некоей жены Иезавели, которая, во-первых, присваивает себе звание пророчицы, во-вторых, проповедует, и с успехом, среди верующих лжеучение, подобно николаитскому.

Необходимо смотреть на личность этой женщины, как на личность историческую, и видеть в Иезавели дейст­вительную фиатирскую лжепророчицу. Только при таком понимании находят себе надлежащее истолкование относящиеся к ней подробности в ст. 20, 22-23; между тем при символическом толковании они теряют всякое значение.

Называлась ли фиатирская лжепророчица в дейст­вительности именем Иезавели, в высшей степени сомнительно. Деятельность фиатирской лжепророчицы и израильской царицы имеют между собою много общего, так что естественнее всего ожидать здесь, как в 14 стихе, подобного же исторического сопоставления, которое и выразилось в наименовании лжепророчицы Иезавелью, по примеру ее ветхозаветного прототипа: примеры этого рода нередки в св. Писании, см. Мф. 17, 10, 11 и 12; Мрк. 9, 11­13; 1 Кор. 15, 45, где Иисус Христос называется вторым Адамом; Апок. 11,8: «трупы их оставит на улице великого города, который духовно называется Содом и Египет, где и Господь наш распят»; ср. 17, 5 — Вавилон великий.

Ст. 21-22. Иисус Христос изрекает строгое осуждение Иезавели и ее последователям, угрожает им наказанием, потому что мера Его долготерпения истощилась и Он нашел лжепророчицу неисправимою: ст. 21 — и дох ей время, да покается от любодейства своего, и не покаяся.

В дальнейших стихах 22-23, Иисус Христос изрекает наказание а) самой Иезавели, в) участникам в блуждении ее и с) детям ее, а затем указывает и цель наказания — открытое обнаружение пред всеми Церквами Божественного всеведения и правосудия.

а) Наказание Иезавели: се аз полагаю ю на одре. Ложе Иезавели, оскверненное блудодеянием ее, по закону возмездия, делается для нее ложем болезни: наказание вполне соответствует роду вины.

в) Наказание для последователей Иезавели: и любодеющыя с нею в скорбь велию, аще не покаются от дел своих. «Прелюбодеям» грозит кара Божия под условием, если они не отстанут от дел Иезавели: блуд и вкушение идоложертвеиного называются «делами Иезавели» — потому, что она увлекала к ним и в то же время была главною руководительницей секты. Наказание «прелюбодеям» характеризуется общим выражением «скорбь великая», которая прежде всего может зависеть, по крайней мере отчасти, от посрамления уважаемой ими пророчицы, как главы секты, а в ее лице и всего лжеучения их, — затем, как должно полагать, эта скорбь будет состоять в каких-либо внешних бедствиях, напастях имеющих посетить последователей Иезавели.

с) Ст. 23. Наказание детям: и чада их умрут смертию. Строгий суд Господа простирается и на детей лжепророчицы.

Цель его та, чтобы, с одной стороны, усилить наказание самой Иезавели чрез детей ее, так как она явилась раз­рушительницей семейных начал и потому сделалась недостойною иметь детей, — с другой стороны, чтобы истребить совсем злое развратное семя, подобно тому, как некогда Господь в правосудном гневе Своем погубил жителей Содома и Гоморры (Быт. гл. 19; ср. 4 Ц. 9, 7-9).

И уразумеют вся церкви, яко Аз есмь испытаяй сердца и утробы: и дам вам комуждо по делом вашим. «Узнают все народы», «узнают сильные земли», «узнают все сыны Израилевы» — так обычно заключают свои обличительные речи от имени Иеговы пророки Ветхого Завета (См. Исайи 37, 20; Иез. 17, 24; 23, 40-49; Иоиля 3, 17 и мн. др.). Та же отличительная особенность сохраняется и у новозаветного пророка, говорящего от имени Христа семи Азийским Церквам. В суде над Иезавелью, ее последователями и детьми, Иисус Христос явит славу Свою, как всеведущий Судия и всесильный Мздовоздаятель.

Ст. 24-25. Возвестив определения Своего Божественного суда над той частью Фиатирской Церкви, которая уклонилась во главе с Иезавелью к языческим мерзостям, Иисус Христос обращается к той части христиан, которая осталась неизменно Ему преданной и верной:

Вам же глаголю и прочим сущим в Фиатире, иже не имут учения сего, и иже не разумеют глубин сатаниных, якоже глаголют: не возложу на вы тяготы иныя: токмо, еже имате, держите, дондеже прииду. «А вам, (т.е.) остальным (находящимся) в Фиатирах, которые не имеют учения оного, которые не познали глубин сатаны, как говорят (= так называемых глубин сатаны), — (вам) говорю: не налагаю на вас иного бремени, кроме (следующего): что имеете, соблюдите (удержите) до той поры, пока прииду».

В первой половине этого отделения нельзя не заметить явного и усиленного желания, как можно более разграничить и отделить здоровую часть членов Фиатирской Церкви от той, которая совращена и заражена лжеучением Иезавели.

Слова: иже не разумеют глубин сатаниных, якоже глаголют, содержат в себе всеми признаваемое и непререкаемое свидетельство о существовании в Фиатирской Церкви гносиса, представителями которого были последователи Иезавели. Весьма возможно, что его распространение имело связь с николаитской сектою Пергама, потому что Фиатиры находились очень близко от последнего и зависели от него в административном отношении. Почти все толкователи считают фиатире к их гностиков николаитами — на том основании, что они, подобно николаитам, предавались блуду и вкушали идоложертвенное. Но утверждать это с полною уверенностью едва ли возможно, потому что безнравственный языческий образ жизни был общим явлением во всех гностических сектах антиномистического направления. Если же последователи Иезавели были действительно николаитами, то нельзя не заметить большего развития этой секты в Фиатирах сравнительно с Пергамом: участие женщин в проповеди, попытка воспользоваться даром пророчества для сектаторской пропаганды, признаки определенного формулирования теоретических основоположений гносиса или выработка известной терминологии (βαθεα του σαταν?) многочисленность сектантов (верующие — οι λοιπο?), — все это говорит о том, что гносис крепко укоренился в Фиатирах и сделал успехи, более значительные, чем в Пергаме.

Отделив истинно верующих от еретиков, Иисус Христос сообщает им Свою божественную волю в словах: не возложу на вы тяготы иныя. «Я не даю вам никакой другой заповеди, не считаю нужным обременять вас иными какими-нибудь предписаниями» (как в Деян. 15, 28). Иисус Христос признает нужным дать одно только повеление, но повеление это имеет особенную важность для фйатирских христиан; иного повеления дано быть и не может. Оно заключается в словах: токмо еже имате, держите, дондеже прииду. 

Истинное объяснение слов еже имате находим в 19 стихе. Достоинства фиатирян, перечисленные в 19 стихе, суть — деятельная любовь и соединенная с твердым упованием вера, причем эти нравственные достоинства в течение всего времени существования Церкви не уменьшались в силе и степени, а, напротив, возвышались (»дела твои последние больше первых»). Следовательно, нравственное преуспевание Фиатирской Церкви имело прочную внутреннюю основу и совершалось правильно и неукоснительно, без всякой остановки. Сохранить указанные добрые качества, жить и действовать в том же добром направлении. — вот все, чего можно было желать для верующих Фиатирской Церкви (ср. 3, И; «держи что имеешь»).

Дондеже прииду — буквально значит: «до того времени, в какое Мне угодно будет придти, в какое бы Я ни пришел»; т.е., верующие никогда не должны ослабевать в подвигах веры и любви, постоянно, в каждый момент времени ожидая пришествия Господа (ср. Марка 13, 33-38).

Ст. 26-28. Награда победителю.

Кто победит и соблюдет дела Иисуса Христа до конца, тому обещается двоякая награда: 1) власть над язычниками и 2) звезда утренняя.

Дам ему власть на языцех: и упасет я жезлом железным, яко сосуды скудельничи сокрушатся, якоже и Аз приях от Отца Моего. Образ, выражающий сущность первой награды, повторяется в Апокалипсисе неоднократно 12, 5: «и родила жена сына, который будет пасти все народы жезлом железным»; он заимствован из 2-го псалма, ст. 9. Ключ к пониманию всей награды находится в заключительных словах: «как и Я получил (власть) от Отца Моего», Царственные права над миром и языками Иисус Христос получил от Отца, как Сын (Пс. 2): как Богу, они принадлежат Ему от века (Иоан. 17, 5); как Богочеловек, Он вступил в обладание ими в полной мере только в прославленном состоянии после смерти и воскресения (Филипп. 2, 8; Апок. 5, 12). Имея царственные права , как Сын Божий, Иисус Христос сообщает их также только сынам Божиим (Лк. 22, 29), так что сонаследование Христу неразрывно связано с сыновством Богу: «если дети (Божий — ст. 15), то и наследники, наследники Божий, сонаследники же Христу» (Рим. 8, 17).

В рассматриваемой награде содержится твердое основание для церковного учения о блаженстве святых до всеобщего суда и невидимом участии их в судьбах человечества и Церкви.

2) Вторая награда — звезда утренняя. На символическом языке звезда означает славного Владыку (Числ 24, 17: «воссияет звезда от Иакова»), — утренняя звезда, превосходящая своим блеском все прочие, — самого могущественного и славного из владык, каким был, напр., в глазах евреев царь Вавилона (Ис. 14, 12). Иисус Христос, как царственная отрасль Давида (22, 16), Царь царствующих и Господь господствующих (19, 16), Владыка нового Иерусалима (5, 12-13; 7, 942; 8, 17; 14, 1; 21, 9; 22, 1, 3), более чем кто-либо, достоин носить имя утренней звезды. Это имя приличествует Ему и потому еще, что Он, властитель Иерусалима и источник власти для верующих, его блаженных обитателей, есть в то же время и источник света для них (»звезда светлая»): «город (Иерусалим) не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его и светильник его — Агнец. Спасенные народы будут ходить в свете Его» (21, 23-24).

Обещая верующим дать в будущей жизни Самого Себя, как Владыку и Просветителя, Иисус Христос вместе с тем дарует им и жительство в горнем Иерусалиме и делает причастниками невечернего дня Своего вечного царствия! Эта последняя награда служит высшим завершением Первой: владычество святых над языками, как начало их про­славления, заканчивается вечным царствованием с Христом на новой земле, в новом Иерусалиме (ср. 1 Кор. 15, 24-28). (Чт. в Общ. 1891 г. Март, стр. 172).


 

 

ГЛАВА III

Мертвая жизнь (3, 1). Вем твоя дела, яко имя имаши, яко жив, а мертв ecu, — вещает Иисус Христос Ангелу, или пастырю Сардийской Церкви, разумея дела не столько его самого, сколько дела его паствы. Так далеко отстоят суды человеческие от судов Божиих! и так много разнятся имена Божий от имен, коими нарицают что-либо люди! — Человек, живущий одною плотью или и душою, только в отчуждений от жизни Божьей, По взору и понятиям мира, не только живет, но живет, можно сказать, еще полнее и обширнее. Но сей самый чедовеіс пред взором Того, для Кого вся нага и объявлена, есть мертвец живой, в коем высшая часть его природы и главное начало жизни — его дух погребен в теле? как во гробе. Ибо дух, не имея деятельности и пищи, непрестанно встречая себе противодействия и подвергаясь вредоносному влиянию, истощается и как бы отмирает, — и в человеке как бы не станет собственно человека: он делается плотью, духа не имеющей. Токмо всесильная десница Жизнодавца оживляет дух наш, возрождая его в крещении и восстановляя, врачуя его в таинстве покаяния. О сей смерти или мертвой жизни божественный обличитель говорит в связи с делами. Вем твоя дела, яко имя имаши, яко жив, а мертв ecu. Ибо дела наши суть следствие и свидетельство нашего внутреннего состояния и жизни; поколику истекают из нее, как потоки из источника: они же, исходя из нас, оставляют в природе нашей глубокие следы и производят в ней известное настроение, — из чего после составляется и образуется характер жизни. Каждый поступок, исходя из нас, подобно звуку соглашается обратно в природе нашей и образует известный тон и настроение нашей жизни. Каждое действие, исходя из сердца нашего — начала, исходища жизни и деятельности — как водная волна, обратно приливает к нему, и то делает его более чистым и прозрачным, то производит в нем большую мутность, вносит в него нечистоту. После каждого дела мы неприметно, но непременно бываем сколько-нибудь либо хуже, либо лучше. По сей-то причине каждое дело привносит в природу нашу свое семя либо жизни, либо смерти; и каждый поступок начертывается на сердце нашем писалом железным. Посему-то, по самому естественному закону и порядку природы и без положительного действия правды Божией, наши грехи должны возвращать и возвращаются на главу и в недра наши; посему-то дела наши пойдут вслед нас за гроб, ибо мы сами понесем их с собою в вечность; и — кто что сеял, тот и пожнет то, пожнет — или бессмертие и жизнь, или тление и смерть (Воскр. Чт. III. 197-198).


 

 

Откровение Господа о Сардинской Церкви. (cn. 1-6) А. Жданова

Содержание главной части распадается на два отделения: в первом (1-3) Господь обращает слово Свое к пре­обладающему большинству членов Церкви, изображает печальное состояние их религиозно-нравственной жизни (1), побуждает к покаянию и исправлению (2-3) и изрекает угрозы нераскаянным (3); во втором (4-6) упоминает о немногих истинных носителях живого христианского духа и утешает их обещанием небесной награды.

Толкование на ст. 5. Обетование победителю. Все обетование победителю распадается На три части. 1) Ст. 5. Побеждаяй, той облечется в ризы белыя. «Белые одежды,» в противоположность «нечистым и грязным» обозначают праведность и святость (см. Апок. 3, 18; 19, 7-8) и присваиваются прославленным праведникам (Апок. 4, 4; 6, 11; 7, 9, 13-14; 19, 4; 3 Ездры 2, 40), Ангелам Божиим (Дн. 1, 10; Ин. 20, 12) и Иисусу Христу (Мф. 17, 2; Мрк. 9, 3), как одежды славы и победы. Хождение с Христом в белых одеждах относится к блаженству в небесном Иерусалиме где спасенные народы будут ходить во свете Агнца (21, 14), и возводит мысль к браку Агнца, на котором «жена» Его, т.е. торжествующая Церковь облечется в виссон белый и чистый, означающий праведность святых (19, 7-8; ср. 14 гл.). Подобные же представления находятся в 3 Ездры, 2, 38-40; «смотрите, какое число знаменованных на вечери Господней, которые, переселившись от тени века сего, получили от Господа светлые одежды. Приими число твое, Сион, и заключи твоих, одетых в белые одеяния, которые исполнили закон Господень.

2) И не имам отмыты имене его от книг животных. Символическое представление о книге, в которую Бог вписывает имена людей, находим еще в кн. Исход 32, 32­33; Исайи 4, 3; Иезек. 13, 9; Дан. 12, 1; записаны Малах. 3, 16; в ней имена рабов Божиих (Исх.), праведных и святых (Ис, Пс. 68)  членов теократического царства (Иезек.) и наследников Иерусалима с землей обетованной (Ис, Иезек.). Книга жизни Нового Завета имеет одинаковое значение с тем только различием, что она имеет отношение к новому, духовному Израилю, у которого царь — Агнец, а столица — небесный Иерусалим (Апок. 19, 21 гл.). Эпитет Ζωηζ показывает, что в этом символе преобладает мысль о жизни, спасении, блаженстве, приобретенных смертью Христа (Апок. 13, 8). Но так как искупление простирается на всех людей без исключения, и царство Божие по идее обнимает все человечество, то в книгу жизни вписаны имена всех людей от сложения мира (Апок. 13, 8). Грех, как измена Царю-Богу и как признак духовной смерти, лишает человека прав на вечноблаженную жизнь в царстве Божием, поэтому Бог изглаживает имена грешников из книги жизни (Исх. 32, 33; «того, кто согрешил предо Мною, изглажу его из книги Моей»), а имена праведников остаются в ней. Отсюда отрицательная форма ου μη εξαλε?φω вместо положительной γρ?φω. — Розенмюллер видит здесь простую риторическую фигуру (λιτοτηζ.). 

3) И исповем имя его пред Отцем Моим и пред Ангелы Его. Эти слова содержат в себе почти буквальное повторение обе гавани й Иисуса Христа праведникам, высказанным у Мф. 10, 32 и Лк. 12, 8, и обозначают высшее прославление победителя Господом на небесах.

Все три момента награды расположены в строго последовательном, логическом порядке: облечение в белые одежды, т.е. оправдание и освящение, открывает доступ к вечноблаженной жизни в царстве Христовом, а с вечной жизнью соединяется состояние высшего прославления пред Богом и небожителями (Чт. в Общ. 1891 г. апр., стр. 357).


 

 

Откровение Господа о Филадельфийской Церкви (7-13)

Толкование на ст. 7. А. Жданова. Тако глаголет Святый истинный, имеяй ключ Давидов: отверзаяй, и никто же затворит: затворяли, и никто же отверзет. Святый, по употреблению в Новом Завете в применении к лицу Иисуса Христа, указывает на Него, как на безгрешного Богочеловека, Мессию и Сына Божия. Исповедуя свою веру в Него, ап. Петр говорил: «мы познали, что Ты Святый Божий (Иоан. 6, 69), т.е. «Христос, Сын Бога живаго», как поясняет сохранившийся вариант этого места. Та же самая мысль высказывается Архангедом благовестником в словах — рождаемое свято наречется Сын Божий (Лк. 1, 35) в связи с предсказанием о Христе, что Он «будет велик, и наречется Сыном Всевышнего, и даст Ему Господь Бог престол Давида, Отца Его, и будет царствовать над домом Иакова во веки» (Лк. 1, 32; ср. Мрк. 1, 24; Лк. 4, 34: Дн. 4, 27; 3, 14 й др.).

Совершенная святость Богочеловека служит основанием другого эпитета истинный, потому что истина доступна только святости. Αληθννοζ, по Тренчу, имеет более глубокое значение, чем синонимичное ему ο?ληθηζ: оно исключает из понятия о предмете не одну ложь или неправду, Но все мнимое, кажущееся, призрачное, и выражает полное соответствие предмета со своей сущностью, идеей, именем. Так, θεοζ αληθινσζ (напр. 1 Солун. 1, 9) прежде всего возбуждает мысль не о том, что сообщаемое Богом откровение не заключает в себе ничего ложного, но о тому что Бог откровения есть единственный, Который соответствует идее Божества, и один только достоин носить имя Бога в противоположность богам ложным,один только есть то, что Он есть. Поэтому, как οαληθινοζ, Иисус Христос есть действительно таков, каким является в новозаветном откровении и веровании Церкви, т. е. единственный и истинный Сын Божий, Мессия, Богочеловек.

Оба эпитета, как о αγιοζ, так и о αληθινοζ, в Ветхом Завете прилагаются к Иегове, как Владыке святого избранного народа израильского (Ис. 6, 3; 40, 25; Авв. 3, 2; Пс. 77, 41 и др.; Ис. 65,9, 16-17). Рассмотрение ветхозаветных мест, в которых Иегове присваиваются оба эти названия, открывает их глубокий смысл в применении к лицу Иисуса Христа в настоящем случае: перенесение эпитетов выражает мысль об одинаковом Божественном достоинстве, одина­ковых Божественных правах Иисуса Христа с Богом Отцем и устанавливает те же самые отношения Иисуса Христа к новому Израилю, какие связывали ветхозаветный Израиль с Иеговой.

Как следствие и пояснение к первым двум эпитетам присоединяется последний: имеяй ключ Давидов и проч. Этот образ находит объяснение в 22 гл. Исайи: обличая царедворца Севну (ст. 15), Господь Саваоф говорит устами пророка: «возложу ключ дома Давидова на рамена Елиакима, сына Хелкиина (ст. 20): отворит он, и никто не запрет» (ст. 22). С ключом дома Давидова соединяется право над входами и выходами в нем, а ключ, принадлежащий самому Давиду, сообщает обладателю наследственные права Давида, т. е. власть над крепостью Сионом (2 Ц. 5, 7; 3 Ц. 8, 1), городом Иерусалимом (Ис. 10, 24; 33, 30), а вместе с тем и над всем Израилем (Мих. 4, 8 и мн. др.). Объем власти определяется с положительной и отрицательной стороны: от Христа зависит допустить, или не допустить в Иерусалим; следовательно, власть является во всех отношениях неограниченной. А так как царство духовного Израиля есть царство небесное, то ключ Давида имеет одинаковое значение, как и ключи царства небесного у Мф. 16, 19.

В главной части определения Иисус Христос Ц высказывает похвалу достоинствам Церкви (ст. 8), 2) изрекает пророчество об иудейской синагоге (ст. 9), затем присоединяет 3) обетование и 4)увещание верующим (ст. 10-11).

Ст. 10. Яко соблюл ecu слово терпения Моего, и Аз тя соблюду от годины искушения, хотящим прийти на всю вселенную искусити живущия на земли. По словоупотреблению Апокалипсиса, вселенная вся Понимается в собственном смысле и обозначает всю землю, как поприще всемирно-исторической жизни человечества и само человечество, населяющее землю: в 12,9 диавол называется «обольщающим всю вселенную»; в 16, 4 бесовские духи, творящие знамения, выходят к царям земли всей вселенной, чтобы собрать их на брань в великий день Бога Вседержителя, и между этими царями есть цари из-за Евфрата, от восхода солнечного (ст. 12). В том и другом случае οικουμ?νη δλη, конечно, не Римская империя, а вся вселенная.

Искушение, которому подвергнутся обитатели земли, исходит от лица Бога Вседержителя. Направляемое против Его врагов, оно Представляет ряд грозных обнаружений Божественного правосудия и всемогущества и имеет целью пробудить уснувшую совесть испытуемых, заставить их признать высокую и крепкую мышцу Вседержителя. Казни, которые будут постепенно и постоянно поражать врагов нового Израиля (главы 6, 8, 9), не имеющих печати Божией на челах своих, не посетят верных последователей Христа (9, 4, 20-21). Ср. Лк. 12, 37-44.

Ст. 12. Побеждающего сотворю столпа в церкви Бога Моего, и боле не имать изыти ктому; и напишу на нем имя Бога Моего, и имя града Бога Моего нового Иерусалима, сходящего с небес от Бога Моего, и имя Мое новое. Кроме разбираемого стиха «храм Бога» в Апокалипсисе и в других местах упоминается нередко: 7, 15; 11, 1, 2; 11, 19; 14, 15, 17; 15, 5, 6, 8, 16, 1, 17. Указанные места дают возможность составить более или менее ясное представление об апокалипсическом ναοζ του θεου. Тайнозритель, вос­хищенный в духе на небо (Апок. 4, 1), видит там «великое множество людей, которого никто не мог перечесть, из всех племен и колен и народов и языков, стоящих пред престолом Божиим и пред Агнцем в белых одеждах, с пальмовыми ветвями в руках» (7, 9). Это — собор победителей, непрестанно прославляющих Бога и Агнца (7, 10-12, 14): «они пребывают пред престолом Божиим и служат Ему день и ночь в храме Его (ср. 11,19; 14, 15, 17 и др.). Следовательно, апокалипсический храм не есть какой-либо земной храм, в каком бы значении мы ни понимали этот последний а храм Небесный, духовный, место обитания Бога и особенного проявления славы Его. По изображению книги Откровения -и этот небесный храм имеет временное значение: после победы над всеми антитеократическими и антихрис­тианскими злыми силами, с наступлением нового периода в истории мира, с появлением нового неба и новой земли, когда слава Божия не будет ограничиваться в своих обнаружениях одним каким-либо особенным местом, но будет озарять все царство нового Иерусалима, — тогда «храма уже не будет» (21, 22) в нем, «ибо Господь Вседержитель будет храмом его и Агнец». Таким образом, для праведника пребывание в небесном храме начинается с момента победы, т. е. блаженной смерти его (ср. 2, 10), и обнимает период тысячелетнего царствования со Христом (ср. 26-27), после чего сменяется вечным упокоением в небесном Иерусалиме .

Твердое и безопасное положение победителей в храме Божием наглядно представляется образным выражением сотворю столпа. Στουλοζ-столп (от корня στα, στυ, ιστημι) — собственно устой, затем столп, колонна и под., соединяет" в себе два понятия — 1), устойчивости, неподвижности, твердости, 2) опоры, поддержки. Правильнее видеть здесь указание на устойчивость и неподвижность: как храмовый столп, составляя часть храма, постоянно находится в храме; и его трудно вывести из занимаемого им положения без нарушения целости здания, точно так же и победителя невозможно будет отгоргнуть от целого тела торжествующей Церкви, лишить права присутствовать пред лицом Господа Вседержителя и прервать его постоянное и близкое общение с Богом и Агнцем.

Три имени, которые будет носить на себе победитель   имя Бога, имя Иерусалима и имя Христа (новое, как символ новых, более тесных отношений ко Христу) указывают на то, что во-первых, победитель вступает в Новый превосходнейший союз с Богом, как сын и наследник (сМ. 21, 7: «побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном»; 21, 3: Бог будет обитать с победителями, как со Своим возлюбленным народом); во-вторых, победитель будет гражданином небесного Иерусалима (21, 2, 24-27); в-третьих, будет служителем Агнца (22, 3; 21, 22-23). Все эти блага дарованы будут новому Израилю Его святым и истинным царем — Мессиею, обладателем ключа Давида (ст. 7), вторым Давидом, отвергнутым синагогой сатаны — иудеями (ст. 9).

Достойно замечания, что ап. Иоанн в Евангелии из 12 случаев употребления названия «Иерусалим», ни в одном не называет его Ιερουσαλ?μ, как в Апокалипсисе, но всегда Ιεροσ?λυμα, Ιεροσολ?μων. Это различие, между прочим, признают одним из сильных оснований против про­исхождения и Апокалипсиса от одного автора.

Ιεροσ?λυμα было обычным наименованием города у Греков; в его множественном окончании заключается указание на состав города — верхний и нижний город. Название «Иерусалим», по Фюсту, есть древнейшее, арамейское имя города. Основываясь на послании к Галатам, где встречаются обе формы, можно предполагать, что Ιερουσαλ?μ, как древнейшее, было именем города, как национальной святыни, столицы теократического царства, места особенного пребывания Иеговы, а Ιεροσ?λυμα прилагалось к нему, как известному населенному пункту безотносительно к священным воспоминаниям, связанным с ним (1, 17, 18; 2, 1). И Иисус Христос в Своих обличительных речах употребляет не Ιεροσ?λυμα, а непременно Ιερουσαλ?μ (Мф. 23, 27 -един. ср. Лк. 13, 34 и др.). Таким образом Ιεροσ?λυμα — термин географический, а Ιερουσαλ?μ — религиозный, священный. Этим, думаем, удовлетворительно объясняется различие в слово­употреблении между Евангелием и Апокалипсисом. (Чт в Общ. 1891 г. май-июнь стр. 431).


 

 

Послание от Господа Иисуса Христа Ангелу Лаодикнйской Церкви (3, І4-22)

Это — одно из посланий Спасителя, переданных чрез Иоанна Богослова, управлявшего Малоазийскими Церквами. Наставления, содержащиеся в оном  первоначально относятся к Лаодикийской Церкви; но они относятся И ко всем христианам, имеющим нравственное сходство с лаодикийскими христианами. Лаодикийцы здесь обличаются в богопротивной духовной теплоте: но в какие времена многие христиане не заслуживают той же укоризны? Вем твоя дела, яко ни студен ecu, ни горящ: о дабы студен был ecu иди горящ! Тако, понеже тепл ecu, и ни студен ecu ниже горящ, имам тя изблевати из уст Моих. Теплый колеблется между истиною и ложью, между добром и злом, не причисляет себя к злым, но не может назваться добрым; желал бы иногда жить благочестиво и избегать пороков, но боится подвигов добродетели и убегает борьбы с пороком. Намеренно как будто не хочет оскорбить Бога, и на основании одного сего нехотения считает себя бла­гочестивым, а потому свободно попускает укрепляться и усиливаться многим слабостям, по его мнению, малым и извинительным. Он мог бы сделаться добрым, если бы не было сильных искушений, но, при сих искушениях, при первом случае, впадает в тяжкие грехи; он не видит ясно опасности своего положения, но, хотя бы и видел, не придумает средств для избавления; если 6 и придумал, не умел бы ими воспользоваться, потому что решимость его воли колеблется от всякого ветра учения, от самого легкого дуновения страстей. Он ни истинный христианин, ни закоренелый язычник, но готов иметь общение с теми и другими, — равнодушен и к православному учению, и к нечистым ересям, и, смотря по обстоятельствам, может согласиться с еретиками и православными. Он хвалится иногда и верою во Иисуса Христа, но не имеет благих дел; кое-что знает, но знание его безжизненно и бесплодно. Боится быть явным преступником, но стыдится и явного исповедания веры пред кощунами и врагами веры; — боится сделаться явным злодеем, но никогда не решится явно на великий подвиг самоотвержения, а тайно может решиться на всякое злр; — с грешниками он готов даже приписать себе слабости И пороісй? аких не имеет, а с благочестивыми представляется блатестивьш и набожным  и в сем случае он — лицемеру фарисей, набожностью прикрывающий безобразие души своей. Такая духовная теплота в некоторых отношениях хуже холодности. Теплота выражает что-то несовершенное, недоконченное, неопределенное, вялое, немощное, дряхлое, показывает в человеке слабость и мелкость души и расслабление всех сил. Человек теплый, по своей нерешительности и бесхарактерности, ни к чему не способен, никому не угоден. Во всех он возбуждает омерзение, отвращение, презрение. Пагубна духовная теплота и по своим следствиям. Она подвергает величайшей опасности нравственность и вечную судьбу человека: теплый находится в состоянии забывчивости, самообольщения, беззаботности, духовного сна и обмирания, и потому не видит и не чувствует опасности своего положения. Напротив, холодный, не скрывающий от себя своих болезней и преступлений, легко может поразиться безобразием своей души и тяжестью преступлений, и быстро, мгновенно обратиться к Богу с искреннейшим раскаянием. Холодного и другие скорее могут вразумить и обличить , и открытую болезнь легче лечить, нежели неизвестную и нерешительную. Как у сильно больных бывает перелом и весьма часто на лучшее: так и у тяжких грешников бывают минуты, когда они, при помощи Божией, ясно видят свое положение, не могут сокрыть явных беззаконий ни от суда своей совести, ни от суда других людей, а потому невольно сознаются во грехах, — а сознание греховности есть первый шаг к обращению и спасению. Посему-то и для теплых полезно явное унижение, чтобы они сознали уже давно со­вершившееся внутреннее унижение, научились смирению и покаялись. Исполни лица их безчестия, говорит Давид, и взыщут имени Твоего, Господи! Тако, понеже тепл ecu, и ни студен ecu, ниже горящ, имам тя изблевати из уст Моих. Страшное, но необходимое следствие теплоты. От теплого, каким мы выше изобразили его, Господь отвращается, лишает его Своей благодати и попечения, и это лишение есть величайшее несчастие в отношении временной и вечной судьбы человека. Господь требует от человека любви пламенной, служения полного, преданности всесердечной: угодна ли Ему любовь теплого и самоправедность человека нерадивого и грешного? Убога горда, пустосвята и лицемера, двоедушного и нечестивца, тщеславящегося своими мнимыми совершенствами, ненавидит Господь. Не безумен ли нищий, который хвалится своею сумою и своим рубищем, а нищету выставляет, как необыкновенное преимущество, важное достоинство и высокую заслугу? Так безумен и теплый человек, гордящийся своею теплотой  и не сознающий своего убожества и безобразия. Посему и говорит ему Господь: Тако, понеже тепл ecu и ни студен ecu, ниже горящ, имам тя изблевати из уст Моих. Зане глаголеши, яко богат есмь и обогатихся, и ничтоже требую: и не веси, яко ты ecu окаянен, и беден, и нищ, и слеп, и наг. Ты так уверен в своей невинности, так обольщен своим самолюбием, так занят мнимыми своими достоинствами, что смело и бесстыдно говоришь о своих мнимых сокровищах; не только в душе, но и на словах ты самохвал и гордец. Ты говоришь, что ты богат, обладаешь и совершенствами природными, и приобретенными познаниями, благодатными дарами, великими добродетелями; хвастаешься, будто столько имеешь, что уже больше не нужно тебе, — что не имеешь нужды ни в высших подвигах, ни в высших дарах духовных, ни даже в содействии благодати, но если бы ты знал, какая это дерзкая ложь, какой бесстыдный обман, какое плачевное самообольщение! И не веси, яко ты ecu окаянен, и беден, и нищ, и слеп, и наг. Твоя беспечность и нерадение довели тебя до пагубного неведения и произвели жалкое обольщение и самоуверенность. Ты окаянен и беден — несчастнейший из людей, и достойный всеобщего сожаления, горьких слез и стенаний, — бедняк из бедняков, которому надлежало бы день и ночь оплакивать свои бедствия и трепетать приближающейся погибели. Ты нищ: потерял невинность, дарованную тебе в крещении, и не возвратил оной чрез покаяние, ты не соблюл благодатных даров, обильно излитых на тебя Духом Святым, и сам не совершил никаких добрых дел, не приобрел святых навыков, особенно ты беден искреннею любовью, отличающей верных последователей Иисуса Распятаго. Ты слеп: еще несчастье, умножающее твое окаянство. Ты жалкий слепец в духовных вещах, — не видишь крайнего расслабления своего, не знаешь средств  : избавлению, не замечаешь десницы Божией, карающей и милующей тебя. Ты нищий слепец: тебе прилично смиренно просить милостыни, выплакивать кусок хлеба и каплю воды, поелику сам ты ничего не имеешь и не можешь добыть, Нищий слепец! — Ты, наконец, наг: бедность твоя до того простерлась, что у тебя нет рубища для прикрытия наготы и безобразия; нищенство твое так велико, что тебе нагому нельзя показаться на свет, и должен убегать общения с людьми и Богом. Некоторая естественная, или лучше, животная доброта твоя, также лицемерное приличное поведение не могут сокрыть твоего безобразия и совратительной наготы. Итак, ты во всем и всегда, весь и всячески, окаянен и беден. Что же, скажешь  мне делать? Внимай, что говорит тебе Господь: совещаю тебе купити от Мене злато разожженное огнем, да обогатишися: и одеяние бело, да обленешися: и да не явится срамота наготы твоея; и коллурием помажи очи твои, да видиши. Совещаю тебе, как друг твой, по любви к тебе, а не приказываю, как самовластный господин. Совещаю тебе купити. Цены достойной за сокровища небесные ты не можешь представить; представь, по крайней мере, искреннее желание спасения и доброе расположение к твоему Спасителю. Купи: всем пожертвуй, на все решись, отбросив свою леность и беспечность; и за малую цену своих трудов и пожертвований получишь сокровища неоцененные и блага вечные. Совещаю тебе купити от Мене — злато разжженное огнем, да обогатишися, говорит Господь. Ты беден и нищ: купи Мое злато, а с ним все купишь. Ты тепл и не горяч, купи золото разжженное, раскаленное и разогрей им свое сердце. Ты нечист, и сокровища твои нечисты: купи золото, очищенное огнем, неподдельное, многоценное. В сокровищнице души твоей нет ничего — она пуста: купи у Меня Мою благодать всеосвящающую, и твоя душа наполнится добрых стремлений, желаний, навыков, особенно душу твою проникнет и наполнит чистая, пламенная, ангельская любовь, — первый и драгоценнейший плод Духа Свжгаго: совещаю тебе купити от Мене злато разжженное огнем - да обогатишися:. и одеяние бело,- да обленешися: и да не явится срамота наготы твоея. Будет золото, будет и одеяние г которым прикроешь наготу и безобразие. Когда в твое сердце изольется благодать, постарайся доказать ее присутствие внешним добрым поведением, подвигами самоотвержения, делами любви и благотворительности. Поспеши приобрести это одеяние. И теперь ты без добрых дел наг: но будет страшное время, когда нагота твоя откроется во всем безобразии, пред собором Ангелов и человеков, корда» сам ты возненавидишь себя, и все другие отвратятся от тебя навеки. Пусть же твой свет светит всем человекам, пусть огонь благодати, воспламеняя и согревая твое сердце, воспламенит и просветит всю твою жизнь! Облекись милосердием, благостью, смиренномудрием, кротостью, Долготерпением, наипаче же любовью, да не явится срамота наготы твоея. Облекись одеянием белым, укрась себя делами добрыми, — без примеси лукавства, лицемерия, двоедушия; облекись, храни свое чистое одеяние от малейших пятен нечистоты и гордости: и коллурием (глазной мазью) помажи они твои, да видиши. Ты не видишь ни одной вещи в подлинном ее положении: помажь и исцели свои очи, благодатью очисти свой разум, да видиши и себя и все тебя окружающее — настоящее и прошедшее и будущее. Да изгонит благодать нечистоту твоих мыслей чрез слезы искреннего покаяния, да видишь. Аз, ихже аще люблю, обличаю и наказую: ревнуй убо и покайся. Любовь Моя еще не оставила тебя; возможность исправления твоего еще не прошла; надежда спасения еще не исчезла. Строгие обличения именно показывают Мою к тебе любовь. Для истребления твоей теплоты, Я обличаю тебя и угрожаю Своим судом; а для утешения и ободрения твоего — напоминаю тебе о Своей любви. Итак, пробудись, ревнуй и покайся; воспламенись ревностию по добродетели, всецело и навсегда предайся своему Спасителю; возненавидь свое зло, сам сознай свою виновность прежде страшного суда; ревнуй и покайся,;пока есть, время. Се стою при дверех и толку: аще кто услышит глас Мой, и отверзет двери, вниду к нему, и вечеряю с ним, и той со Мною. Какое трогательное убеждение употребляет Господь! Как неизреченно Его долготерпение Бывает в мире, что друг приходит к другу, в ночное время сна, когда дом отовсюду заперт, и хозяин со всеми домашними предался покою. Пришедший друг, по­желанию скорее увидеться с другом, толкает в двери и своим голосом дает знать о своем прибытии, а в случае крепкого сна хозяина, гость терпеливо ожидает у дверей и между тем продолжает толкать. Наконец, хозяин просыпается, и, по возможности, приготовясь к принятию гостя, выходит ему навстречу, — и начинается умилительная дружеская вечеря.

Так и Господь поступает с беспечными грешниками. Сердце человека теплого и беспечного заперто и недоступно для внушений благодати: оно опутано, омрачено, закрыто для всего доброго; злоба диавола сторожит около него и не допускает туда ничего святого. Но долготерпеливый Спаситель не перестает пробуждать спящего, ощутительно дает знать о Своем присутствии и чрез различные внешние обстоятельства, и тайные вразумления. Отверзи Ми, говорит Он душе твоей, отверзи Ми, сестро Моя, ближняя Моя, голубице Моя, совершенная Моя: яко глава Моя наполнися росы, и власы мои капель нощных. Отверзи и успокой Меня! Долго ли Мне ждать твоего обращения и пробуждения? Се стою при дверех и толку: аще кто услышит глас Мой, и отверзет двери, вниду к нему и вечеряю с ним, и той со Мною. Не от Меня зависит отверзение дверей сердца: кто услышит Мой глас и отверзет двери, Я войду и вечеряю с ним. Не трепещи Моего величия: Моя любовь уничтожит бесконечное расстояние между Мною и тобою. Возлюби только Меня, и общение между нами пребудет вечным. Теперь Я Сам приду к тебе и не отступлю от тебя — для твоего блаженства, до конца твоей жизни; а потом ты ко Мне придешь, на вечерю Царствия небесного в обители блаженства нескончаемого. Я здесь буду вечерять с тобою, у тебя; а ты там со Мною, у Меня: как примешь ты Меня здесь, так будешь принят Мною там. Ревнуй и кайся! Отверзи двери, прими и успокой Меня! Но до того блаженного времени нужно потерпеть и побороться со многими сильными врагами: это напоминание необходимо для беспечного, который и в присутствии Спасителя готов забыться, впасть в дремоту. Посему и говорит Господь: побеждающему дам сести со Мною на престоле Моем, якоже и Аз победих, и седох со Отцем Моим на престоле Его. Выше сего блаженства нельзя ни приобрести, ни представить: посему никакие трудности не должны останавливать мужественного воителя и подвижника. Ты будешь участником славы и величия Единороднаго Сына Божия, и твое блаженство будет вечно и неизменно! Престол Спасителя — не мал: престол Его — все небо беспредельное. Ты, теплый, любишь покой: Я тебе даю здесь покой душевный, а там — покой вечный, только потрудись несколько здесь. Встретятся тебе скорби и нападения? Не скорби и не отчаивайся: Я всегда с тобою, и всегда помогу тебе победить, как и Я Сам победил и вошел в славу Отчую. Имеяй ухо, да слышит, что Дух глаголет Церквам. У каждого есть слух, есть способность внимать словам Божиим и принимать вещание Духа: слушай же каждый! для того тебе и дан слух. Тебе говорит Сам Бог: слушай внимательно и слышанное исполни точно и верно. Дело идет о твоей вечной судьбе: слушай усердно и поспеши устроить свою вечную судьбу заблаговременно. Будет время, когда Бог перестанет тебе говорить, а ты потеряешь слух, или если услышишь, то не будет возможности исполнить слышанное; слушай же и твори по слышанному; если не захочешь слушать — погибнешь; если услышишь, но не исполнишь — погибнешь! Имеяй ухо, да слышит, что Дух глаголет Церквам. (Воскр. Чт. X. 182-186).


 

 

Ты ни холоден, ни горяч (15) Еп. Виссариона

Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч  Но поелику ты тепел, не горяч и не холоден: то извергну тебя из уст Моих (Апок. 3,15. 16). В сих словах содержатся обличения и угрозы, которые, по повелению Господа Иисуса Христа, от Его лица, св. Иоанн Богослов должен был изречь членам одной из Малоазийских Церквей, Церкви Лаодикийской. Вникнем в смысл этих обличительных и угрожающих слов, не найдем ли в них применения к нам.

Господь Иисус Христос обращает Свои обличения и угрозы не прямо к Церкви Лаодикийской, а к предстоятелю ее, которого, как и предстоятелей других Малоазийских Церквей, упоминаемых в Апокалипсисе, — называет Анге­лом, вестником воли Бога Вседержителя: «Ангелу Лаодикийс­кой церкви напиши» (Апок. 3, 14). Ничего нет удивительного в том, что в лице пастыря обличается и угрожается его паства. Пастырь лично может быть неукоризненным в нравственном отношении, но он отвечает пред судом Божиим за грехи пасомых, если не радеет о их спасении, не старается отвести их от пути беззакония и привести на путь истины. «Когда Я, говорит Господь пророку, скажу беззаконнику: смертию умрешь! а ты не станешь осиявать его, и не скажешь ничего для осияния беззаконника, чтоб он отстал от беззаконного пути своего, чтоб он жив был: то беззаконник тот в беззаконии своем умрет, и взыщу кровь его от рук твоих» (Иезек. 3, 18).

В чем же Господь Иисус, праведный Судия, обличает пасомых в лице их пастыря? В том, что они ни холодны, ни горячи, а только теплы. Что это значит? По отношению к христианской вере холодный, как камень, или как замерзшая вода, это человек, — как удобнее здесь разуметь, — совсем не обращенный ко Христу, не озаренный светом Евангелия, не согретый благодатью Св. Духа, во всех отношениях чуждый Церкви Христовой, словом, язычник. О членах Церкви Лаодикийской нельзя было сказать, что они ничем не отличаются от язычников. «Ты ни холоден», говорит Господь лаодикийскому христианину, т.е. тебя нельзя назвать язычником: ты принадлежишь к обществу христиан верующих, крещеных, дорожишь именем христианина, не отрекся от Христа; но, продолжает Господь, ты и не горяч, т.е. ты не принадлежишь к числу истинных христиан. Горячий, это такой христианин, которого вера во Христа проникнута горячим убеждением в истине ее, глубоким чувством нужды в оправдании Христовой благодатью, который пламенно любит Господа, безраздельно предан Ему, с неослабленной ревностью старается о распространении повсюду славы имени Его и угождение Ему поставляет главною целью своей жизни (Рим, 12, 11). Таковым верующим является, например, св. Апостол Павел, который сказал о себе: «все почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуеа, Гхкпода моего. Для Него я от ?сёго отказался и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа а найтись в Нем не с своею праведностью, но с тою, которая чрез веру во Христа  (Филип. 3, 8. 9). Любовь ко Христу, в Котором обрел он удовлетворение своих стремлений к истине и святости, так была в нем сильна, что никакие внешние лишения и страдания, ни внутренние немощи и искушения не могли ослабить в нем сей любви и ревности о славе имени Христова (Рим. 8, 35). Подобною крепкою любовью ко Христу отличались мученики и преподобные, и все святые, торжествующие в небесной славе: любовь ко Христу в них была по истине пламень Божий (Песн. песн. 8, 6). Таковы должны быть и все, желающие истинно служить Христу. Но не таковы были члены Лаодикийской Церкви: они не были горячи, хотя не были и холодны; они были только теплы  тепловаты, т.е. в самой незначительной мере просвещены и согреты верою во Христа. В их отношении ко Христу было какое-то двоедушие, нерешительность, хромание на оба колена, вялость. Так, они веровали во Христа Искупителя грешников, но не почитали себя грешниками, достойными осуждения, и не чувствовали нужды в благодати прощения и оправдания, в чем Господь Иисус и обличает их в лице их пастыря: «ты говоришь: я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды» (Апок. 3, 17), т.е. я в истинном смысле христианин, духовное мое состояние самое удов­летворительное; дай Бог всякому быть таким, как я, лучше и желать не надобно. — Еще: лаодикийские христиане любили Христа, или, по крайней мере, говорили, что любят Его, но любовь к Нему они находили возможным совмещать с пристрастною любовью к миру и ко всему, что в мире. Жизнь в городе богатом, знаменитом торговлей И промышленностью, представляла им немало искушений и соблазнов, для борьбы с которыми у них недоставало ревности. — Наконец, они надеялись благодатью Христовой получить вечное блаженство, и желали его, но не думали, что для этого нужно было отказаться   От   греховных (похотений) удовольствий, что путь к блаженству есть узкий путь самоотвержения, борьбы с ветхим человеком. 1

Таково было духовное состояние лаодикийскйх христиан! Таково же состояние многих из нас. Ибо и Между нами немало христиан ни холодных, ни горячих, а толь   тепловатых. «Я честный человек, говорит инойя не вору не душегуб, не пьяница, не обманщик? дела веду начистоту : Похвально, но ведь то же самое говорил фарисей ; стоявший в храме вместе с мытарем и сюудавшийсгО. То же самое могли говорить о себе многие язычники, послушные голосу совести, и, действительно, бывшие честными людьми. Но достаточно ли этого для верующего во Христа? Чтоб быть истинным христианином, достаточно ли для этого только не совершать уголовных преступлений, за­служивающих смертной казни или темничного заключения? Если бы нравственность христианская только в этом состояла, незачем было бы и приходить ко Христу, Искупителю грешников; ее могли бы создать и поддержать в людях гражданские, законы и учреждения или даже одно простое животное чувство самосохранения, простой житейский расчет, что без соблюдения правил честности нельзя жить безопасно и благополучно. С верою во Христа совершенно несовместно нравственное самодовольство, и особенно довольство одною внешнею честностью. Вера сия проповедует нищету духовную; она научает великого праведника говорить: «япервый из грешников»; гражданскую честность, если с нею не соединяется сердечная чистота, она называет гробом повапленным, великолепно раз­украшенным снаружи, и полным смрада внутри. Кто же из нас собственными усилиями может достигнуть этой чистоты и святости? И кто из нас при всех успехах в нравственном усовершенствовании себя может сказать: «довольно», — когда вспомнит заповедь Христову: будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный (Мф. 5, 48). К сожалению, многие из нас не дают себе труда размыслить о высоте нравственных требований Евангелия и оттого легко впадают в самомнение или духовное самодовольство, вместо того, чтобы смиренно плакать о грехах, о бессилии в борьбе с греховными помыслами и желаниями. Таких людей нельзя, конечно, назвать холодными, т.е. совершенно чуждыми Евангелию, не знающими его, но их нельзя назвать и горячими, — они почти не согреты духом Евангелия, не вместили его учения о потребности благодати для нашего освящения и сйасения. Луч Евангелия едва коснулся их, и оттого они только тепловаты. — Не меньший упрек в этой тепловатости заслуживают те, которые хотя признают себя великими грешниками, плачут о грехах, чувствуют нужду в милующей и духовнообновляющей благодати, но не имеют настолько самоотвержения, чтобы переменить свои отношения к миру, не следовать нехристианским обычаям, не увлекаться тлетворным духом времени. Они похожи на людей, которые уверяют вас в преданности и дружбе к вам, но если потребуется доказать дружбу и преданность не словами, а делом самоотвержения, то не показывают готовности к сему. В них не вмещается учение слова Божия: «не можете служить Богу и мамоне (Мф. 6, 25). Кто не со Мною, тот против Меня (12, 30). Кто любит мир, в том нет любви Отчей (1 Иоан. 2, 15). Не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу (Иак. 4, 4). Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня недостоин Меня» (Мф. 10, 37). Таково учение Евангелия о том, в чем состоит истинное последование Христу. Те, которые именуют себя хрис­тианами, а сему учению не следуют, которые решаются совместить служение Христу со служением миру, ревнуют, по-видимому, о благочестии, и в то же время предаются человекоугодию и боятся возвысить голос против слов кощунства и нечестия, произносимых в их присутствии, — все таковые вполне заслуживают упрек, обращенный к лаодикийскому христианину: «ты ни холоден, ни горяч, а только тепел».

 «О если б ты был холоден, или горяч», продолжает Господь т.е. что-нибудь одно: или ты должен быть истинным хрис­тианином, всецело, безраздельно преданным Евангелию, и учением Евангелия руководствоваться во всех житейских отношениях, или уж лучше совсем не знать бы тебе христианства! Правда, незнание истины — великое зло, но это зло, сравнительно с отступлением от истины уже при­нятой, гораздо меньше. С незнающего меньше взыскивать будут, чем с того, кто уже просвещен светом Евангелия, вкусил дара небесного и сделался причастником Духа, Свяг таго (Евр. 6, 4), но не сделался оттого лучше. «Раб, который знал волю Господина своего, и не был готов, и не сделал по воле Его, бит будет много. А который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше» (Лук. 12, 47. 48).

Так, горе тому, кто ни холоден, ни горяч, а только тепел, кто, по-видимому, только христианин, в ком нет горячей преданности Христу. Такой, едва согретый верой во Христа человек находится в опасности быть отвергнутым от Христа.

Он возбуждает во Христе отвращение к себе, о силе которого можно судить по сравнению с тем ощущением, какое иногда испытывают отведывающие тепловатую, едва согретую воду: известно, что она располагает к тошноте. «Поелику ты тепел, а не горяч, и не холоден, извергну тебя из уст Моих».

Да убоится каждый из нас сего грозного приговора Божеского правосудия и да потщится стяжать ту горячность в вере, ту цельность ее, без которой нельзя быть истинным христианином. (Дущеп. Чт. 1865 г. Декаб. 348-354).


 

Толкование на ст. 7

Филарета, Митрополита Московского

Маша сокровенная. Все мы знаем, что тело подвержено голоду и жажде и нужду имеет в пище и питии, которыми утоляются неприятные чувства голода и жажды, услаждается вкус, подкрепляются силы, восполняется ущерб вещества в телесном составе. Но и дух не подвержен ли также голоду и жажде? Не имеет ли нужды в питании? Что может свойственным ему образом питать его? Знаем ли мы сие о духе так ясно, как о теле?

Един Бог есть существо самодовольное, в Себе Самом всегда полное и обилующее всяким благом, никогда ни в чем не оскудевающее отвне, и, следовательно, не имеющее нужды ни в каком питании. Дух человеческий, как сотворенный и непрестанно зависящий от Бога, не есть самодоволен,  потому что не есть Бог; а не будучи самодоволен, он имеет нужду приобретать1 потребное себе довольство, или свойственным себе образом питаться. Воля его, как пищи, алчет добра; ум его, как Пития, жаждет истины. Но не в нем корень добра,  не в нем Источник истины следовательно, не имеет он пищи и пития в себе; надобно,- чтобы они ему даны были. В Боге корень добра, в Боге источник истины: следовательно, для питания духа требуется не то, что восходит из земли, но что с неба нисходит, — манна. Хлеб, не только по происхождению; но и по свойству чисто небесный, нельзя положить на земле открыто пред очами телесными, воду жизни нельзя влить в° сосуд из мертвого вещества; потому истинная пища духа,і; по необходимости, есть сокровенная для плоти  1  ?

Слово Божие часто говорит о сей пище, давая нам познать и восчувствовать существенный наш голод и обрести спасительное питание. И воплощенная премудрость глаголет: Аз есмь хлеб животный, иже сшедый с небесе: аще кто снеапъ от хлеба сего, жив будет во веки (Иоан VI. 51). И к самаряныне глаголет: иже пиет от воды, юже Аз дам ему, не вжаждется во веки: но вода, юже Аз дам ему, будет в нем источник воды, текущия в живот вечный (Иоан. Г?. 14). И еще: не о хлебе едином жив будет человек, но о всяком глаголе, исходящем изо уст Божиих (Мф. IV. 4). И Апостол истинных христиан описывает, как вкусивших дара небесного, и причастников бывших Духа Святаго, и доброго вкусивших Божия глагола, и силы грядущаго века (Евр. VI. 4. 5).

Скажут ли, что это суть только иносказания? Положим, если угодно, что это правда. Но как бы то ни было: поелику духовное, по естеству своему, более заключает в себе существенности и силы, нежели телесное: то сии, если угодно так назвать, иносказания и уподобления должны заключать в себе более существенности и силы, нежели те вещи, от коих оныя заимствованы. Если мысль о пище телесной и ее потребность не есть мечта, то кольми паче мысль о пище духовной и ее „потребности есть истина.

Спросят ли: как можно представить питание духа, который, как существо простое, не знает ни ущерба, ни прибавления? Отвечаю: в духе все должно представлять духовно. Тело, лишенное свойственной ему пищи, наконец, разрушается, — а дух разрушиться не может. Но как тело ох, продолжаемого чрезмерно голода тоскует и слабеет: так и; дух без пищи, ему свойственной, тоскует и слабеет. И хии. состояния еще более относятся к духу, нежели к телу, которое только по действию духа может иметь, живую силу иі ощущение удовольствия. Как телесная пища и питание; услаждают, подкрепляют, делают покойным и д?вольнымі чувственного человека: так духовная пища духовном человеку доставляет внутреннее, сердечное и умное: услаждение, подкрепление, покой и довольство.

Спросят ли еще некоторые: как же мы не чувствуем в себе мнимого духовного голода или жажды? Пусть; присовокупят к сему и еще вопрос: как же, когда мы слышим слово Божие, которое называют хлебом или водою жизни," мы не примечаем в душе нашей живых ощущений наслаждения, или внутреннего питания, и, когда слово умолкает, вскоре остаемся так же пусты, как прежде оного? — Чтобы на это ответить, спросите человека, у которого болезнь, или грубая невозможность повредила вкус и естественное расположение к питанию: почему пища для него не вкусна? Почему он не хочет принимать ее, или, приняв, но не наевшись, беспорядочно извергает? Неукрощенная чувственность и земные страсти расслабляют дух, заглушают его внутренние ощущения, повреждают его небесные желания.

Посему то и не всякому обещается манна сокровенная. Какая польза, и как можно давать пищу тому, в ком болезнь произвела отвращение от нее и неспособность к питанию? Когда тело преодолеет борющуюся с ним болезнь, тогда может воспользоваться пищею. Когда дух победит чувственность и страсти, тогда способен будет во здравие духовное ясти, от манны сокровенной. Имеяй ухо слышати, да слышит, что Дух глаголет церквам: побеждающему дам ясти от манны сокровенный. (Слова и речи, т. III. 364-366).


 

 

Состояние духа человеческого без общения с Духом Божиим (17 18)

Аще Дух воскресившаго Иисуса от мертвых живет в вас, воздвигий Христа из мертвых, оживотворит и мертвенная телеса ваша, живущим Духом Его в вас (Рим. 8, 11). Из сего учения апостольского видно, что спасительное дело оживотворения нашего духа священнотайне совершается единством Тройческим, то есть, по действу воскресившего Иисуса из мертвых Отца, воскрешенного Отцем Сына и исходящего от Отца и в Сыне почивающего Духа. Но видно также, что воздвигий Христа из мертвых оживотворяет мертвенное естество наше не гіначе, как только живущим Духом Его в нас. Итак, есть особенное, таинственное общение духа человеческого с Духом Божиим, которое, быв прервано, прекращает действенность для нас и бесприкладной любви Отца и бесценных заслуг Сына; ни любовь Отца, ни заслуги Сына не усвояются теми, которые не имеют обручения Духа в сердце своем. Что после сего может быть с духом чело­веческим, в котором не живет животворящий Дух Божий?

Как животное начало духа человеческого, Дух Божий есть — первее всего — Дух жизни (Иезек. 37, 5. см. Рим. 8, 11) и силы (Лук. 1, 35). Итак, вне Его чему последовать, как не оскудению жизни, как не истощению сил? Кому не известно, что бывает с ветвью, отсеченной от древа, или с растением, пересаженным на бесплодную почву?.. То же бывает и с Духом Божиим. Отторженный от присно-живого и животворящего Духа — Бога, утратив силы благодатные и расточив дары естественные, он необходимо истощается в крепости, оскудевает в силе и, не обретая в самом себе неистощимого начала жизни, естественно иждивается и увядает среди крушения чувственной жизни. И вот состояние духовного обнищания, которое устами Тайновидца обличал некогда Сам Господь, свидетель верный и истинный: глаголеши, яко богат есмь, и обогатихся, и ничто же требую,

— и не веси, яко ты ecu... и беден и нищ (Апок. 3, 17).

Дух Божий есть Дух красоты и благолепия (Пс. 32, 8). Когда нет в человеке духовного богатства от сокровища благих,

— откуда могут взяться благие мысли, благие чувствования, благие желания, а тем более благие дела, которыми бы облекся и благоукрасился наш дух? Из неочищенного Святым Духом исходища нашей жизни — сердца текут токмо нечистые помыслы, бесстыдные пожелания, преступные чувства. Из сего несчастного стяжания неприметным образом составляется некая одежда души нашей, которая имеет то отличительное свойство от обыкновенной одежды тела, что не только не скрывает, но и обнажает внутреннее безобразие и растление духа нашего пред очами Божиими. И вот состояние срамной наготы человеческого тела, обличенной так же некогда Свидетелем истинным: глаголеши, яко ничтоже требую и не веси, яко ты ecu... наг...Совещаю тебе купити от Мене одеяние бело, да обленешися и да не явится срамота наготы твоея. ?

Дух Святый есть свет и света податель. И удивительно ли, если человеческий дух, вне общения с Духом света, облагается пагубным мраком? Нравственная нечистота, слагающаяся из бесчисленных и безнравственных помыслов и деяний, составляя одно темное облако, образует непроницаемую преграду, которою задерживается луч света к нему от Светодавца и закрывается внутреннее око духа. Это состояние тьмы духовной или слепоты, состояние, в

котором человек неспособен видеть ни лучшей жизни, возможной и предназначенной для него, ни бедственности положения действительного.

Дух Святый есть Дух Питатель, насыщающий алчущий дух наш от древа животного и от манны сокровенный (Апок. 2, 7. 17) инапаяющий его водою живою (Иоан. 7, 37-39). Дух человеческий без Духа Божия походит на землю, иссушенную зноем солнечным. Между тем потребность духовного брашна есть потребность природы. И вот является состояние глада духовного, в котором человек, не имея пищи, сродной духу, думает насытить его рожцами — пищею животных низших, т. е. удовольствиями чувственными.

Дух Божий есть такой источник света, который не только светит, но и согревает внутреннюю жизнь нашего духа и возбуждает в нем жар любви к Богу, к людям, к закону, к добру (Гал. 5, 22-26). Естествословие знает, что испытывает царство растений, когда оскудевает в нем теплотворное начало. Можно уразуметь состояние духа человеческого вне источника благодатной теплоты. Если свойство благодатной тегаіоты — питать в духе нашем веру, возгревать надежду, плодотворить жизнь сердца, то без Духа Божия дух человека, естественно, цепенеет и, подобно составу телесному, хладеющему пред смертью, объемлется пагубным хладом и к Богу, и к вере, и к закону, и к добру, и к людям и, при всем самолюбии, даже к самому себе. И вот состояние хлада духовного, которое служит началом окончательного распадения духовного состава нашего, признаком нравственного тления.   :

Все эти состояния, слагаясь в одно, образуют то пагубное состояние человека, в котором он, живя по плоти и для плоти, мертв по духу, не живет, и не действует для добра, для Бога, для жизниівысшей, будущей: вем твоя дела, обличал Господь, дела духа; человеческого, отчужденного от Духа Божий, яко имя имащи, яко жив, а мертв scu (Апок. 3» 1). Что может вдохнуть жизнь в эту обитель духовной смерти Ш пробудить , умирающее к жизни? Аще Дух воскресившаго Иисуса от мертвых живет в вас, воздвигий Христа из мертвых,  оживотворит U мертвенная телеса ваша живущим Духом Его в вас. Тленное к нетлению и мертвое к жизни возвать никто не может» кроме животворящего Духа Божия (ВоеКр. Чт. Г. XXI. 75). Jjg


 

 

Библиографический указатель к первым трем главам Апокалипсиса

1) Андрея Кесорийского. Толкование на Апокалипсис в рус перев с славянским текстом. Изд. Братства св. Петра Митрополита. Μ. 1889 г Начало толкования на Апок. Гл. 1, ст. 1-9. стр. 9-16. Видение, в котором видел т?л     ?f срсди 7 светильников золотых, одеянного в подир. Гл 1 « іі г  17-21Написанное Ангелу церкви Ефесской. Гл. II. ст. 1-7. сто 07 Τ??? "00 і°ткР°вение1 Ангелу Смирнской церкви. Гл. II ст 8-11 стр. 27 Открытое (Откровение) Ангелу Пергамской церкви. Гл. II, ст. 12-17. стр. 29-Л Оттсрьггое [Откровение] Ангелу Фиатирской церкви. Гл II, ст. 18-и S/C     Откровение Ангелу Сардинской церкви. Гл. III, ст. 1-6. сто ?аІІ ?Кровенис АнгелУ Филадельфийской церкви. Гл. III, ст. 7-13. стр Откровение Ангелу Лаодикийской церкви. Гл. III, ст. 14-22. стр. 45

­2) Ф. Яковлева, Видение славы Сына Божия, Господа И. X. Гл I ст 12­16. Аіюстолы. Вып. 2. стр. 101-109. Повеления и наставления Господа нашего И. X. семи церквам Азийским. Гл. II и Ш. Там же. стр. 109-122.

3) Еп. Петра. Толкование на первые три главы см. в «Объяснении Апокалипсиса св. ап. Иоанна Богослова». Томск. 1885 г. стр. 2-50.

4) А. Жданова. О преимуществах исторического способа толкования От­кровения о 7 Азийских церквах пред символическим и типологическим О священной седмерице церквей. См. заключение к статье: «Откровение Гос­пода о семи Азийских церквах». Чт. в Общ. 1891 г. май-июнь стр. 46 М76

5) А. Норова. Путешествие к 7 церквам, упоминаемым в Апокалипсисе. Ь) Шщ. И. Троицкого. Несколько слов о современном состоянии 7

апокалипсических церквей. Воскр. Чт. XXXII, 843-851

7) Альфа. (1, 8). Б. п. сл. В. Ч. 1874.1. 95.

8) Аполлион (1,14). Б. п. сл. Там же. 159.

9) Патмос (1, 9). Б. п. сл. В. Ч. 1877.1.460.

10) Пергам (1,11). Б. п. сл. Там же. 175-176. И) Сарды (I, И), Б. д. сл. Там же. II. 254.

12) Антипа (II, 13). Б. п. сл. В. Ч. 1874.1.145

13) Иезавель (И, 20-23). Б tt. cn. В. Ч. 1875. II: 253

14) Николаиты (11,6). Б. п. сл. В. Ч. 1877.1.15-16.

15)Г{ 10Effaa Филарета митроп. Москов. Слова и речи, т. V. 216-220.

339  Ш    ТЫ называешь     хшы н0 т" мертв. Христ. Чт. 1821.1.

ХристЧІвЙ  ?  МГГЗ™  теПЛ0ІЕ ГО °ТКр0Вению св- Иоанна Богослова. 479-4Й Фвррара  Перше тіі ΧΡ™™3"!». Письма к семи церквам. Стр.


 

 

ГЛАВА IV

Видение славы Господа Бога Вседержителя

Четвертая глава Апокалипсиса содержит в себе начало нового — второго видения ев: Иоанна Богослова: пред св. Тайновидцем Нового Завета является Господь, подобный «игепису и сардйнови»: Господь восседает на престоле, от которого исходит гром и молния, и пред которым горят семь светильников и простирается море, подобное кристаллу (Г?, 1-5), Двадцать четыре старца и четыре животных (ZGJa) окружают Сидящего на престоле, воздавая непрестанно поклонение Ему (Г?, 6-11).

Изображение этого величественного зрелища, от­крывшегося пред взором Иоанна, начинается повелением ему, чтобы он взошел в отверстую дверь неба и смотрел на то, чему надлежит быть «по сих»...

Ст. I. «По сих, пишет св. Иоанн, видех: и се двери отверсты на небеси, и глас первый, его же слышах яко трубу глаголют со мною, глаголя: взыди семо, и покажу ти, ему же подобает быти по сих».

Форма выражения «по сих видех» — (μετα τα?τα ειδον), указывая на первое видение Иоанна Богослова (I, 10 — III, 21), во время коего Господь Бог повелевает ему написать послания к семи Церквам (I, 1-7, II, 12-16), в то же время указывает и на то, что второе видение св. Тайновидца, изображение которого начинается у него с Г? гл., отлично от этого первого видения. Нельзя однако же думать, будто между первым и вторым видениями св. Тайновидец находился в обыкновенном, не пророческом состоянии духа, или будто второе видение св. Иоанна происходило в совершенно другое время, в другие дни сравнительно с первым1. Слова 2 стиха: и абие бых в дусе (гл. Г?, 2 ст.) вовсе не доказывают того, будто в данном 2 ст. І?-ой гл. Апокалипсиса говорится о переходе св. Тайновидца из обыкновенного, земного состояния в высшее пророческое, будто между первым и вторым видениями был такой промежуток времени, когда св. Иоанн не был «в духе». Слова эти скорее всего указывают на возвышение того прежнего пророческого состояния, которое было присуще Иоанну во время первого видения, на переход из прежнего пророческого состояния к состоянию более высшему, более духовному.   Такого возвышения духовного состояния Иоанна требовало само второе видение, более высшее сравнительно с первым по своему содержанию.

Во время этого нового, второго по счету, видения, св. Иоанн видит прежде всего отверстую дверь на небе или в небе (εν τα ουρανδ?). Эта «дверь», по мнению некоторых западных толкователей, указывает на то, что небо представлялось св. Иоанну в каком-то особом, необык­новенном виде. По мнению некоторых, оно имело форму иерусалимского храма во всем его объеме, со всеми его пристройками, с притвором и даже со ступенями, ведущими из притвора в главную часть храма, на что будто бы, кроме слов «дверь отверста», указывают слова «взыди семо» (?ναβα идти по ступеням). Другие, хотя и не вдаются в такое слишком рельефное, так сказать, описание неба, тем не менее в словах «взыди семо» и «дверь отверста» находят указание на то, что небесная площадь во время второго видения ев. Иоанна не имела вида обыкновенного свода, а скорее всего представляла из себя нечто вроде возвышающейся террасы, окруженной и построенной на светлых облаках, сос­тавлявших из себя как бы прозрачную стену с дверью, которая открывается в тот момент, когда все зрелище является пред взором св. Евангелиста2. При такого рода толкованиях слова «взыди семо» η «дверь отверста» понимаются таким образом вполне буквально, так как предполагается, будто Иоанн на самом деле видел отверстую дверь на небесах.

 

---

1 іенстен&ерг. «Die Offenbarung des hJohannb. 1-я Thei. Comment.

2 Эбрард в его «Die Offenbarung Iohannb. Iahr 1853 & 217.

 

В противоположность такому толкованию другие западные толкователи1, принимая во внимание кн. Деяний VII главу 55 ст., где о св. Стефане говорится, что он «исполненный Духа Свята, воззрев на небо, рене: се вижу небо отверсто и Сына человеча одесную стояща Бога», понимают выражение «дверь отверста» в небесах в смысле переносном, утверждая, что «отверстие двери на небе» в 1 ст. Г? гл. Апокалипсиса надо понимать в смысле вообще разверзания небес, какой бы формы это последнее ни было.

Конечно, это отверстие неба св. Иоанн видел в «дусе», т.е. в пророческом созерцании, и поэтому для нас, как обыкновенных людей, совершенно непонятно, каким образом он видел дверь, отверстую на небе, каким образом восходил на небо и пр.

Повелевая Иоанну взойти в отверстые двери неба, голос обещает показать ему то, чему по Божественному решению подобает быть «по сих», т.е. чему подобает быть или после теперешнего момента, — после того, как Иоанн увидел   дверь отверстую» на небе и услышал голос «взыди семо», или же чему подобает быть после тех событий, которые видел св. Тайновидец при первом явлении Господа, чему подобает быть в самое последнее время существования Церкви Христовой, когда осуществится все то, что было сообщено св. Евангелистом о семи Церквах в послании к этим Церквам.

Ст. 2-2. «Иабие бых в дусе: и се престол стояше на небеси, и на престоле седящ. И седяй бе подобен видением камени іаспису и сардйнови: и бе дуга окрест престола Подобна видением смарагдови». Сказав о гласе, повелевавшем взойти в отверстую дверь на небе, св. Тайновидец далее йо 2-м ст. замечает о себе, что все сообщаемое им он видел не в простом, естественном состоянии, а «в дусе», следовательно, слова «и абие бых в дусе» могут служить предисловием не ко 2-му только ст., но и к ст. 1-му и вообще ко всему второму видению. — Иоанн видит «престол стоящ» и На этом престоле «Сидящего». Хотя, может быть, вследствие блеска,

 

---

1 Фюллер, напр., См.: Die Offenbarung lohanais. Iahr 1844 $.167.

 

Хотя, может быть, вследствие блеска, окружившего этого Сидящего, св. Тайновидец и не описывает последнего ни под видом «Сына человеческого  (гл. I), ни под каким другим видом, тем не менее на основании слова «α θημενοζ можно полагать, что Сидящий на престоле имел человеческий вид. Не говорит также св Тайновидец и о том, какое лице св. Троицы нужно разуметь под этим Сидящим, хотя, основываясь на последующем контексте речи, без всякого сомнения, следует признать в нем Первое Лице Св.Троицы, Бога Отца, так как Сидящий на престоле, о Котором говорит Иоанн Богослов, отличается и от Сына Божия, изображенного во втором видении (V, 6 ст.) под образом «Агнца», принявшего книгу от десницы этого Сидящего на престоле, отличается и от Духа Святаго, что видно из 5-го ст. 4-й гл. Кроме того, в пользу такого мнения говорит сопоставление второго видения св. Иоанна с очень похожим на него по своему описанию видением прор. Исайи, который под видом Сидящего на престоле «высоце и превознесение» (VI, 1), по общему мнению всех вообще толковников, видел Первое Лице Св. Троицы. Об отдельных частях «Сидящего на престоле» в своем Откровении св. Иоанн не говорит ничего, он говорит только о том, что весь вид его в общем был подобен камням «іаспису и сардйнови»: «и седяй бе подобен, говорит он, видением каменц іаспису и сардйнови: и бё дуга окрест престола подобна смарагдови». Ιασπισ, упоминаемый в Откровении св. Иоанна, по свидетельству св. Андрея Кесарийского, ссылавшегося при этом на Плиния (кн. 37 гл. 9 и 10) и Диоскора (кн. 5); по внешнему своему виду «камень зеленеющийся, яко смарагд». Ζαρδιοζ, известный у нас под названием сердоника, по свидетельству того же Андрея Кесарийского, цветом рыжий и светлый или желто-огненный. Епифаний называет его словом «αιματοεισηζ».

Уподобляя Господа двум камням — яспису и сердонику, св. Тайновидец не.говорит о том, в каком соединении он видел цвета этих камней: были ли они влиты вместе, или отделились один от другого, — указания на это нет; вполне произвольными поэтому являются мнения некоторых западных толковников, которые, ссылаясь на пророчество Иезекииля (VIII гл. 2 ст.), утверждают, будто фигура 6 Зак. 445.

Сидящего на престоле по своему блеску делилась на две части, из коих одна — голова и грудь — походила на яспис и выражала собою Божественное величие, другая — нижняя часть и ноги — напоминала цвет сердоника и являлась выражением Божественного гнева1. Более истинным является мнение толковников о том, что цвета сердоника и ясписа, которым св. Иоанн Богослов уподобляет Сидящего на престоле, были цветами эмблематическими. Первый из этих цветов — зеленый, по толкованию св. Андрея Кесарийского, означал «живоносное и пищеподательное Божественное естество», а второй — красный «чистоту и святость, вечно пребывающие в Боге», и грозный гнев Его к тем, которые нарушают Его святую волю; соединение этих двух цветов в едином Боге указывало на Всевышнего, карающего грешника и в то же время всегда готового простить его, если со стороны его обнаружатся хоть малейшие признаки истинного исправления2.

Описав внешний вид Сидящего на престоле, св. Иоанн Богослов затем переходит к описанию престола. При этом он прежде всего указывает на то, что престол окружала дуга, которая по своему цвету «была подобна смарагду».

О том, какую форму представляла из себя дуга, окружавшая престол Сидящего, св. Тайновидец ничего не сообщает в Апокалипсисе, но основываясь на том, что словом ιριζ греки обозначали не только радугу, а вообще всякое кругообразное преломление лучей, как напр., круг около луны, нельзя утверждать, будто под ιριζ (в IV гл. 3 ст.) непременно надо разуметь радугу. Дуга только напоминала радугу, но не была ею самой. Окружая престол Сидящего, она являлась как бы необходимым пополнением, как бы рамкой, в которой было заключено явление. Сам цвет ей, как нельзя лучше, подходил к этому: дуга была подобна смарагду, а смарагд — камень зеленого цвета, каковой цвет, как известно, лучше всякого другого, при блеске драгоценных камней, своею нежностью увеличивает великолепие. Являясь как бы украшением видения, дуга в то же время, по мнению толковников, имела и другое значение в видении св. Иоанна: она, как знамение прекращения гнева Божественного после потопа, указывала на вечную милость Божию к человечеству.

 

---

1 І енстенберг в его Offenb. Comm VI гл.

2 Эбрард в его Offen. Iohannis. Seite 221. ;. π t

 

Ст. 4. «И окрест престола престолы двадесять и четыри: и на престолех видех двадесять и четыри старцы седящыя, облечены в белыя ризы; и имяху венцы глоты на главах своих». (4 ст.). Кроме дуги, св. Иоанн Богослов видит около престола Сидящего еще 24 престола, на коих сидят 24 старца, одетые в белые ризы с золотыми венцами на головах. Старцы сидели на 24 престолах, образуя собою круг, начинающийся и оканчивающийся престолом Господа.

Множество различных мнений существовало, да и теперь существует Относительно того, кого нужно разуметь под этими старцами. Одни видят в лице их тех «первенцев», которые первоначально, подобно нам, были странниками на земле и которые затем, вопреки обыкновенному течению жизни всего человеческого рода, по высочайшему соизволению Божию удостоены были взятия на небо. Таков был благочестивый Енох, седьмой после Адама, которого Бог взял непосредственно с земли на небо (Быт. V, 24); таков был пламенный Илия, на огненной колеснице увлеченный туда же (2 Цар. II); таковы были все те святые пророки и Избранные люди Ветхого Завета, гроба Коих открылись после воскресения Господа, когда Он расторг узы ада1. Другие видят в 24 старцах начальников ветхозаветных черед священнических, которые, по распоряжению царя Давида, должны были по очереди служить при скинии; иные считают их патриархами от Адама2, иные мучениками за Церковь Христову3. Древние католические богословы считали их или кардиналами, или монахами, или пастырями. Все вышеупомянутые мнения, впрочем, не получили большого распространения. Более распространенным и более основательным является тот взгляд, по которому 24 старца считаются старейшинами или представителями верующих в истинного Бога, признающих Его своим.

 

---

1 Брандт в его die Offenbarung Iohannis des Sichers. 1845. V. 84-85.

2 Бэнгель.

3 Эйхгорн.

 

Владыкой; белые ризы их есть знаки нравственной чистоты й вечной жизни; золотые венцы — знаки величия. Как небесные представители общин, верующих во Христа, они приносят (V гл. 8 ст.) молитвы пред Богом, являясь таким образом постоянными ходатаями пред Ним за грешное человечество. Некоторые утверждают, что под этими представителями следует разуметь 12 Апостолов и 12 патриархов, потому что они были главными духовными руководителями ветхозаветного и новозаветного чело­вечества1. О таком толковании упоминает св. Андрей Кесарийский, хотя сам не разделяет, и не отвергает его. «Некоторым, говорит он, кажется лучшим видеть в 24-х старцах двадесять старцев, просиявших в Ветхом Завете (т е патриархов) и чрез другие двадесять в Новом» (т.е. Апостолов). В подтверждение такого взгляда приводят обычно слова Спасителя, обращенные к Апостолам: «Аминь глаголю вам, яко вы шедший по Мне, в пакибытие, егда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своея, сядете и вы на двоюнадесяте престолу, судяще обеманадесяте коленома Израидевома», (Мф. XIX, 28). Эти же слова, говорят, относимые Спасителем к Апостолам, могут быть отнесены и к патриархам, представителям Ветхозаветной Церкви Таким образом, этот взгляд на 24-х старцев подтверждается, по-видимому, авторитетом самого св. Писания. Несмотря на это, он едва ли может быть принят за вполне истинный, так как пророчество Спасителя, являющееся основанием этого взглада, должно исполниться в «пакибытие», т.е. после второго пришествия Госиода, между тем нельзя сказать вполне положительно того, что виденное Иоанном непременно относится ко второму пришествию. С другой стороны, патриархов было не двенадцать, а более, — почему же, спрашивается, их взято Только 12 человек? ? Чтобы избежать упомянутых трудностей, некоторые богословы разумеют под 24 апокалипсическими старцам  не представителей Ветхозаветной и Новозаветной Церквей вместе, а представителей одной только Церкви Новозаветной включившей в себя, как известно, две народности: иудейскую и языческую. 

 

---

1 Зорард, Боссюэт, Генстенберг, Ланге и др.

 

Представителями этих-то двух народностей христиан из иудеев и христиан из язычников — и являются 24 старца, сидящие на 24-х престолах около Всевышнего. Эти старцы таким образом не Апостолы и тем более не патриархи, а вообще святые Богоугодные люди, причем одна часть их (12 чел.) является мучениками за христиан из иудеев, другая (12) за христиан из язычников . Нельзя сказать, чтобы и этот взгляд мог считаться вполне; верным. Так, вполне основательно, кажется, замечают некоторые, что разграничение в этом взгляде членов Церкви Христовой на две народности не выдерживает строгой критики» так как и в Апокалипсисе, (ср. гл. VII, 4 и IX) и Библии вообще (пр. Μ их. Г?, 1) христиане из язычников не противополагаются и не отделяются от христиан из иудеев, напротив, и те и другие считаются составившими друг Ф другом одно нераздельное целое (Иез. 54 гл.). Наконец, некоторые, преимущественно новейшие немецкие богословы, считают старцев в видении св. Тайновидца, не людьми — представителями человечества, а Ангелами представителями народа Божия «князьями духов»2. S подтверждение такого взгляда обычно приводят все те места св. Писания (Быт. 1, 26, Пс. 89, 8. Иов. 1), в коих Бог изображается восседающим в совете Ангелов, подобно тому, как в/ видении Иоанна Богослова Господь изображается восседающим в совете старцев. В особенности же приводят в подтверждение этого взгляда видение пр. Даниила (VII гл. 9 ст.), во время коего как и пред Иоанном Богословом, является «Ветхий денми», восседающий на престоле и-производящий суд над человечеством, — причем ис  полнителями этого суда, без всякого сомнения, являются Ангелы, а не люди. Из этого общего сходства между двумя видениями заключают обыкновенно о сходстве их в частные чертах. Если,, говорят, в видении пр; Даниила под существами, окружавшими .«Ветхого денми» следует разуметь -Ангелов, то нет никаких оснований  и в видении сві Тайновидца Нового Завета не считать старцев, окружавших Всевышнего, теми же Ангелами. Что же касается того, почему в видении св. Иоанна Ангелы являются в числе 24-х, то число 24 взято здесь в соответствии с числом представителей 24-х черед священнических, которые (представители) были членами Синедриона.

 

---

1 t oriesung uber Apokal. De-Bemme. Offenbarung Iohan.

2 Фюллер и Клифот. ,

 

 

Нельзя сказать, чтобы и этот взгляд не возбуждал против себя никаких сомнений. Прежде всего, из самого описания видения св. Тайновидцем можно с некоторою вероятностью заключить о том, что едва ли сам Иоанн смотрел на 24-х старцев, как на Ангелов; это видно из того, что он очень ясно отличает этих старцев от Ангелов и по числу и по назначению: Ангелов пред престолом Сидящего было 7 (гл. ?Ш, 2), и назначение их во время видения было совершенно отлично от назначения старцев, ибо они были вестниками Божественных казней, Божественного суда над грешным человечеством (VIII гл.), между тем как назначение старцев состояло в прославлении Господа, и пред престолом их было 24, а не 7. Правда, в VI гл., 11 и 12 ст. содержится указание на то, что Ангелов и старцев было не 7 и 24, а «тысяща тысящей», и назначение тех и других было, по-видимому, одинаково, так как и первые и вторые прославляют Агнца, но Ангелы, о которых говорится здесь, были не «пред престолом» Сидящего, как 7 Ангелов, а «окрест престола», по всей вероятности, на известном расстоянии от последнего, равно как и старцы, упоминаемые в VI гл. 11 ст. Должны быть отличаемы от 24 старцев, ибо не говорится, чтобы они восседали на престолах; кроме всего этого, самоё деление в указанном месте (VI гл. II) прославляющих Господа на Ангелов и старцев ясно доказывает, что св. Тайновидец не смешивал их.

Таким образом, крайне трудно и даже, можно сказать, совершенно невозможно решить вопрос о том, кого нужно разуметь под 24 старцами, виденными Иоанном Богословом. Одно только можно считать несомненным: в лице 24 старцев, виденных св. Тайновидцем, Церковь зонная всегда имела и всегда будет иметь заступников, ходатаев за себя пред Богом, и поэтому связь между Всевышним и Церковью навсегда должна остаться незыблемою. Эта истина, можно с достовер­ностью полагать, и была выражена видимым образом в лице 24 старцев.

Ст. 5. «И от престола исхождаху молния и громи и гласи: и седмь свещников огненных горящих пред престолом, яже суть седмь духов Божиих».

Сказав о том, что было около престола Сидящего, св. Тайновидец далее указывает, что было, так сказать, принадлежностью самого престола.

«Молния, гласы (φωνη собств. шум во время бури) и громы, которые составляли эту принадлежность и которые исходили из престола, по мнению одних, суть «знамения суда», по мнению других, знамения того громкого и, когда нужно, страшного языка, которым Бог иногда вразумляет грешников, другими словами — знамения страшных Божест­венных наказаний, постишющих грешников1. Можно считать эти явления и вообще за знамения Божественного всемогу­щества, поскольку обнаружения этого всемогущества бывают доступны зрению и слуху человека.

Другою принадлежностью престола были семь светильников «яже, говорит св. Иоанн, седмь духов Божиих». Толкователи разногласят между собой во взглядах на то, что следует понимать под этими светильниками. Одни из них (Клим. Алекс, Арефа и др.) видят здесь или семь Ангелов, или семь епископов, или, наконец, семь Церквей. Но такой взгляд опровергается тем, что выше (I) эти семь светильников считаются источниками благодати, равными Богу Отцу и Иисусу Христу, а в V гл. 6 ст. они ставятся в самую тесную связь с Агнцем и называются Его очами. Нельзя согласиться также с теми толкователями, которые видят в семи светильниках олицетворение семи свойств Бога (так наз. сефиротов) или вообще, понимают их в абстрактном смысле, в смысле, напр., добродетелей Божиих. С первыми — нельзя согласиться потому, что понятие о сефиротах явилось только в третьем веке, и их было не семь, а десять} а со вторыми — потому, что в I гл. 4 ст. эти семь светильников изображаются не как абстрактные понятия, а как имеющие свою самостоятельную личность наравне с Богом Олдем и Иисусом Христом; кроме того, было бы в высшей степени нелепо считать абстрактные понятия источником благодати, как это делается в I гл? 4 ст? На основании свойств, приписываемых семи светильникам, гораздо лучше видать в них указание на третье Лице Св. Троицы.

 

---

1 Генстенберг, Эбрард.

 

 

Уже седмеричное число светильников свидетельствует о том, что под ними следует разуметь Духа Святаго не в единичных — известных только Его проявлениях, а вообще во всех разнообразных действиях Его и в особенности, конечно, тех, которые очищают и освящают души разумных существ, так как числом семь в священных книгах всегда выражается понятие о полноте, о совершенстве. Такого мнения держится Андрей Кесарийский, по словам коего: «седмь светильников  действия животворящего Духа, о которых говорит пр. Исайя» (XI, 42). Таким образом, седмеричное число светильников употреблено во время видения не без причины. Не без причины также св. Тайновидец видит Духа Святаго не под каким-нибудь другим образом, а под образом светильников. Чтобы яснее понять значение этого образа, припомним подобное же видение пр, Захарии. Пророк также видит светильник с лампадами и слышит от Ангела, что Храм Зоровавеля будет построен не в силе «велицей, ни в крепости, но в Дусе», (6 ст.), и что лампады светильника, виденного им, будут для храма как бы «очи Иеговы, призирающия на всю землю» (10 ст;). Припомним другое видение св. Тайновидца, описанное в V гл. 6 ст., где говорится, что Агнец как бы закланный имел семь очей, которые суть «седмь духов Божиих, посланных во всю землю» (V гл. 6 ст.). Из этих Последних двух видений легко можно заметить, что Дух Святый в них является, с одной стороны, как сила, действующая — созидающая храм, с другой стороны — как силапромьшщяющая, почему образы этого Духа — лампады (видение Захарии) и очи Агнца (видение Иоанна) и называются «очами Божий ми t призирающими всю землю», «посланными во всю землю». Сопоставляя эти два видения с видением, описанным Иоанном в IV гл. Апок., легко можно заключить, что светильники, под образом коих во время последнего видения (IV гл.) является Дух Святый, имели то же значение в видении, какое имели «очи Агнца», о которых говорится в V гл. Апок., или лампады, о которых говорит пр Захария, т:е. образом этим выражается мысль о творческой и промыслительной деятельности Духа Святаго.

Ст. 6. «И пред престолом море сткляно, подобно кристаллу. И посреде престола и окрест престола четыре животна исполнена очес спреди и созади» (6 ст.).

Кроме семи светильников, св. Тайновидец видит пред престолом море, подобное стеклу. Как велико это море; Иоанн не говорит, он говорит вообще, что оно было «пред престолом» — εν?πιον του θρ?νου. Нельзя поэтому вполне определенно сказать, было ли это море базисом одного только престола Божия1, или же было основанием, На котором находились и престол Всевышнего, и престолы 24-х старцев, и четыре Ζ?α  и вообще все живые существа явившиеся Иоанну во время второго видения2. Нельзя также сказать вполне определенно и того, облака ли Составляли это море, ил  что-нибудь другое3.

Некоторые из толкователей видят в стеклянном море образ «великих и чудесных дел Божиих, образ незримости Божественных приговоров и вообще образ Божественного величия и славы»4. Другие видят в нем образ «ясности, в которой лежит пред Богом мир. Как прозрачное стекло, как чистый кристалл, лежит этот мир пред Всевышним, так что все наго и объявлено пред очима Его»5. Иные, наконец, сопоставляя море, виденное Иоанном, с рекой, виденной им же (XII, 1), утверждают, будто и море, и река суть образы «полноты Божественной жизни» или образы «благодатной силы Духа Святаго, которую Сам Спаситель наименовал «реками воды живой» . 6

Чтобы правильнее решить вопрос о том, что означало Ьіоре, виденное сві Иоанном, следует обратить внимание на характерные черты этого моря. Эти характерные черты есть", прозрачность, подобная стеклу или Кристаллу и связанные с этим последним твердость, неподвижность, спокойствие. 

 

---

1 Эйгорн

1 Эбрард. 

3 Де-Ветте

4 Генстенберг

5 Фюддер

  Ланге    

                 

Как неподвижное и прозрачно-зеркальное, оно должно быть отличаемо от бурного  моря, виденного тем же св. Тайновидцем (Απ. XIII, 1), под которым (морем), обыкновенно, разумеют падшее человечество то море народов, из которого восставали силы, враждебные христианству. Кристалловое море на небесах отличается от этого моря народов на земле своим спокойствием и прозрачностью. И если под тем морем следует разуметь падшую, обуреваемую злыми духами тварь на земле, то в этом небесном море нужно видеть образ чистого, святого творения на небе, творения в его чистых, нормальных отношениях к своему Создателю, — говоря кратко — под этим Морем следует разуметь вместе со св. Андреем Кесарийским «множество святых сил небесных, чистое и бессмертное».

Кроме кристалловидного моря, находившегося пред престолом, «посреди престола и окрест престола», св. Тайновидец видит четырех существ, которые в нашем славянском переводе не совсем точно названы животными, и которых сам Иоанн называет именем Ζ?α т.е., живыми существами — субстанциями. Это название — Ζ?α, отличаясь от θημα, употреблялось почти всегда греческими писателями в благородном значении, т.е., для обозначения таких существ, которые по своей природе стоят не ниже человека. Поэтому, хотя живые существа, виденные св. Иоанном и имели некоторые внешние черты животных, но они по своей природе отнюдь не были, конечно, животными. Находились они, по словам св. Тайновидца, «посреди престола» и «окрест престола». Спрашивается, как понимать эти последние,слова? Как Ζ?α, о которых говорит св. Иоанн, могли, находиться одновременно посреди престола и окрест престола? При решении этого трудного вопроса, одни из толкователей стараются объяснить это место по аналогии с видением пр. Иезекииля, у которого в 1 гл. описывается нечто подобное виденному св. Иоанном. Пророк Иезекииль, между прочим  видит «облак великий в виде трона (I гл., 4 ст.) и четырех Ζ?α, покрытых глазами и крыльями, причем эти Ζ?α, совершая постоянно быстрые, как молния, и недоступные для слуха, движения в различные стороны (ст. 14), чрез это постоянно выступают из середины облака Η затем снова возвращаются внутрь его. Нечто подобное  говорят, видел и св. Иоанн.

Первоначально он видит только один престол; потом видит, как внутри этого престола начинается жизнь, работа, как начинает сверкать молния; видение становится все яснее, определеннее, и вот, в момент наибольшей ясности его св. Тайновидец устремляет взор свой внутрь прозрачного престола и там видит 4-х двигающихся Ζ?α, которые в известный момент выдвигают себя из престола в четыре противоположные стороны и таким образом окружают последний, являются «окрест его»; потом в известный же момент они вдруг снова совершают обратные движения, т.е. внутрь престола, и таким образом являются посреди его1. Толкование это, при всем остроумии своем, едва ли можно считать истинным, так как, во-первых, о Ζ?α не говорится, чтобы они двигались, и так как, во-вторых, выражение «посреди престола и окрест престола» указывает на то, что Ζ?α были окрест и посреди престола в один и тот же момент, а не в разные, как полагают придерживающиеся вы­шеупомянутого толкования. Другие, в объяснение того, каким образом Ζ?α могли одновременно находиться «окрест престола и посреди престола», предполагают, что престол Всевышнего, о котором говорится в IV гл. Апок., следует понимать двояко: в узком смысле под ним следует разуметь престол Божий, как седалцще Бога, а в широком — вообще все то пространство, которое было заключено между Ним и 24 престолами старцев, образовывавшими, как известно  вместе с главным престолом Сидящего, нечто вроде круга:-Когда теперь св. Тайновидец говорит, что Ζ?α находились посреди престола, то он понимает этот последний в широком смысле, т.е. в смысле всего пространства, обнимаемого главным престолом Всевышнего и 24 престолами старцев Так как 4 Ζ?α находились посреди этого пространства, в круге, образуемом престолом Сидящего и 24 престолами старцев, то св. Иоанн и говорит о них, что они были посреди престола. Находясь же посреди престола, понимаемого в широком смысле, они в то же время находились и окрест престола, понимаемого уже в узком смысле: седалища Бота. Нельзя сказать, чтобы и такое толкование могло считаться вполне истинным, так как главное основание его: понимание престола Всевышнего в узком и широком смысле, не подтверждается св. Тайновидцем. ι

Нельзя согласиться, наконец, также и с теми толкователями, которые в объяснение слов «посреди престола и окрест престола» полагают, будто первое из этих выражений употреблено в том смысле, что каждое Ζ?ον находилось около середины (от концов какой-нибудь стороны престола, которых (сторон) у последнего было 4); находясь около каждой из 4-х сторон престола, животные тем самым становились в то же время и окрест его. При таком толковании непонятно, каким образом Иоанн мог рассмотреть то животное, которое стояло около задней стороны престола1. Гораздо вероятнее в объяснение слов «посреди престола и окрест престола» предполагать что выражение, «посреди престола» употреблено в смысле «на средней высоте престола». Престол Всевышнего, можно полагать, был снабжен ступенями, или вообще чем-нибудь похожим на последние; на одной из этих ступеней, средней, и находились, как бы вроде украшения, живые существа, о которых говорит Иоанн. В этом смысле, находясь «посреди престола», эти живые существа находились в то же время и окрест престола2.

0 внешнем виде живых существ св. Тайновидец; замечает, что они были «исполнены очес спереди (?μπροσθεν), сзади (?πισθεν) внутрьуду (?σωθεν) (8 ст.). На оснований этих слов можно заключать, что Ζ?α  были всецело покрыты глазами, так что могли вполне беспрепятственно смотреть во все стороны, поэтому явйялись неограниченными в зрений. Такими же, можно сказать, неограниченными они были йв движении, так как каждое из них, имея по шесть крыльей, могло беспрепятственно вращаться во все стороны. Из этих шести крыльев, которые они имели, по мнению св. Андрея Критского и Дионисия Ареопагита, они двумя покрывали лица, двумя ноги, И двумя летали.

 

---

1 дюстердик.

2 ФюЛЛер. .  

 

 

Ст. 7. И животно первое подобно льву, и второе животно подобно тельцу, и третье животно, имущее лице яко человек, и четверто животно подобно орлу летящу». Описывая далее живые существа с их внешней стороны, св. Тайновидец говорит, что первое из них было подобно льву, второе подобно тельцу δμσιον μοσχω. Так как название μοσχοζ LXX толкователей одинаково прилагают и ко всякому рогатому животному (Иезек. I, 10; Исх. XXI, 39; Левит XXII, 23), и к тельцу взрослому (Исх. XXIX, 10), и к молодому теленку (Исх. XXXII, 4), и вообще ко всякому крупному скоту (Быт. XII, 16), то, собственно, нельзя сказать вполне определенно, что следует разуметь под μοσχοζ в 7 ст. IV гл. Апокалипсиса. Большинство толкователей, впрочем, под этим словом разумеют в упомянутом месте тельца, и при том взрослого, так как именно телец, как представитель домашних животных, по своим свойствам, лучше всего может стоять наряду со львом, представителем кровожадных животных, и орлом, представителем пернатого царства. Такое понимание слова μοσχοζ удержано в славянском и русском переводах.

Третье животное, по словам св. Тайновидца, имело человеческий вид, четвертое было подобно орлу.

При решении вопроса о символическом значении жи­вотных, как и при решении вопроса о 24 старцах, толковники расходятся между собою. По мнению одних из них, Ζ?α суть все живые создания природы, представленные в конг кретной форме или, как выражаются другие, суть сшщетвог  рения созданий внешней природы или земли: лев — одиг цетворение диких животных, телец — олицетворение домаш­них животных, орел — олицетворение пернатого царства и человек — олицетворение разумных существ, Присутствие всех этих Ζ?α вокруг престола Всевышнего служило знаком того, что вся природа устройством своим прославляет Бога?. Такой взгляд на Ζ?α едва ли может быть принят, так как те необыкновенные свойства, кои св. Тайновидец прилагает виденным им живым существам, никоим образом не могут быть отнесены к созданиям внешней природы, хотя бы даже взять самых лучших представителей этих созданий.

 

---

L Ьенгель и Генстенберг.

 

Другие толкователи, отвергая этот взгляд, полагают что под живыми существами, виденными св. Иоанном, следует разуметь творческие силы Бога, через которые Он управляет миром. Эти силы изображены под видом живых существ покрытых всюду глазами, и обладающих каждое по 6-ти крыльев, для того будто бы, чтобы показать, что Бог не мертвая, пантеистическая субстанция, а живое, личное существо. Первое из этих Ζ?α олицетворяло по этому взгляду ту силу, которая действует во всей природе и которая лежит в основе всякой жизни - силу физического разложения Уничтожения. Вследствие этой силы ничто материальное „е остается постоянно одним и тем же, ничто не вечно а все в постоянном движении, в переменах. Сила эта таким образом производит мертвый хаос, из которого вторая творческая сила,  сила питания, производит жизнь органическую уставляя мертвую материю служить пищей для организмов,  Ущвляя ее для пользования тому, кто живет, движется Эта вторая творческая сила представлена в видении под образом тельца-символа питания в Ветхом Завете. При одной этой силе жизнь, впрочем, невозможна: для последней требуется третья творческая сила - сила мысли, разума,  располагающая всю систему природы так, чтобы везде была чудная гармония, чтобы низшее, простое было основой сложного, высшего. Эта сила творческая изображена под видом третьего Ζ?ον, человека, символа разума Након так как: результатом всей естественной жизни должно быть то чтобы все целое в членах и частях своих сохраняло себя, то выведено четвертое Ζ?ον, орел, как символ охраняющей, пекущейся о творении силы Бога(Иов. XXXIX 30 Иерем. 49 гл. 16 Исх XIX 4) 1

При всей видимой основательности, взгляд этот нельзя принять потому, что в св. Писании нет ни одного места, где творческие силы Бога олицетворялись под видом живых созданий.

 

---

1 Эбрард

 

Большинство толковников — особенно новейших, опираясь на авторитет св. Писания, видят в Ζ?α не олицетворение внешней природы или творческих сил Бога, а тех Херувимов, которых под видом же Ζ?α видел и пр. Иезекииль. В доказательство этого приводят обыкновенно, сходство между живыми существами, виденными обоими Тайновидцами — Иоанном Богословом и пр. Иезекиилем. Защитники этого взгляда утверждают, что Херувимы приняли внешний вид льва, тельца, человека и орла длятого, чтобы таким видом символизировать различные Божественные свойства. Лев — олицетворение мужества и благородства, телец — олицетворение крепости и силы, человек олицетворение мудрости и вообще ума, и орел —. олицетворение быстроты, скорости. Таким образом, все эти животные, окружая Всевышнего во время видения св. Тайновидца,, олицетворяли собою высочайшие свойства Господа: всемогущество, премудрость и "проч., все они, находясь окрест престола Всевышнего, тем самым указывали на то, что все добродетели в высочайшей степени соединены в лице Единого истинного Бога. Само число этих Ζ?α — четыре служило символом Божественной власти над всем миром; множество глаз, коими они были покрыты — символом Божественного всеведения, от которого ничто не остается скрытым; шесть крыльев, посредством которых они могли вполне беспрепятственно летать всюду, были символом Божественного вездеприсутсвия1. Такой взгляд на Ζ?α, хотя и имеет множество приверженцев в западной богословской литературе, все-таки едва ли может быть принят за абсолютно истинный, вследствие того, что в самом Апокалипсисе ясно проводится мысль об отличии Ζ?α, равно как и 24-х старцев, от Ангелов и по числу, и по назначениях.

Из других толкований на тот же седьмой стих Апокалипсиса можно указать толкование, приверженцы которого видят в Ζ?α Иоанна Богослова четырех Евангелистов, каковое мнение допускается, хотя не утверждается окончательно, и Андреем Кесарийским. 

 

---

1 Клифорт, Фюллер и др.

 

По этому мнению, животное под видом льва, символа силы, власти и величия изображает собою Ев. Марка, так как в его Евангелии, главным образом, является Спаситель, как царь. Под видом тельца (жертвенного животного) представляется Ев. Лука, так как, говорит Андрей Кесарийский, его Евангелие «законне и священнически Христа родословивше» — другими словами, так как его Евангелие изображает, главным образом, Спасителя, как Агнца, принесшего себя в жертву за грехи мира. Под видом человека изображается Евангелист Матфей, так как в его Евангелии Христос является, как второй Адам, пришедший во плоти, как человек; и, наконец, под видом орла изображается Ев. Иоанн, ибо в его Евангелии Спаситель является, как Сын Бога в том горнем мире, источник коего Он Сам в единстве с Отцем от века. Помимо этих более или менее распространенных взглядов на Ζ?α существуют и др., менее распространенные. Некоторые, напр., считают их четырьмя отцами Церкви, некоторые — четырьмя странами света, иные четырьмя Апостолами и пр. Уже одно обилие этих взглядов может служить доказательством, насколько трудно решение вопроса о том, как нужно смотреть на Ζ?α, виденные Иоанном Богословом. Правда, западная богословская литература дает нам, как мы уже видели, достаточное количество решений по этому вопросу, но какое из этих решений следует считать абсолютно истинным, сказать трудно, так как ни одно из них не имеет прямого подтверждения авторитетом Богодухновенных писателей, авторитетом отцев и учителей Церкви, и так как, с другой стороны, каждое из них имеет те или другие недостатки. Лучшими из этих толкований следует считать или толкование, по которому в Ζ?α видят четырех Евангелистов, или толкование, по которому четыре Ζ?α суть Херувимы, своим внешним видом олицетворявшие Божественные свойства. Эти толкования более, чем другие, имеют основания в св. Писании и в предании Православной Церкви. ;

Ст. 8. «И животна четыре, едино коеждо их имеяху по шесть крил, окрест, и внутрьуду исполнена очес: и покоя не имущ день и нощь, глаголюще: свят, свят, свят Гжподь Бог Вседержитель, иже бе и сый и грядый».

Сказав о внешнем виде живых существ в шестом и седьмом стихах, св. Тайновидец возвращается к описанию этого внешнего вида для того, чтобы перейти к дальнейшему изображению видения: к изъяснению того, почему четыре Ζ?α воздавали хвалу Богу. Побуждением к этому служило ясное и отчетливое созерцание Господа. Ζ?α имели множество глаз «окрест и внутрьуду (8 ст.), спереди и сзади»; (6 ст. ); и вследствие такого устройства тела своего, видя Всевышнего во всей славе Его, они, конечно, не могли не прославлять Его. Каждое Ζ?ον, по словам св. Тайновидца, имело по шести крыльев «окрест и внутрьуду исполнена очес». Слова «окрест и внутрьуду» некоторые относят не к крыльям живых существ, а вообще к их телу, поэтому после слов «по шести крыл» ставят знак препинания1.

Описывая деятельность Ζ?α, св. Тайновидец говорит, что они «покоя не имут день и нощь, глаголюще»... Эти последние слова указывают на характер деятельности живых существ: на их неутомимость, с одной стороны, и на непрерывность их деятельности — с другой. Ζ?α воспевают ту песнь, которую еще слышал и пророк Исайя (VI гл. ), ті е. хвалебную песнь: «свят, свят, свят Господь Вседержитель, иже бе и сый и грядый». Троекратное произношение слова «свят», по мнению одних толковников, указывает на троичность лиц в Едином Боге, по мнению других — на всемогущество Бога или вообще на высочайшую степень Его совершенства. В хвалебной песни живых существ указывается в первый раз имя Сидящего на престоле: Он называется «Господом Богом Вседержителем» — Παντοκρ?τωρ т. е. господствующим, владеющим всем миром.

 

---

1 Фкшлер.

 

Ст, 9-11. «И егда даша животная славу и честь и благодарение седящему на престоле, живущему во веки веков) падоша двадесять и четыре старца пред седящем на престоле, и покланишася живущему во веки веков, и положиша венцъі своя пред престолом, глаголюще: достоин ecu Господи прияти славу и честь и силу: яко Ты ecu создал всяческая, и волею Твоею суть, и сотворены»: Некоторые толковники, основываясь на том, что форма δωσουσιν (даша) по греч. форма будущего времени, утверждают, будто последние три стиха (9-11) составляют не продолжение видения св. Иоанна Богослова, а составляют пророчество последнего о том, что когда при конце мира, при заключении человеческой истории, будет все покорено Богу, тогда вся тварь во главе с искупленным человечеством будет прославлять Создателя, будет воспевать пред Ним ту песнь, которую воспевали 24 старца в видении Иоанна Богослова1. Но такое толкование не верно, так как будущая форма «και ?ταν δωσουσιν» употреблена в 9-м ст. как еврейское futur вместо сослагательного наклонения для выражения повторяемости действия. Св. Тайновидец Нового Завета хотел этой формой указать на то, что всякий раз, как Ζ?α воспевали хвалебную песнь Богу, воздавали Ему честь, славу и благодарение, всякий раз при этой песне небесные представители человечества поднимались со своих престолов и падали на землю пред Всевышним. Поэтому нет никаких оснований считать хвалебную песнь старцев и вообще последние три стиха IV гл. Апок., пророчеством самого Иоанна; содержащееся в этих стихах составляет такую же принадлежность видения, какую составляет изложенное Иоанном с 1-8 стиха Г? гл. Апокалипсиса Нет также никаких оснований поэтому и песнь 24 старцев считать песнью исключительно искупленного человечества, как полагают некоторые2; ее следует считать вообще хвалебною песнью творения Создателю своему. Сама Церковь Христова славославит Бога не за искупление только человечества, а прежде всего и главнее всего за то, что Он есть Бог, что Он Создатель.

И это вполне естественно, так как если бы не было Бога, как Бога Творца, то не было бы никакого искупления; если бы не было того верховного и превечного закона, что тварь должна воздавать славу Богу, как Творцу, то не было бы никакого различия между добром и злом, и, следовательно, не было бы никакой потребности в прощении грехов.

 

---

  Брандт. 2 Де-Ветге.

 

Поэтому все религии вообще, равно как христианство в частности, прежде всего воздает «славу, честь и силу» Богу, как Творцу. В этом смысле не только старцы — пред­ставители всего человечества, но и Христос, Который, когда покорит Себе все, тогда и Сам покорится покорившему Ему все, да будет Бог все во всем (1 Кор. XV, 28), Славословя Бога и преклоняясь пред Ним, старцы, по словам св. Иоанна, снимали с себя венцы и полагали их пред Всевышним. Это снятие венцов служило знаком самого смиренного преклонения пред Богом, так как подобное снятие венцов совершали в древности незначительные владыки в присутствии таких могущественных государей (напр. персидских), от коих они находились в полнейшей зависимости. Глаголы «падоша (πεσουνται)», «поклонишася (προσκυνησσοσι)», «положиша венцы своя» в греческом тексте поставлены в будущем времени по той же причине, по какой в том же времени стоит глагол δωσουσιν «даша», т. е. для обозначения повторяемости действия. Поклоняясь Господу, старцы в то же время говорили: «достоин, есы, Господы, принты славу ы честь и силу: яко Ты ecu создал всяческая ы волею Твоею суть ы сотворени». В словах «волею Твоею» по греч. δια δελημα σου предлог δια указывает на волю Божию, как на основание, а не как на средство творческой деятельности Бога. Слова «суть и сотворены» являются не равнозначащими, не тождественными по значению, а взаимно дополняющими друг друга, причем глагол «сотворени» служит пояснением глагола «суть», указывая на то, что все волею Божиею вступает в бытие (суть), благодаря творческой деятельности Бога (сотворени).

Всматриваясь в формы выражения, в коих 4 Ζ?α и 24 старца обращаются к Богу при прославлении Его, легко можно заметить, что эти формы отличны друг от друга. Так, 4 Ζ?α , при своем прославлении Господа, обращаются к Нему, называя Его в третьем лице (8 ст.), а 24 старца во втором лице (11 ст.). Такое различие, По мнению одних писателей, объясняется тем, что 24 старца являются более близкими к Богу, чем 4 Ζ?α, и соответственно этому первые употребляют ту форму обращения к Богу, которая употребляется между особенно близкими лицами, т. е. называют Бога во втором лице, а вторые (Ζ?α), как более удаленные от Бога, при обращении к Нему, употребляют форму, которая уже не имеет дружеского тона, т. е. обращаются к Богу, называя Его в третьем лице1. По другому толкованию, кажется, более верному, различие в выражениях при обращении к Богу Ζ?α 24-х старцев объясняется тем, что первые, т. е. Ζ?α, находясь на престоле вместе с Богом, вследствие этого составляли с последним как бы одно нераздельное целое, поэтому и прославление их должно было идти не к престолу, на котором они находились сами, а от престола, т. е. в третьем, а не во втором лице. Напротив, 24 старца, как находившиеся на известном расстоянии от престола, должны были, прославляя Бога, обращаться к престолу и, следовательно, называть Бога во втором лице, а не в третьем2.

Из всего вышесказанного ясна задача видения, описанного св. Иоанном Богословом в IV гл. Апокалипсиса. Оно показывает живое проявление личного, но вечного Бога славы над творением и в творении. Около Его престола постоянный гром и молния, постоянная работа, постоянная жизнь. Он управляет вселенной, не как мертвый Аллах, который нисколько не заботится о мире, а как Господь, пред коим — 7 светильников, как бы огненных глаз. ОН надзирает и управляет миром, господствует над ним и заключает в Себе Самом все духовные блага. Между Ним и творением и, в особенности, между Ним и воинствующею Церковью существует постоянная непрерывная связь, выражающаяся в том, что Церковь имеет пред Богом постоянных молитвеников и заступников за себя, которые, олицетворяя собою все человечество, возносят от лица этого человечества постоянные молитвы Всевышнему. В то же время они славословят Всевышнего за Его совершенства вообще и за Его творческую и промыслительную деятельность в особенности. Таковы существенные черты содержания Г? гл. Апокалипсиса.

 

---

1 Клифот.

2 Фюллер.


 

 

Библиографический указатель к IV главе

1) Андрея Кесарийского. Толкование на Апокалипсис в русском перев. с славянским текстом. Изд. Братства Св. Петра Митроп. М. 1895 г. О виденных в небе дверях и 24 старцах и о прочем. Сл. 4 гл. 10, Стр. 49-57.

2) Ф. Яковлева. Апостолы. Вып. 2. Толкование Апокалипсиса. Видение славы Господа Бога Вседержителя. Стр. 122-142.

3) Еп. Петра. Объяснение Апокалипсиса Св. Ап. Иоанна Богослова. Томск. 1885 г. Предисловие Откровения (ст. 1 и полов. 2-го). О престоле Божием (ст. 2-3); обстановка іірестола: сонм 24 старцев (ст. 4); молния и громы, происходящие от престола, и семь огненных светильников, горящих пред пресголбк (ст. 5); подстилка или пол под престолом Божиим (ст. 6); 4 животных разного вида, стоящие пред престолом: вид их (ст. 6-7); занятия

(ст. 6); принадлежность или следствие сказанного занятия животных:  почитание Божественного величия (ст. 9-11). Стр. 51-63).


 

 

 

 

ГЛАВА V

Второе видение славы Господа нашего Иисуса Христа, Агнца Божия

Ф. Яковлева

Господь Вседержитель, Которого Иоанн видел сидящим на престоле, окруженным дивными знамениями, держал в правой руке книгу, исписанную снаружи и внутри и запечатанную семью печатями. Один из могущественных Ангелов громко взывал, чтобы кто-нибудь возмог снять печати с книги и раскрыть ее; но никто не нашелся во всем мироздании Божием. Зритель видения, Иоанн, увлекаемый желанием раскрытия таинственной книги, почувствовал живое прискорбие, что она останется закрытой и запечатан­ной, но был утешен одним из старцев (Апок. V, 5). Вот и представилось ему другого рода видение.

И се посреде престола и четырех животных, и посреде старец, Агнец стоящ, яко закален, имущ рогов седмь, и очес седмь, еже есть седмь духов Божиих, посланных во всю землю (Гл. V, ст. 6).

Агнец стоящ, яко закален — это Господь Иисус Христос, Которого Предтеча назвал Агнцем вземлющим грехи мира (Иоан- 1, 29). Дивный этот Агнец имел семь рогов. Рог иносказательно употребляется в Писании, как выражение силы, власти, славы, высоты сана и других преимуществ. И потому семь рогов Агнца были как бы венец из семи сил всесокрушающих, которым ничто противиться не может. Семь очей Его, как изъяснено в Апокалипсисе, означали семь Духов Божиих, посланных во всю землю, или одного Духа Святаго, проявляющегося преимущественно в семи дарах Своих (Исайи XI. 2 и 3). — Агнец стоял посреди престола — как же это могло быть? Престол занят был Господом Богом Вседержителем. — Да и где же быть Сыну Божию, как не там, где Отец Его? Тот же престол Отца и Сына Божия, а потому то же царство, та же власть и могущество — истинный престол Сына Божия был, есть и будет вечное недро Господа Бога Вседержителя. — Агнец стоял, то есть, находился в положении бодрствования и деятельности, как мироправитель, как попечитель всего человечества. Около Него, как около Бога, те же Серафимы и святые старцы. — Один только Он - Сын Божий, как Агнец, как Искупитель, возмог принять таинственную книгу из десницы Бога Вседержителя. Он и принял ее. В это священное мгновение небеса огласились неисчислимыми хвалебными песнями.

Иегдаприят книгу, четыре животна и двадесять и четыре старца падоша пред Агнцем, имуще кийждо гусли, и фиалы златы полны фимиама, иже суть молитвы святых (ст. 8).

Заметим, что Серафимы и старцы воздали почитание Искупителю Агнцу Божию — равное, как и Господу Богу Вседержителю. У старцев были в руках гусли, которые мы понимаем за звучное песнопение их душ, и золотые чаши, наполненные фимиамом, которые, по объяснению самого писателя Апокалипсиса, означают молитвы святых. Объяснение это вразумляет, что все это торжество надобно понимать духовно, хотя оно изображено в чувственных формах.

И поют песнь нову, глаголюще: достоин ecu принты книгу, и отверсти печати ея: яко заклался, и искупил ecu Богови нас кровию Своею от всякого колена и языка, и людей и племен: и сотворил ecu нас Богови нашему цари и иереи: и воцаримся на земли (ст. 9 и 10).

И точно, песнь святых старцев новая, не слыханная от создания мира — песнь Сыну Божию, Искупителю людей. Пророк Давид, по внушению Духа Божия, проникая в будущее, призывал к новому песнопению: воспойте Господеви песнь нову, — указывал на искупление Господа, говоря: спасла его десница Его и святая мышца Его. Явил Господь спасение Свое, пред очами народов открыл правду Свою (ХС?ІІ, 1 и 2). Причина этого песнопения очевидна: воцарение Господа нашего Иисуса Христа и управление Его судьбами человечества. — А разве Он прежде не царствовал? Мы знаем от Апостолов, что все Им создано: вся Тем быша, и без Него ничтоже быстъ, еже быстъ (Иоан. 1, 3), что Им сотворено самое время (Евр. 1, 2). Что же могло быть не покорно Ему, как Создателю, как Царю всего? — Конечно, Сын Божий, сый в лоне Отчи, царствовал безначально и будет царствовать бесконечно: царство Твое, говорит пророк, царство всех веков, и владычество Твое во вое роды (Псал. СХІЛ? ,13). Но здесь прославляется новое царство Сына Божия Иисуса Христа; здесь Он начинает царствовать, как Богочеловек. Царство это Он купил величайшей жертвою, принял по изволению Своему плоть человеческую — был истинным человеком, не переставая быть и Сыном Божиим; научил людей истинному Боговедению, чистейшей нравственности и высоким добродетелям, просветил помрачендость их ума, вывел их на путь царский, исторгая из унизительного и постыдного рабства греховного и запечатлел бесчисленные Свои благодеяния бесценною Своею кровию, пролитою на кресте. И потому в видении Он явился под иносказательным образом Агнца как бы закланного, то есть с признаками Его жертвенности. Под этим иносказанием мы понимаем Его тело, чистейшее, заимствованное от непорочной Девы, непричастное греху, которое было принесено в жертву за грехи мира, покрытое язвами и умерщвленное. — Это Богоносное тело, к которому не могли прикоснуться тление и разрушение, в ипотасном единении с Сыном Божиим; освятившееся Его Божеством, возносится на престол Божий с теми же язвами, которые потерпело на кресте, в удостоверение, что оно действительно было изъязвлено, и воцаряется со своим Царем, Которого облекало в земном Его пребывании. — Отсюда и начинается новое величие £ царство Сына Божия, Господа нашего Иисуса Христа Господь Бог даст Ему всю власть Свою, ничем fife ограниченную над людьми, а вместе с тем над миракШ  видимым и невидимым, так что, кроме Него, нет Другой власти, чрез Него все совершается, от Него все зависит/to Нем видим образ Божий истинного Бога. Последствия искупительной жертвы Господа Иисуса Христа теперь же являются во всей своей славе; изнесенное тело Его приближает теперь к Нему все человечество; открывает путь святым, чтобы и они, идя по следам Своего И скупителя, могли прославиться в телах своих. Только что Он воцаряется — и воцаряет с Собой последователей Своих — Святые старцы, споручники и ходатаи человечества, благословляют имя Искупителя такими словами: достоин ecu принты книгу, и отверсты печати ея: яко заклался и искупил ecu Богови нас кровию Своею от всякого колена и языка и людей и племен: и сотворил ecu нас Богови нашему цари и иереи, и воцаримся на земли. — Благословляют не от себя только, но и от всех святых из всякого колена, и языка, и народа, и племени; потому-то и сказано выше, что в руках их золотые чаши, наполненные молитвами святых; и мы понимаем, что в лице старцев благославляло Иисуса Христа все святое человечество, по той именно причине, что святые чрез искупительную жертву Господа Иисуса Христа приближены к Богу, сделались пред Ним царями и священниками, и будут царствовать с Ним.

И видех, продолжает Иоанн, и слышах глас Ангелов многих окрест престола и животных и старец: и бе число их тмы тем и тысяща тысящей, глаголюще гласом великим: достоин есть Агнец заколенный прияти силу и богатство и премудрость и крепость и честь и славу и благословение (ст. 11 и 12).

Торжество искупления, собственно, относилось до человеческого рода. Но оно так удивительно, так величественно, трогательно и священно, что возбудило живейшее участие во всем небесном сонме бесчисленных Ангелов, Носящихся в беспредельном пространстве вокруг престола Божия. Они возрадовались за радость человеческую и выразили эту радость в словах благоговейных и признательных к Искупителю за благодеяния Его людям. Достоин есть Агнец закаленный прияти силу и богатство, и проч. Все это хваление относят они к прославленной природе человеческой Господа Иисуса Христа, имевшей на себе жертвенные знаки, которыми искуплен весь мир. Если они прославляют Господа Спасителя за искупление людей, то значит, они любят людей, сочувствуют их счастью и объясняют чрез это хотя таинственную, но тем не менее, тесную связь мира духов небесных с миром душ чело­веческих. Потому Господь Иисус Христос и сказал, что велика бывает радость у Ангелов, если один из грешников придет в покаяние (Лук. XV, 10); по той же причине Он обещал прославить пред Ангелами Божиими того, кто будет прославлять Его в здешнем мире (там. XII, 8). Значит, Ангелы Божий принимают глубокое и совершенное участие в спасении людей — это их друзья и благодетели.

И всяко создание, еже есть на небеси, и на земли, и под землею, и на мори, яже суть, и сущая в них, вся слышах глаголющая: сидящему на престоле и Агнцу благословение, и честь и слава и держава во веки веков (ст. 13).

Из сих слов мы понимаем, что вся природа приняла участие в торжестве Господа Иисуса Христа и изъявила это общим говором, как Творцу своему и Искупителю. — Как же понимать этот говор? Природа не лишена выражения, запечатленного на ней Создателем — выражения, понятного человеку, с которым она тесно связана: Небеса поведают славу Божию, говорит псаломник, творение же руку Его возвещает твердь. День дни отрыгает глагол, и нощь нощи возвещает разум. Не суть речи, ниже словеса, ихже не слышатся гласи их. Во всю землю изыде вещание их, и в концы вселенныя глаголы их (Псал. XVIII, 2-5). Природа и теперь красноречиво говорит о Создателе ее, об Его премудрости и благости; но сколько внятна она была первому человеку до его падения! Созданная для человека, она была столь же прекрасна, как и он. Земля украшалась растениями цветущими и плодоносящими: и прозябе Бог еще от земли всяко древо красное в видение и доброе в снедь (Быт. II, 9). Звери не имели еще дикости, свирепости и кровожадности. Первый человек в чистоте и обширности своего разумения так хорошо понимал Натуру всех животных, птиц и зверей, что дал им имена, конечно, соответственные их отли­чительным свойствам: и нарече Адам им имена всем скотом, и всем птицам небесным, и всем зверем земным (там. ст. 20). И потому природа говорила о себе вразумительно в непорочном состоянии человека. С падением своего владетеля и природа как бы пала; на место пышных и цветущих растений появились терния и волчцы (Быт. Ш, 18). Одичалая, она уже не доставляла человеку плодов, вкусных и питательных, но потребовала от него труда, возделывания земли в поте лица его (там. ст. 19), чтобы доставлять ему насущное пропитание; — и она стала умирать, обнажаться от своего красивого покрова, подчинилась особенному кругообращению времен и насилию стихий. — Но человек, разрушая свое благосостояние, если и оставлен был Богом, то с надеждою, что некогда улучшится его участь; та же надежда распростерлась и на природу. В печальном своем положении она, говорит один из Богомудрых наблюдателей мира естественного и нравственного, откровения сынов Божиих чает. Суете бо тварь повинуся не волею, но за повинувшаго ю на уповании: яко и сама тварь свободится от работы истления в свободу славы чад Божиих; потом и прибавляет: вемы бо, яко вся тварь (с нами) совоздыхает и сболезнует даже до ныне (Рим. VIII, 19-22). Если она совоздыхает или производит с человеком совокупный стон о потерянной своей первобытной красоте и свободе, то должна и возрадоваться, когда искуплением Иисуса Христа, Агнца Божия, положено начало осво­бождения человека от рабства тления, следовательно, и ее освобождения. Один Апостол слышал ее стон, а другой, писание которого рассматриваем, слышал радостный ее говор: седящему на престоле и Агнцу благословение и честь и слава и держава во веки веков. Иоанн говорит: вся слышах глаголющыя. Евангелист ощущал этот голос слухом Боговдохновенного его разумения подобно как и Апостол Павел слышал стон тем же слухом.

И четыре животно глаголаху: аминь: и двадесять и четыре старца падоша, и поклонишася живущему во веки веков (ст. 14).

Так кончилось изображение высочайшего, таин­ственного и важнейшего для христиан видения : Им объясняется основание и устройство веры в Господа Иисуса Христа, надежды на Него и любви к Нему. Отсюда происходит сладостная для людей уверенность, что обожженное тело Господа Иисуса Христа вознесено на самый престол Божий, а чрез это и все человечество вознеслось: — души праведных сделались доступнее к Богу; крестный путь Искупителя открыл им возможность приближаться к высоте престола Божия, облекаться в силу и славу Божию и не только наслаждаться вечным блаженством, но и участвовать в делах промысла Божия, или по словам Апокалипсиса, соцарствовать Господу Иисусу Христу. (Апостолы. Ф. Яковлева. Вып. 2. Стр. 143).


 

 

Литургический характер Апокалипсиса

(І-?гл.)

Φ. Смирнова, Еп. Христофора

Литургический характер Апокалипсиса, при вни­мательном рассмотрении его содержания, не подлежит сомнению.

Уже введение книги содержит технические выражения и формулы в том виде, в каком они являются обыкновенно в литургических книгах: разумеем — λογοζ τουθεου и μαρτυρ?α Ιησο? Χρ?στου1. Этим обозначается — думает Августа — по свойственному этой книге словоупотреблению2, открытое исповедание учения Иисуса Христа3. Дальше говорится «блажен читающий (δ αναγινωσκων) и слушающие (ακουεντεξ) слова пророчества сего и соблюдающие написанное в нем4.» О αναγινωσκων, как и употребительное позже αναγν?στης, по объяснению Августа, есть чтец (Lector), который собранию слушателей (ακουοντων) читал Писание; у Киприана он называется doctor audientium. Таким образом Апокалипсис в первых строках своих содержит исповедание учения Христова и самим автором назначается для общественного употребления, давая при этом заметить установившуюся уже в его время практику в чтении Писаний:

Более важное значение в литургическом отношении имеют слова: я был в духе в день Господень, εν τη κυρια η ?μερα. Мнения толкователей касательно κυριακη ?μερα различны: одни разумеют под этим годовой праздник Пасхи?   другие — день  в который Христос придет на суд мира, которому переносится Тайнозритель в духе; но самое древнее мнение то, что под κοριακη ?μερα разумеется день воскресный. 

 

---

Гл. 1, 2: «который свидетельствовал — говорит о себеписягельнтл   слово Божие и свидетельство Иисуса Христа».  

2 Гл. 1,9. XX, 4. 

3 Можно думать,, что этими словами указывает Иоанн на свое; Евангелие. 

4 Гл. 1.3. 

 

Этого последнего мнения держатся Heinrich, France и Ewald, к которым пристал и Августа, склонявшийся некоторое время на сторону второго мнения. Франке, впрочем, в упоминании о воскресном дне видит доказательство против авторства Апостола Иоанна. Но он сам допускает, что празднование воскресного дня было введено уже в конце первого века, а составление Апокалипсиса Иоанном падает на 96 год, как доказал Guerike. Притом, если принять во внимание, что о воскресном дне упоминается уже в Евангелии под именем η μια или πρ?τη των σαββατων, а в Деяниях и посланиях Апостола Павла прямо говорится о собрании христиан для богослужения в день воскресный, — то не может быть сомнения, что день этот к концу апостольского века, когда явился Апокалипсис, был особенно чтимым днем, и что этот самый день разумеется под κυριακη ?μερα. Тертуллиан, от которого еще недалеко было апостольское время, говорит, что воскресенье именно было днем, в который Иоанн получил Откровение, и в который еще в его время Дух сообщал свои дары избранным.

Богатый литургический материал представляет первое видение (19 — III, 2, 2). Тайнозритель изображает явление Сына Человеческого и поручение Его к семи Церквам. По мнению толкователей церковных, справедливость которых признает Августи, семь Церквей, которые символически представлены под образом семи золотых светильников, должны быть рассматриваемы, как представители всех христианских обществ, и все, что открывается им, в сущности должно иметь значение для всех. Что под ?γγελοι των εκκλησι?ν (представляемыми под образом семи звезд) нужно разуметь представительство обществ или церковных предстоятелей, это, по словам Августи, не подлежит сомнению, хотя толкователи спорят о том, соответствует ли ?γγελος бывшему в употреблении в синагоге Legatus и однозначуще ли с επ?σκοπος и πρεσβ?τερος или διακονοζ. В пользу последнего высказывается Эвальд; но с ним можно согласиться только в таком случае, если принимать слово в том значении, как принимается оно во многих местах Писания, напр., δι?κονος θεο?, ευαγγελ?ου и пр., или как встречается оно во 2 послании Коринф. III, 3: επιστολ? διακονηθεισα и Матф. IV, 11: ?γγελοι διακονουντεζ. Что здесь употреблено не επ?σκοποι или προεστωεεζ, а ?γγελοι, это объясняется тем, что в следующем видении вводятся Ангелы неба (гл. IV и V). Отцы Церкви называли епископов Ангелами церкви, без сомнения, применительно к Апокалипсису, и мнение Оригена, что здесь речь об Ангелах-хранителях (?γγελοι φυλακ?ς) обществ, мало встречала сочувствия. Притом, обличение пороков в Ангелах и угроза наказанием и увещание к исправлению, словом, все, что говорится об Ангелах, явно противоречит этому мнению.

Семь посланий или писем к обществам могут быть рассматриваемы, по мнению Августи, как семь проповедей. Это название прилично им гораздо больше, чем название посланий, так как они не имеют формы последних и как однообразное начало: ταδε λ?γει οκυπιοζ и т.д., как и всегда повторяемая заключительная формула: οεχων ουζ, ακουσατω τι τ? πνε?μα λ?γει ται εκκλησιαιζ скорее соответствует пророческой речи или проповеди, чем окружному посланию. Да и само содержание расположено как в проповеди и состоит из похвалы, порицания, предостережения и утешения.

В изображении современного состояния обществ упоминается о трех церковных действиях. Ангелу Сардинской Церкви Имеющий седмь духов Божиих говорит, что у него есть несколько человек, которые не осквернили одежд своих и будут ходить с Ним в белых одеждах, ибо они достойны, и что побеждающий облечется в белые одежды. Несомненным, кажется, можно признать, что здесь указывается на таинство крещения, при котором крещаемые облекались в белые одежды. Вероятность такого предположения подтверждается контекстом речи. Это говорит Имеющий седмь духов Божи­их, под которыми разумеют толкователи церковные семь таинств. Он хочет сказать, что белые одежды только символ внутренней чистоты, которую сохранили лишь несколько человек, и что чистота эта, а с тем вместе и белые одежды получаются и сохраняются только путем борьбы и победе )1. Вопрос только в том — взят ли этот образ из практики крещения или, наоборот, практика сделала применение из этого образа? Но принимая в соображение, что обычай облекать в белые одежды при принятии в религиозное общество известен и в дохристианском мире, и что в Апокалипсисе говорится о белых одеждах, как о чем-то хорошо известном, естественно допустить, что образ взят из практики.

Два другие действия — покаяние, которое возвращает от смерти к жизни, полученной в крещении, и евхаристия. Эти три важнейшие таинства стоят в тесной связи между собой. Приобретший чрез крещение жизнь и облеченный в белую одежду, но чрез грех умерший и осквернивший одежду, в покаянии имеет средство победить грех и снова возвратить белую одежду и удостоиться вкушать от древа жизни и сокровенную манну (гл. II, 7. 17). Покаяние предполагается, как условие евхаристии. Новейшие толкователи не хотят признать никакого отношения этих образов к евхаристии. Но толкователи древнейшие, по мнению Августи, имели больше основания эти из Ветхого Завета взятые аллегории и прообразы, равно как и другие (Иоан. VI, 31, 48, 58. Евр. IX, 4, Лук. ХГ?, 16, 24), относить к евхаристии. В пользу этого объяснения говорят также столь часто встречающиеся у Отцов Церкви названия евхаристии, напр., απτοζ αγγ?λων, απτοζ ζωτικοζ и др. С большей несомненностью можно видеть указание на евхаристию в гл. III, 20: се стою у двери и стучу. Если кто услышит глас Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною; и в гл. XIX, 9: блаженны званные на брачную вечерю Агнца, Трудно представить с большею живостью и наглядностью сущность евхаристии, в которой Сам Христос — живой Богочеловек — входит во внутреннюю храмину человека, как некогда входил и вечерял с мытарями и грешниками.

В следующем видении Тайнозритель переносится на небо (гл. IV). Последнее представляется под образом храма иерусалимского, но в более величественном виде. У престола храма стояли только два Херувима, которые осеняли его своими крыльями (Исх. XXV, 17, 20. XXXVII, 7-9. Евр. IX, 5), а здесь вокруг престола четыре животных совершенно подобных тем, которых описывает Иезекииль (1, 5). В храме было бронзовое море, а здесь стеклянное море (Есть несколько книг Цар. VII, 23-24; 2 Паралип. TV, 2. Иерем. Ш, 17)і подобное кристаллу. Там 12 старцев представляли 12 колей израильского народа, а здесь 24 старца (πρεσβυτεποι) в белых одеждах с венцами на голове сидят около престола.

Основание этого удвоения легко понять. Этим означается большее совершенство новой религии, сравнительно с иудейскою. Как и в храме пред престолом семь светильников огненных, которые суть семь духов Божиих. Сидящий на престоле был подобен камню яспису и сардису; и радуга вокруг престола, видом подобная смарагду. В деснице у Него книга, писанная внутри и вне, запечатанная семью печатями, которую никто ни на небе, ни на земле не мог раскрыть и читать, или даже посмотреть в нее. Только Агнец, как бы закланный, стоявший посреди престола и четырех животных, имевший семь рогов и семь очей, которые означают семь духов Божиих, посланных во всю землю, пришел и взял книгу из десницы Сидящего на престоле. В это время четыре животных и двадцать четыре старца падают пред Агнцем, имея каждый гусли и золотые чаши, полные фимиама, которые суть молитвы святых, и поют новую песнь: «достоин Ты взять книгу и снять с нее печати и пр.» Множество Ангелов, животных и старцев, стоявших вокруг престола, говорят громким голосом: достоин Агнец закланный принять силу и богатство и пр. И всякое создание — на небе, на земле, под землею и в море говорило: Седящему на престоле и Агнцу благословение и честь и слава и держава во веки веков.

Четыре животных говорили: аминь. Двадцать четыре старца пали и поклонились живущему во веки веков.

Последнее видение (XXI-XXII) переносит взор с неба на землю. Тайнозритель видит новое небо и новую землю; видит новый Иерусалим, сходящий с неба, украшенный подобно невесте, новую скинию Божию, водворяющуюся среди людей. Это не храм, в котором, как бы ни был он великолепен, видим был лишь отблеск божественного величия; но скиния, в которой Бог лично и постоянно будет жить с людьми. Об этой скинии говорится уже в послании к Евреям, где она называется σκην? αληθιν? ην επιξεν ο κυριοζ, и которая иногС устройства (Евр. VIII, 2. IX, И). Точно также слова Евангелиста Иоанна: о λογοζ σαρξ εγενε?ο και εσκηνωσεν ел{ ημιν (1, 4) совершенно согласны со словами Апокалипсиса: και εσκηνωσεν μεν αυτ?ν1.

 

---

XXI, 3. Это видение Ириней прилагает к богослужению христианскому и именно к литургии. И вообще противопоставление Церкви, как нового Иерусалима и новой скинии Иерусалиму древнему м древней ветхозаветной скинии, и новозаветного богослужения — ветхозаветному храмовому точку опоры имеет именно в гіндении. 

 

В этом новом Иерусалиме не будет больше храма: Господь Бог Вседержитель и Агнец — храм его; престол Бога и Агнца будет в нем; ничто нечистое и проклятое не войдет в него; рабы Его будут служить Ему, увидят лице Его, и имя Его будет на челах их. Река воды жизни исходит от престола Бога и Агнца; по ту и по другую сторону реки древо жизни, каждый месяц приносящее плоды, листья коего будут служить врачевством для язычников (θεραπειαν των εθν?ν (гл. XXI, 6. XXII, 17).

В этом городе Ангелы — сослужители, пророки — братья христиан (гл. XIX, 10 и XXII, 9). Всматриваясь в общее содержание видений, нельзя не видеть в них изображения Церкви Христовой с ее богослужением и, в особенности, с литургией. Спрашивается, как смотреть на них; есть ли это предписание для чина литургии, как думает, напр., Филарет архиеп. Черниговский, (Историч. обзор песноп.), или же, напротив, это отображение апостольской церковно-богослужебной жизни и особенно евхаристии, так что данные, в действительности, образы перенесены на высший духовный мир? Само по себе безразлично, так или иначе будем смотреть на них: литургическое значение их останется одно и то же. Но нам кажется более естественным принимать их прежде всего в последнем смысле, так как пророческие образы в своих основных чертах большей частью заимствуются из сферы действительной жизни. Притом же видеть в них предписание для чина литургии мы не можем уже потому, что литургические элементы являются в видениях лишь как вспомогательное нечто, а не главное, и являются по частям, насколько это нужно для главной задачи Священного Писания, а не представляют чего-нибудь цельного. Но, с другой стороны, нельзя не признать, что Тайнозритель, созерцая и представляя живую связь и единство Церкви земной и небесной под образами, какие предлагает ему современная церковная жизнь, в особенности, богослужебная, тем самым хотел представить идеальный образ Церкви Христовой, как великого всемирно-исторического таинства; доказать, что задача ее состоит в преобразовании, искуплении и освящении мира, в воссоединении его с миром небесным, что эту великую задачу она совершает посредством богослужения, посредством таинств, в особенности, евхаристии, и что, наконец, судьбы мира, как и судьбы самой Церкви зависят от исполнения этой задачи. При таком взгляде литургическая сторона книги получает для нас более широкое значение, именно, значение богооткровенного образа, сообщавшего санкцию бого­служебной апостольской практике и в то же время давшего величественную идею для дальнейшего развития и образования священнодействия евхаристии, с одной стороны, с другой — значение действительной литургической практики конца апостольского века, в том простом еще виде, какой имела она при Апостоле.

На основании апостольских видений мы можем составить себе такое представление о литургии, современной ап. Иоанну. При тайнодействии первенствовал предстоятель — Апостол или епископ и занимал трон, стоявший в передней стороне алтаря1. С той и другой стороны сидели старцы — пресвитеры. Перед троном епископа стоял престол жертвенный. Пресвитеры в белых одеждах падают пред престолом и возносят хвалу и благодарение Богу. На престоле, как бы в деснице невидимого Сидящего на нем Евангелие, читаемое верным от лица Агнца, Который открывает и читает книгу будущих судеб Церкви, запечат­ленную семью печатями2. Посреди престола и старцев Под видом хлеба и чаши — тело и кровь закланного Агнца. Семь рогов и семь очей Агнца, означающих семь духов Божиих, семь таинств, сообщаемых Духом Святым, но не иначе как в силу жертвы Агнца. Под престолом души убиенных за слово Божие — гробы мучеников, на которых первые христиане совершали евхаристию.

Литургическое значение видений признает, как мы уже заметили, Августи; представленное нами объяснение допускает Бингам; такое же объяснение дает им архиепископ Филарет.

Литургический характер Апокалипсиса представится нам еще яснее, если мы обратим внимание на рассеянные по

 

---

1 Когда Игнатий говорит о епископе и предсидящих, то этим дает заметить такой точно порядок при священнодействии, какой представляется в Апокалипсисе.

1 Евангелие дало Тайнозрителю образ, под которым у него является книга будущих судеб Церкви; и как первое могло быть возвещено только Агнцем, то и последнюю открывает Агнец.

Литургический характер Апокалипсиса представится нам еще яснее, если мы обратим внимание на рассеянные по всей книге и иногда не раз повторяемые формулы привет­ствий, доксологий, целых молитв и гимнов.

Св. Писатель начинает книгу апостольски — литур­гическим приветствием «благодать вам и мир», и затем прибавляет: «Ему, возлюбившему нас и омывшему нас от грехов наших кровию Своею, и соделавшему нас царями и священниками Богу и Отцу Своему, слава и держава во веки веков, аминь» (гл. 1,5-6). Эта доксологическая формула часто повторяется и варьируется. «Седящему на престоле и Агнцу благословение и честь и слава и держава, во веки веков (гл. V, 13). Иногда прибавляется аллилуйя. «Аллилуйя: спасение и слава, и честь, и сила Господу нашему» (гл. XIX, 1). Утвердительная формула «аминь» употребляется иногда в начале и конце доксологий. Аминь, благословение и слава и премудрость и благодарение и честь и сила и крепость Богу нашему, во веки веков. Аминь (гл. XIX, 4); иногда с прибавкой впереди: ей аминь (гл. I, 7. XXII, 20); или аллилуйя в конце (гл. XIX, 4).

Небожители призывают к прославлению Бога песнею: «хвалите Бога нашего все рабы Его и боящиеся Его, малые и великие».

Славословие: «Свят, свят, свят Господь Бог Все­держитель, Который был, есть и грядет» важно для нас не только тем, что оно влагается в уста Херувимов, но и положением, какое занимает оно в небесном тайнодействии, в ряду других песней. К этой песни примыкает не­посредственно особенно благоговейное поклонение старцев пред Сидящим на престоле и песнь их. Когда животные воздают славу и честь, и благодарение Сидящему на престоле, живущему во веки веков; тогда двадцать четыре старца падают пред Сидящим на престоле и поклоняются Живущему во веки веков и полагают венцы свои пред престолом, говоря:

«Достоин Ты, Господи, приять славу и честь, и силу: ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено».

Появление Агнца, как бы закланного, среди престола, четырех животных и старцев, составляет самую тор­жественную минуту в тайнодействии и вызывает поклонение и новый поток песней: «четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем, имея каждый гусли и золотые чаши, полные фимиама, и поют новую песнь:

«Достоин Ты взять книгу и снять с нея печати: ибо Ты был заклан, и кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа, и племени, и соделал нас царями и священниками Богу нашему; и мы будем царствовать на земле».

Множество других Ангелов говорили громким голосом:

«Достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость, и крепость, и честь, и славу, и благословение».

И всякое создание, находящееся на небе и на земле, и под землею и на море, и все вторило.

«Сидящему на престоле и Агнцу благословение и честь, и слава и держава, во веки веков».

Четыре животных говорили: аминь. И двадцать четыре старца пали и поклонились Живущему во веки веков.

Ход представлений и расположение песней имеет неко­торое сходство с тем и другим в главной части литургии, и песнь: «свят, свят, свят» занимает такое же место относитель­но других песней, какое дано ей в литургии. Это подтверждает нашу мысль, что образ небесного тайнодействия заимствован из практики, но этот образ оживлен идеей живого отношения между Церковью земною и небесною, воплощенной в человекообразных действиях и выражениях мыслей и чувств, — идеей, которой суждено было воплотиться в действиях, молитвах и песнях литургии и сообщить последней столько же высокохудожественный, сколько глубоко таинственный характер.

Не подлежит сомнению также литургическое значение следующего места:

«Царство мира — говорят небожители — соделалось царством Господа нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков».

И двадцать четыре старца, сидящие пред Богом на престолах своих, пали на лица и поклонились Богу, говоря:

«Благодарим Тебя, Господи Боже Вседержителю, Который есть, и был, и грядешь, что Ты приял силу Твою великую и воцарился».

Отсутствие более положительных и определенных литургических памятников апостольской эпохи лишает нас возможности определить, насколько богослужение апостольское, с одной стороны, отразилось в Апокалипсисе, с другой — насколько идеи последнего имели влияние на последующее образование чина литургии. Тем не менее влияние это несомненно и выказывается отчасти в построении главной части литургии, в расположении молитв евхаристических, отчасти в самих формах молитв, песней и особенно доксологий или возгласов.

В самом деле, идея общения, единения и взаимодействия Церкви земной с невидимою небесною, лежащая в основе и проходящая сквозь все богослужение Православной Церкви и особенно наглядно выражающаяся в литургии, притом в ее главной святейшей части, первообраз свой имеет в изображении небесного тайнодействия Тайнозрителя (4-6). На престоле Церкви так же, как на небесном престоле, по представлению Церкви, восседает невидимо Сам Бог; престол, средоточие всех таинственных действий, подобно светильникам, освещающим и согревающим христианские души. На престоле, как бы в деснице невидимого Сидящего на нем, Евангелие, представляющее Самого Агнца — Христа, вещающего верным. Пресвитеры с епископом во главе, подобно апокалипсическим старцам, окружают престол, восседая на седалищах; на престоле и вокруг престола невидимо соприсутствуют им Ангелы. Служители Церкви как бы прислушиваются к сослужащим им небожителям и вторят им в служении. «Ныне силы небесныя с нами невидимо служат,, се бо входит Царь славы, се жертва тайная совершенна дориносится1; иже Херувимы тайно образующе и животворящей Троице, трисвятую песнь припевающе» и пр. поется на литургии. Священнослужители в своих евхаристических молитвах возносятся в небесный мир и как бы слышат песни небожителей, и, приглашая народ, повторяют ангельское славословие: свят, свят, свят и пр.2; падают пред Сидящим на престоле и приносят благодарение Богу за то, что Он сотворил мир и искупил род человеческий3 чрез смерть Сына Своего, как непорочного Агнца, плоть и кровь Которого, по Его обетованию, в силу наития и действия Святаго Духа, призываемого Церковью, вкушают верующие под видом хлеба и вина. 

 

---

1 Только видение Иоанна могло вдохнуть такое высокое поэтическое представление о литургии.

2 В Апокалипсисе ангельская песнь: свят, свят ... как и в нашей литургии, вводится в повествовательной форме.

3 Слова: «достоин Ты, Господи, приять славу и честь и силу: ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено» (IV, 8-1 ) и: «достоин Ты взять книгу и снять с нее печати: ибо Ты был заклан и кровью Своею искупил нас Богу ... и соделал нас царями и священниками» — соответствуют нашей благодарственной молитве. В настоящих молитвах и песнях литургии хвала и благодарение обращены к Св. Троице.

 

Телу и крови Христовой поклоняются как бы Самому закланному Агнцу, явившемуся на престоле. Само название части, назначенной для таинства Агнца и акт изъятия и перенесения Его на престол есть не что иное, как символическое представление апо­калипсического Агнца. Ряд молитв и песней церковных1, в которых возносится хвала и благодарение Богу, в общем ходе своем есть как бы воплощение и фактическое исповедание церковью тех молитвенных песней, какие Тайновидцем влагаются в уста Ангелам, животным и стар­цам, и всему живущему на небе, на земле, под землею и пр., и которые символизируются под образом гуслей и золотых чаш, полных фимиама2.

Наконец, возгласы в настоящем богослужении и литургии: «яко Твое есть царство, сила и слава; яко подобает Тебе всякая слава, честь и поклонение; благословенно царство Отца и Сына и Святаго Духа» — все это живо напоминает подобные же доксологий Апокалипсиса.

Итак, мы с уверенностью можем остаться при положе­нии, какое высказали выше: Апокалипсис, с одной стороны, бесспорно отражает в общих чертах литургию конца апостольской эпохи, с другой, облекши простую апос­тольскую евхаристию в таинственную форму — в форму небесного тайнодействия, он имел влияние на дальнейшее развитие и образование литургии как относительно содер­жания, так и относительно формы; влияние это сначала отражалось на практике незаметно (как показывают ссылки Иринея), а впоследствии, особенно с IV века, когда Апокалипсис начинает больше и больше приобретать

 

---

1 Наши песни: «достойно и праведно есть поклонятися Отцу и Сыну и Святому Духу»; и другая: «Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим, Господи» первообраз свой имеют, по всей вероятности, в приведенных песнях.

2 Образ этот с объяснением Тайновидца Ириней прилагает к молитвам христиан и притом, судя по контексту речи, к молитвам евхаристическим, которые трактует он как жертвы.

общецерковное значение, наравне с другими церковными книгами, влияние это дает себя заметить более наглядно как в практике, так и в письменных памятниках; тай-нодействие небесное является как бы воплощенным в тайнодействии земном. И так как, по мысли Апостола Павла, евхаристия должна быть как бы фактическим свидетельством смерти Христа, пока снова придет Он на суд мира1, то ничего не может быть естественнее, если и Апостол Иоанн ставит в связь с евхаристией Откровение о Его втором пришествии, и если Церковь его небесное тайнодействие приняла за откровенный образец для литургии, идеальное или мистическое содержание которого усваивала и развивала путем учения и практики, пока, наконец, самым драматическим образом представила в этом священ­нодействии под символами смерть Христову во всей ее исторической действительности, со всей обстановкой, во всем внутреннем таинственном величии2. (Труды К. Д. Ак. 1874. IV, 107).


 

 

Библиографический указатель к V главе

1) Андрея Кесарийского. Толкование на Апокалипсис. М. 1899 г. О книге, запечатанной 7 печатями,1 которую никто из сотворенных существ не мог открыть {ст. 1-5). О вииении того, что в середине престола, и четырех животных (ст. 6-13). Стр. 57-63.

2) Еп. Петра. Объяснение Апокалипсиса св. ап. Иоанна Богослова. Томск 1885 г. Видение запечатанной книги (ст. 1-9). Славословие Ангелов (ст. 11-14). Стр. 63-72.

1 «Аще ясте, аще пиете, смерть Господню возвещаете, дондеже привдет».

2 Предположение наше подтверждает и то обстоятельство, что рядом с другими письменными памятниками литургии известен памятник литургии Апостола Иоанна.


 

 

ГЛАВА VI

Таинственная книга, исписанная извне и внутри, запечатанная семью печатями. Снятие семи печатей.

Ф. Яковлева

И егда отверзе пятую печать, видех под олтарем души избиенных за слово Божие и за свидетельство, еже имеяху. И возопиша гласом великим, глаголюще: доколе, Владыко Святый и Истинный, не судиши и не мстиши крови нашей от живущих на земли (ст. 9 и 10)?

Снятием пятой печати объяснились непонятные предыдущие явления; вопль избиенных мучеников указывал на события, изображенные знаменательными явлениями: — победоносный всадник первого явления, сидевший на белом коне, означал первоначальную Церковь Христову. Проповедь Апостольская веры Христовой, быстро распространившаяся по лицу земли, везде побеждала и от одних переходила к многочисленным другим победам. Слово Божие росло и умножалось, покоряя народы близких и отдаленных стран победоносною своею силою. Белизна коня означала войну, но не кровавую, не убийственную, войну против заблужде­ний, нечестия и разврата. Лук всадника-победителя напоми­нал крест Христов, уязвляющий неотразимою стрелою врагов Бога и людей.

По снятии второй печати, зрелище переменяется; на место белого коня является конь рыжий или красноватый — знамение кровопролития. Господь Бог предопределил Церкви Своей великие испытания; спокойствие ее скоро нарушилось. Грозный всадник уполномочен был взять мир с земли; ему дан большой меч. Не тот ли это меч, о котором Господь сказал: не приидох воврещи мир, но меч (Матф. X. 34)? — Предрассудки старых верований возмутились против благодатных нововведений Искупителя; люди стали ожесточаться друг против друга и покушаться на убийства; кровь Стефана и ап. Иакова была первой жертвой за имя Христово.

Последующее за сим явление всадника на вороном коне с мерилом в руке возвещало новое бедствие для христиан. Черный цвет коня означал скорби и печали; мерило — скудость в пропитании; маленькая мера, которую Иоанн назвал греческим словом κοινιζ, вмещавшая в себе пшеницы только для дневного пропитания одного человека, стоила динарий. Очень понятно, что при такой высокой ценности хлеба едва ли была возможность бедному человеку прокармливать свое семейство. Бедствие голода особенно должно быть чувствительно для христиан, большая часть которых состояла в Апостольское время из простого народа, и потому из людей неимущих и крайне бедных. Пример такого несчастного времени находим мы в Деяниях Апостольских, в которых упоминается о голоде, сви­репствовавшем в Иудее, в царствование Кесаря Клавдия (Деян. XI, 28). Антиохийские христиане посылали денежное пособие через Павла и Варнаву Иудейским своим собратьям.

— Ив последующие времена, особенно когда Римляне преследовали Церковь Божию, никто столько не претерпевал недостатков и лишений в поддержании своей жизни, как христиане. — Таков, по-видимому, смысл судеб Божиих в явлении после снятия третьей печати с таинственной книги.

— Что же значат слова, сказанные всаднику: и елеа и вина не вреди? — это предметы довольства и роскоши. Они и предоставлялись людям мирским; недостаток их был бы совсем нечувствителен для бедного христианского народа.

Вот снята четвертая печать с книги: является всадник на бледном коне — это смерть со всею свитою ужасов, ей предшествующих и сопровождающих ее. Явление это ясно изображало то время, когда свирепое язычество упивалось христианской кровью. Со времени Домициана неисчислимое множество пало невинных жертв в царствования Траяна, Адриана, Марка Аврелия, Септимия Севера, Максимина, Деция, Валериана, Аврелиана. Но что происходило при Диоклитиане, Галерии и Максимиане, того описать невозможно! Разрушающиеся церкви, пылающие костры, повсюду эшафоты, кресты и бесчисленное множество разных орудий смерти, изобретаемых изуверством и крово­жадностью, были беспрестанными и повсеместными зрелищами. И точно, как бы ад шел вслед свирепых злодеев — ужасных вестников смерти. Христиане умервщляемы были и оружием и голодом, и разного рода смертями, и зверями земными на четвертой части земли, как предсказано в Апокалипсисе, по снятии четвертой печати с таинственной книги.

Снятие пятой печати с книги судеб Божиих переносит нас в другой мир. Повторим текст, сказанный нами выше: видех, говорит Иоанн, под олтарем души избиенных за слово Божие и за свидетельство, еже имеяху. И возопиша гласом великим, глаголюще: доколе, Владыко Святый и Истинный, не судиши и не мстиши крови нашей от живущих на земли (Апок. VI, 10).

Так вот где души тех бесчисленных страдальцев, которые пали под ударами язычников за слово Божие и исповедание веры в Сына Божия. Они под олтарем небесного храма, конечно, под тем, на котором таинственно прославлялась великая и первоначальная жертва Агнца Божия, Иисуса Христа. Святые души страдальцев, перешедшие в мир небесный, не совсем однако отрешились от здешнего мира; понятно из слов пророческих, что они с высот небесных смотрят с участием на земные дела и видят, что убийцы продолжают безнаказанно свирепствовать над народом христианским, — и молят об отмщении: Владыко Святый и Истинный, доколе не судиши и не мстиши крови нашей от живущих на земли? Они называют Господа Бога истинным, потому что знают непреложную Его правосудность. — На вопль их ответствовало было, что еще не настало время отмщения — чтобы они подождали немного, пока дополнится определенное Богом число таких же страдальцев, как и они. И даны быша коемуждо их ризы белы (ст. 11), т.е., они облеклись светлостью Ангельскою. — А между тем молитва их была не напрасна. Громы небесные уже гремели над земными их гонителями и убийцами.

И видех, егда отверзе шестую печать, и се быстъ трус велий, и солнце мрачно быстъ, яко вретище власяно, и луна быстъ яко кровь: и звезды небесныя падоша на землю, якоже смоковница отметает пупы своя, от ветра велика движима. И небо отлучися яко свиток свиваемо, всяко гора и остров от мест своих двигнушася (VI. 12, 13 и 14). Так потрясется природа в то страшное время, которое будет предшествовать грозному суду Господа Иисуса Христа. Оно начнется землетрясениями; солнце покроется завесою мрака ; серебряный свет луны обратится в кровавый; звезды рассыплются, подобно, как рассыпаются фиговые плоды, обрываемые сильным ветром.

И царие земстии и вельможи, и богатии и тысящницы, и силънии, и всяк раб и всяк свободъ скрышася в пещерах и камении горстем; и глаголаша горам и камению: падите на ны, и покрыйте ны от лица Седящаго на престоле, и от гнева Агнца: ибо прииде день великий гнева Его, и кто может стати (ст. 15, 16 и 17)?

Надобно спросить тех несчастливцев, которые испытали ужасы разрушительных землетрясений, что они тогда чувствовали? Что ж будут чувствовать люди в страшный день разрушения мира? Воображение, сколько бы ни было настроено страшилищными зрелищами, не найдет слов представить себе тогдашнее состояние, как единственное, которому нет примеров. В смертельном страхе все обитатели земли будут искать убежищ не в домах, не в крепких зданиях — они не надежны, а побегут в пещеры и ущелья гор, побегут без различия состояний все — и цари, и рабы, и богачи, и бедные. — Но куда убежать от гнева Божия? Куда скрыться от совести, которой вопль тогда будет неумолкаем? Отчаяние будет кричать горам: упадите на нас и сокройте нас от гнева Божия. — Зловещее эхо будет только повторять безвременные и бесполезные крики.

Но если мы почтем это пророчество иносказательным, то поймем, что после многолетнего свирепствования язычников, терзавших Церковь Христову, как бы в ответ на небесный вопль мучеников, настанет время отмщения убийцам. Гнездо язычества — Рим ощутит на себе всю тяжесть гнева Божия: империя вселенной потрясется извне и внутри -- извне варварскими народами, вторгающимися во все ее пределы, внутри междоусобными и крово­пролитными раздорами. Солнце Рима — воинственный дух римлян, политика, нравственные силы померкнут; все их действия покроются мраком заблуждений, чудовищных пороков и самых неистовых страстей; все для них обратится в глубокую ночную тьму, в которой только и видно будет зарево кровавых зрелищ. Почетные и знаменитые граждане будут падать под ударами свирепых тиранов, подобно падающим звездам; общее спокойствие, мир и благо­устройство нарушатся; целые области, города и селения как бы сдвинутся с своих мест, опустошаемые грабежом и убийствами мятежников; не будет безопасности и свободным, и рабам, и богатым, и бедным; даже бегство не спасет их, никакие уединенные места и убежища не скроют их от ярости кровожадных убийц — как бичей небесного отмщения. — Такие понятия можем подразумевать, если будем принимать слова за иносказательные; но буквальный смысл, очевидно, относится к временам последним существования нашего мира (Апостолы. Вып. 2, стр. 153).


 

 

Снятие шестой печати, означающее язвы, ниспосылаемые при конце

Андрея Кесарийского

VI, 12, 13. И видех, егда отверзе шестую печать, и се бысть трус велий, и солнце мрачно быстъ яко вретище власяно, и луна бысть яко кровь. И звезды небесныя падоша на землю, якоже смоковница отметает пупы своя от ветра велика движима.

И сие все некоторые принимали о разорении Веспасиана (царя), понимая все сказанное в переносном смысле. Нам же кажется, что есть здесь переход от времен гонений ко времени пред пришествием антихриста, когда, по пророчеству, будут такие язвы, может быть, для того, чтобы люди, размыслив о них, не отказались терпеть казни, насылаемые антихристом, каковых, как мы знаем, еще и не было никогда. Землетрясение же, как часто находим в Писании, есть перемена дел. Ибо это: аще единою аз потрясу (Агг. 2, 7) означает изменение колеблемого, как говорит Апостол (Евр. 12, 26 и 27). И в Ветхом Завете о шествии израильтян из Египта сказано: земля потрясеся, ибо небеса кануша (Пс. 67, 9). Чернота же солнца, и помрачение света, и кровавый вид луны показывают отсутствие света в тех, коих охватит гнев Божий. Ибо так часто принимал это и блаженный Кирилл.

А что пали звезды (как то писано было и касательно обольщенных Антиохом), означает то, что и кажущиеся быть светилами в мире падут, сокрушаемые совершающимся, когда, как сказал Христос, прельстились бы, если возможно, и избранные, по причине множества скорби. Может быть поэтому приведена в пример и смоковница, так как, потрясаемая диавольским ветром, сбрасывает от жара искушения плоды еще несовершенные, еще не созревшие, еще не услажденные благодатью. Ибо, что это принимают двояко, и в добром и в худом смысле, о том знаем из двух кошниц добрых и худых смокв, показанных Иеремии (гл. 24), из смоковницы, иссушенной Христом (Мф. 24), и износящёй цвет в Песни Песней (гл. 13). Но чувственно ли совершится это, когда со славою приидет Судия Христос, о том знает Он Сам, имеющий тайные сокровища ведения и премудрости.

VI, 14. И небо отлучися, яко свиток свиваемо.

А что небо свивается как свиток, это или указывает на неизвестность второго Христова пришествия, ибо без шума и мгновенно раскрывается книга, или что небесные силы, болезнуя от отпавших от веры, имеют как бы сострадание и печаль. Этим и иное нечто означается, именно: что небу предлежит не уничтожение, но как бы свивание некоторое и перемена на лучшее, как сказал Ириней в пятом слове обличения лжеименного разума, буквально так: ни существо, ни сущность творения не уничтожается, ибо истинен и верен устроивший его, но образ преходит мира, в коем совершилось преступление, как говорят старцы. Думаем же, что Апостол воспользовался и древним обычаем. Ибо евреи вместо наших книг употребляли свитки, развивание которых производило не уничтожение, а обнаружение написанного. Так и развитие небесного тела показывает откровение благ, уготованных для святых. И это, по данному нам от Бога дарованию, мы изложили четверояко, перейдем же к последующему.

VI, 14-17. И всяко, гора и остров от мест своих двигнушася: И царие земстии и вельможи, и богатый, и тысящницы, и сильный, и всяк раб, и всяк свободь скрышася в пещерах и камении горстем. И глаголаша горам и качению: падите на ны и покройте ны от лица седящаго на престоле, и от гнева Агнча. Яко прииди день великий гнева Его, и кто может стати?

Господь наш, когда Апостолы спросили Его о разрушении храма иерусалимского и о кончине, предсказал им будущее, сколько могли они вместить, что уже и случилось с христоубийственными Иудеями, при разорении Веспасиана и Тита, как повествует еврей Иосиф. При конце же преимущественно с большею силою найдет все это на мир в пришествие антихриста, как сказано. Тогда, по преимуществу, начальствующие или над церковным благочинием, или над мирским владычеством, именуемые в переносном смысле горами, и церкви верных, в переносном смысле называемые островами и к Богу, по пр. Исайи, обновляемые, побегут из мест своих, одно место переменяя на другое, по причине лжехриста, что и мы, прежде его пришествия, человеколюбно испытали за грехи наши. Дарий же земстии, т. е., ею владеющие, а на небе ничего не приобретшие, вместе с вельможами и богатыми, с рабами земного и свободными (чему не следовало быть) от работы Христовой, будут молить, чтобы лучше скрыли их пещеры и камни и горы, нежели испытать им Божественный гнев, который, по попущению Божию, в пришествие антихриста одождит на них язвы от голода и других бедствий, или подвергнутся ожидаемым по воскресении нескончаемым мучениям. Тогда, преимущественно, гнев Божий праведно разгорится, как печь, пожигая тех, кои на основании веры созидали дрова, сено, тростие (1 Кор. 3, 12), как пищу огня. (Толкование на Апокалипсис. М. 1899 года стр. 75).


 

 

Библиографический указатель к VI главе

1) Андрея Кесарийского, Толкование на Апокалипсис. М. 1889 г. Снятие первой печати, означающее апостольское учение (ст. 1-2). Снятие второй печати, означающее брань неверных против верующих {ст. 3-4). Снятие третьей печати, показывающее отпадение от Христа тех, которые не твердо веровали в Него (ст. 5-6). Снятие четвертой печати, показывающее язвы, находящие за нечестие {ст. 7-8). Снятие пятой печати, показывающее вопль святых душ к Господу о конце (ст. 9-11). Сл. 5, Гл. 13. Стр. 65-75.

2) Е? Петра. Объяснение Апокалипсиса св. ап. Иоанна Богослова. Томск 1885 г. Первая печать: приготовительное обстоятельство, предшествующее видению (ст. 1); само видение (ст. 2). Исполнение видения. Вторая печать: предшествующее обстоятельство (ст. 3); само видение (ст. 4). Исполнение видения. Третья печать: обстоятельство предшествующее и само видение (ст. 5-6). Исполнение видения. Четвертая печать: предшествующее обстоятельство и само видение (ст. 7-8). Исполнение пророчества. Пятая печать (ст. 9-11): состояние душ мучеников (ст. 10); ответ от Бога (ст. И). Шестая печать (ст. 12-17): суд Божий или бедствие, которое будет наведено на врагов церкви (ст. 12-14); ужас и трепет врагов церкви (ст. 15-17). Исполнение пророчества. Стр. 73-87.

3) Фаррара. Первые дни христианства. Перев. Лопухина. Апока­липсические печати. Стр. 485-489.


 

 

ГЛАВА VII

Запечатленне святых исповедников веры Христовой

Ф. Яковлева

Мы слышали вопль мучеников, которые умоляли Господа Бога об отмщении свирепым идолопоклонникам, проливавшим христианскую кровь; вопль этот силен был пред Богом; последняя печать, которую снимет с таинственной книги Иисус Христос, откроет нам разного рода казни, которыми поражено будет владычество нечестия, в отмщение за кровь пролитую. — А между тем пред­ставляется Иоанну новое видение: являются Ангелы с восточной стороны неба с печатью Бога живаго, чтобы положить эту печать на челах рабов Божиих (VII. 2 и 3), как бы в отличение их от тех, для которых готовятся казни. Сверх того, мысль этого видения та, чтобы показать верным христианам, что хотя тяжко и трудно им переносить преследования, мучения, умерщвления, но вот они, принимаемые в царство Божие, предстоят пред Богом с признаками своей победы и блаженства, ими ощущаемого. Такое явление, когда бы его ни рассматривали верующие, всегда произведет сладкое чувство уверенности, что не напрасны труды, болезни и все другие жертвы из любви к Иисусу Христу. С другой стороны, изображения казней Божиих, которые мы скоро увидим, хотя и ужасают, но и отрадно действуют на душу верную. Она, гонимая зловерием, угнетаемая беззаконным миром, знает из примеров Писания, всегда подтверждаемых событиями, что зло не навсегда господствует, что правосудие Божие не замедляет отмщать за рабов своих страшными поражениями.

Запечатленне, о котором говорит пророчество, неизъяснимо важно для души христианской. Первое ее запечатленне бывает, когда налагается на нее при крещении печать даров Духа Святаго. Это — обновление, оправдание, освящение ее природы, поврежденной грехами пра­родительскими. Об этом запечатлении так говорит Апостол: помазавый нас, Бог, Иже и запечатле нас, и bade обручение (залог) Духа Святаго в сердца наша (2 Кор. 1. 21 и 22). Кто сохранит эту драгоценнейшую печать, тот сподобится принять новую печать Бога живаго. Первая есть от­личительный знак христианина от неверного; вторая отличает праведника, вступающего в жилище вечного покоя и блаженства от беззаконников, осуждаемых на вечное мучение. — В чем состоит эта печать? Мы не знаем, да и бесполезно доискиваться до этого познания. Довольно сказать: это отличительный знак, который положит на челах праведников луч Божий; а начертание луча Божия для нас не вообразимо. А может быть, эта печать будет простой знак креста Христова, печать мученичества, блистающая сиянием невещественным, превосходящим все вещественные светлости.

Запечатленне это начинается с израильтян; в каждом из двенадцати их колен найдется запечатленных только по 12 т., а во всех — 144 т. (ст. 2-8). Ограниченная такая числительность не выставлена ли для того, чтобы показать, как мало спасшихся сынов Израиля в сравнении с неисчислимым множеством возлюбивших Господа Иисуса Христа из всех языческих племен? В таком смысле, кажется, и описывается следующее за сим видение.

По сих видех, се народ мног, его же исчести никтоже может, от всякого языка и колена, и людей и племен, стояще пред престолом и пред Агнцем, облечены в ризы белы, и финицы в руках их. И возопиша гласом велиим, глаголюще: спасение седящему на престоле Богу нашему и Агнцу (ст. 9 и 10). — Один из небесных старцев объяснил Иоанну, что это за лица, явившиеся пред престолом Божиим и благословляющие Господа Вседержителя и Сына Божия: сии суть, сказал он, иже приидоша от скорби, и испраша (омыли) ризы своя, и убелиша ризы своя в крови Агнчи (ст. 14). Следовательно, это мученики.

К какой эпохе отнести это пророческое видение? К последнему суду Божию? Но два обстоятельства удерживают от этой мысли. Во-первых, пред престолом Божиим собраны только те святые, которые убелиша ризы своя в крови Агнчи, и потому пострадавшие после страданий Христовых, — и они из всякого языка, колена, и людей и племен, тогда как при общем суде пред лице Божие предстанут праведники, от начала века Ему угодившие. Во-вторых, число израильтян, обратившихся к вере Христовой, запечатленных печатью Бога живаго, слишком скудно, если оно будет означать всех благочестивых сынов народа Божия, как уверовавших в искупление Христово, так и ожидавших искупления, считая их с Авраама до второго пришествия Иисуса Христа. Сверх того, мы знаем, что, по учению ап. Павла, число это увеличится под конец бытия мира, когда исполнение языков внидет и тако весь Израиль спасется (Рим. XI, 25 и 26). Все это заставляет думать, что слова апокалипсические, которые рассматриваем, относятся не к последнему суду Божию, а к эпохе падения язычества. Если остановимся на этом времени, то точно нет возможности исчислить, какое множество народов во всех пределах земли, измывших одежды свои кровью Агнца, перенеслось к престолу Божию в продолжение трехвекового гонения христиан. Равно не покажется удивительной малочисленность израильтян, присо­единившихся к Церкви Христовой в этот период ожесточения иудейского народа против всех, кто ни носил на себе имя Христово.

Действие запечатления таинственного изображается в видении как торжество, как торжественное водворение святых мучеников в святилище славы Божией. Зрелище истинно высокое и трогательное! Необозримый сонм святых страдальцев из всех стран нашего мира, из всех народов и народных поколений присоединяется к лику Серафимов и святых старцев, — в одеждах белых, означающих чистоту их души и светлую любовь к Иисусу Христу, одушевляющую их на пути скорбном в перенесении всех зол, которыми обременяли их жестокосердие и изуверство язычников; — в руках их финиковые ветви, знаки их побед над соблазном, тиранством и всеми искушениями мира. — Вот они те, которых надменные римляне считали низкими, през­ренными, отребьем мира, которых лишали прав гражданских, собственности и покровительства законов, терзали бесщадно и безнаказанно и сгоняли с лица земли; — вот они, изгнанники из этого мира, принимаются в другом, лучшем мире, в царстве Создателя всех миров, удостоиваются высокого небесного гражданства, как великодушные и доблестные победители, и венчаются наградами прос­лавления пред престолом Царя царей и царств. Небесный истолкователь, один из старцев, как сказано выше, объяснил Иоанну преимущества, дарованные Господом Богом мученикам.

Сего ради, говорил он, то есть, за их великодушие и терпение, с которым они перенесли бедствия и страдания из любви к Господу Иисусу Христу, суть пред престолом Божиим, и служат Ему день и нощь в церкви Его: и Седяй на престоле вселится в них (ст. 15). Быть пред лицем Бога и служить Ему беспрестанно, конечно, это преимущество выше всех преимуществ, какие бы мы ни вообразили, — это блаженство, это начало и совершение всех блаженств. И подлинно: нашедши Бога, чего искать более? Познав Его в славе Его, то есть, не гадательно, не чрез предчувствие, как теперь познаем, но как говорит Апостол: лицем к лицу (1 Кор. XIII, 12), вздумаем ли домогаться других каких познаний, когда в Нем все они, и вне Его нет никаких? Пожелаем ли какой мудрости, быв у первоначального ее Источника? Останется ли в душе нашей одно пустое место, когда она вся будет объята Тем, в Ком полнота всего? Да и какое чувство может в ней возродиться, кроме любви чистейшей, пламенной, беспредельной и никогда не престающей, когда ощутит на себе, живое впечатление любви Бога? — Служить Богу день и нощь, то есть, ежеминутно в пренебесном Его святилище, не сделается ли непременною потребностью, как одним из величайших благ и блаженств?

Вот еще черты, которыми объясняется, сколько любезны Господу Иисусу Христу святые страдальцы за имя Его, и до какой высокой степени простирается Его попечительность о них: Не взалчут к тому, ниже в жаждут, не имать же пасти на них солнце, ниже всяк зной: яко Агнец, иже посреде престола, упасет я, и наставит их на животным источники вод, и отъимет Бог всяку слезу от очию их (ст. 16 и 17). — Мы встретимся еще с высшими преимуществами и наградами, дарованными мученикам Господом Иисусом Христом (Апостолы. Вып. 2, стр. 172).


 

 

Некоторые черты блаженства праведных

Блаженного Августина

Неизглаголанны блага, которые Бог уготовал в будущем веке любящим Его! Апостол Павел, восхищенный некогда до третьего неба, видел и слышал, в блаженном место­пребывании праведных, неизреченные глаголы, для выражения которых не находил потом слов в языке человеческом. — По сей-то скудости человеческого слова для выражения вещей Божественных, св. Писание, по большей части, изображает нам блаженство грядущего века с той стороны, которая наиболее понятна и особенно утешительна для человечества, удрученного многими скорбями в этом мире. — По его непреложному обетованию, отъимет Бог всяку слезу от очию праведных и смерти не будет к тому (Апок. 21, 4). Всегдашние враги человеческого спасения: и диавол и чада его, страсти и грехи наши потреблены будут навсегда: и диавол лъстяй их ввержен будет в езеро огненно и жупелно (Апок. 20, 10), и не услышится по сем неправда в земли твоей, ни сокрушение, ни бедность в пределах твоих (Ис. 60, 18). Наконец, и все печальные следствия грехопадения нашего уничтожатся на веки: не взалчут к тому, ниже вжаждут, не имать же пасти на них солнце, ниже всякий зной... ни плача, ни вопля, ниже болезни не будет к тому (Ап. 7, 16. 21, 4). Списатель града Божия, блаженный Августин, в сих же чертах, по большей части, представляет нам изображение града Божия. «В оном блаженном месте, говорит он, мы не будем иметь нужды ни в одежде, потому что облечемся в бессмертие, — ни в пище, и души наши будут постоянно насыщаемы хлебом животным, сшедшим с неба для нашего спасения. — Там никогда не вжаждемся, потому что вечно будем пребывать у самого источника жизни, — не потребуем защиты ни от жара, потому что выну будем покоиться под сенью крыл Возлюбившего нас вечно, — ни от хлада, ибо для нас будет сиять Солнце правды, согревающее сердца наши пламенем любви Своей; изнурение и усталость будут чужды нам, потому что с нами будет всегда пребывать Тот, Который есть крепость наша».

«Для чего обновлено естество человеческое? вопрошает тот же святитель, в другом месте; — для того, чтобы человек стремился к вещам Божественным и вечным, — чтобы воздыхал об оном небесном отечестве, в котором царствует совершенная безопасность от всякого зла, — где не теряют друзей и не страшатся никаких врагов, где все исполнены святых восторгов и нет ни в чем нужды, — где никто не рождается, потому что никто не умирает, — где блага не возрастают, потому что не уменьшаются, — где нет ни голода, ни жажды, потому что все насыщаются истиной и бессмертием».

В одной из красноречивых бесед своих блаженный Августин развивает картину бедствий человека, изнуряемого в этой жизни постоянной борьбой, то с недостатками и лишениями, то со страстями и похстями, воюющими на дух, то с искушениями и соблазнами всякого рода, и, доказавши, что совершенный мир может водвориться только тогда, когда, по слову Апостола, мертвенное пожерто будет животом, восклицает: «о братия мои! потщимся в нити в оный град Божий, о котором всегда напоминаю и не престану напоминать вам, особливо в настоящее время, исполненное бедствий и соблазнов1. И кто из нас не пожелает сего блаженного жилища, в котором нет разлуки с друзьями, и нет входа ни для врагов, ни для коварных искусителей, ни для творящих соблазн и разделяющих народ Божий, ни для слуг диавол а, волнующих и раздирающих Церковь Божию: ибо сам князь и все темное воинство его ввержено будет там в огнь вечный.

 

---

1 Бл. Августин разумеет здесь волнения в церкви от пелагиан и донатистов.

 

Тогда водворится вечный мир для всех чад Божиих: ибо они будут любить друг друга взаимно. Тогда Бог будет всяческая во всех — будет, так сказать, общим стяжением всех и Един заменит все для всех!»

По словам бл. Августина, самые подвиги добродетели в здешней жизни, не лишены некоторой горечи. «Мы подаем милостыню бедным, принимаем странных, посещаем больных, но все это растворено некоторой горечью. Милосердие наше имеет место в этой жизни только потому, что есть также в ней нищета и страдание; но первого было бы не нужно, если б не существовали последние. И сие сбудется в оной блаженной жизни, в которой не нужно будет ни питать нищих, потому что никто ни в чем не будет нуждаться, ни принимать странных, ни одевать нагих, ни оказывать помощь больным, ни умиротворять враждующих, но где будет все совершенно, все свято, все истинно, все вечно, — где правда будет нашим хлебом, мудрость — питием, бессмертие — одеждою и небо — вечным жилищем нашим, — где будут царствовать только спокойствие, мир и радость. — Там-то, в оном граде Божием, мы достигнем истинного не гиблющего богатства и прочного и совершенного здоровья: ибо на веки потребятся болезни, и смерть и мертвенное наше пожерто будет животом! Тогда водворится истинная правда Божия, потому что мы лишимся не только несчастной способности творить грех, но и никакое помышление злое не дерзнет омрачить чистоту души нашей!

Изображая блаженство грядущего века в чертах духовных, возвышенных, блаженный Августин старался уничтожить всякое чувственное и грубое понятие, какое некоторые имели о нем, не разумея Писания и силы его. «Люди мирские, говорил он, на все готовы переносить свои обычаи и свои наслаждения. Но Господь предупреждает нас, что грешникам недоступна истинная радость, т. е. та радость, которой око не виде, ухо не слыша и на сердце человеку не взыде. Сею радостию возвеселятся только избранные Твои, о Боже мой! Но ее наслаждения не будут похожи на земные наслаждения. Исполнимся во благих дому Твоего, говорит пророк (Пс. 64, 5). Что же это за блага дому Божия? Может быть, братия, вы думаете, что это великолепный дворец, блистающий золотом, серебром и всякого рода богатствами и наполненный великолепною прислугой, или, что стены его покрыты дорогими картинами, убраны мрамором и пурпуром, и многочисленные покои уставлены вели­чественными колоннами?.. Есть, конечно, люди, которые гоняются за этим великолепием, но — оно принадлежит Вавилону, а не Иеурсалиму небесному. Устраняйте от себя подобные мысли, наследники сего града Божия! Ищите и желайте благих пому Божия, но не воображайте их похожими на те, которые вы могли бы пожелать для земного дома своего или своих друзей. Блага дому Божия совсем другого свойства. Исполнимся во благих дому Твоего; свят храм Твой, дивен в правде (Пс. 64, 6) — вот это благо! Пророк не говорит, что дом Божий удивителен по мрамору, дорогим завесам и величественным колоннам, но он дивен в правде! Для созерцания красоты его нужно не телесное око, но внутреннее, духовное, способное прозреть красоту правды Божией (Воскр. Чт. ч. ХШ, стр. 569).


 

 

Библиографический указатель к VII главе

1) Андрея Кесарийского. Толкование на Апокалипсис М. 1889г. Сл. 7. гл. 19.0 ста сорока четырех тысячах спасаемых от язвы четырех Ангелов {ст. 1-8). Гл. 20.0 бесчисленных народах, носящих светлые одежды из язычников (ст. 9-17). Стр. 61-91.

2) Еп. Петра. Объяснение Апокалипсиса св. ап. Иоанна Богослова. Томск. 1885 г. Второе видение шестой печати (ст. 1-8). Повеление 4 Ангелам совершить определенный Богом суд над врагами Церкви {ст. 1); повеление Божие запечатлеть избранных (ст. 2-8). Третье видение шестой печати: лица, которые представлялись св. Иоанну, и состояние их (ст. 9); занятие избранных: славословие (ст. 10); припевание Ангелов (ст. 11-12); сведения об исповедниках, носящих пальмы (ст. 13-17).(Стр. 87-99).

3) Феррара. Первые дни христианства. Перев. Лопухина. Шестая печать. Стр. 489-490.


 

 

ГЛАВА VIII

Молитвы святых, предстоящих пред престолом Божиим в царстве небесном (1-6)

Ф. Яковлева

И егда отверзе седмую печать, бысть безмолвие на небеси яко пол часа (гл. VIII ст. 1). Так бывает в мире физическом: наступлению бури часто предшествует глубокая тишина. По снятии седьмой печати безмолвие на небесах получасовое, т.е. непродолжительное означает сосредоточение благо­говейного внимания предстоящих пред престолом Божиим Ангелов и святых Божиих людей, ожидающих страшных явлений гнева Божия.

И видех седмь Ангелов, иже пред Богом стояху: и дано бысть им седмь труб. И другий Ангел прииде, и ста пред олтарем, имеяй кадильницу злату: и даны быша ему фимиам и мнози, да даст молитвам святых всех на алтарь злотый, сущий пред престолом. Изыде дым кадильный молитвами святых от руки Ангела пред Бога (ст. 2,3 и 4). Припомним, что, по снятии пятой печати, души избиенных, за Слово Божие, или души мучеников Христовых просили Бога отмстить убийцам своим за кровь их. Исполнение их прошений отсрочено было на некоторое время. Если применим это к временам гонения на христиан, то можем предполагать с уверенностью, что многие из страдальцев, начиная с гонения Неронова, точно вопияли к Богу об отмщении кровожадным идолопоклонникам, если не за себя, то за братьев своих, за Церковь Божию, теснимую и терзаемую. (Под словом «мщение» мы понимаем здесь не то черное чувство вражды, которое воздает злом на зло, обидой за обиду, но молитву Господу Богу, чтобы Он явил Свое правосудие, остановил зло и положил преграду злодеяниям). Но не исповедимый Промысл Божий отсрочивал еще громы Своего правосудия; земля упивалась кровью христианской; гонители не переставали свирепствовать; вероятно, не прекращались и молитвы мучеников. И вот, по снятии седьмой печати, голос их снова слышится, — предмет их молений, конечно, тот же, какой видели в десятом стихе пятой главы. Это повторение, как кажется сделано с той мыслью, чтобы вразумить всех, которые будут читать сии пророчества, что Бог не оставляет без внимания молитвы рабов Своих и особенно святых любимцев Своих; что казни Божий, вслед за сим описанные,суть последствия тех молитв. Посмотрите же, как сильна молитва их: и взя Ангел кадильницу и наполни ю от огня сущаго на олтари, и поверже на землю: и бысть гласи и громи и блистания и трус (ст. 5). Смысл сих слов означает наступление гнева Божия; начнутся трубные звуки семи грозных Ангелов; звук каждой трубы будет вестником великих бедствий, постигающих землю.


 

 

Казни Божий, возвещаемые трубными звуками Ангелов (7-13)

И первому Ангелу вострубившу, бысть град и огонь смешены с кровию, и падоша на землю: и третия часть древа погоре, и всяка трава злачная погоре (гл. VIII, ст. 7). Пророческое писание Апокалипсиса имело в виду две главные цели: изобразить падение идолопоклонства и последний суд Божий над родом человеческим. Премудрость Божия чрез ап. Иоанна открыла, какие знамения будут предшествовать двум этим грозным событиям, решающим судьбу Церкви Христовой.

Время идолопоклонства было ужасное время разврата, заблуждений и ожесточений в заблуждениях. Столько же ужасное время будет пред кончиною мира. Церковь Христова страдала от идолопоклонников; она же будет страдать в последнее время от беззаконий, которое назвал Апостол отступлением (2 Сол. 11,3). Предвидение Божие все это видело и предрекало казни, которыми будет поражен грешный мир. Нам не трудно понять цель этих предсказаний:

во-первых, они возвещали гнев Божий и призывали людей к сознанию своей виновности и обращению к Богу милости; в самом гневе Божием светлело Его милосердие. Во-вторых, казни сии были явными вразумителями благочестивым людям, что это предвестники суда Божия, как Господь Иисус Христос и сказал в предостережение всем людям: и егда сия видите бывающа, ведите, яко близ есть, при дверех (Марк. XIII, 29). Идолопоклонники во все продолжение их ожесточения против Церкви Христовой испытали на себе казни гнева Божия, но не вразумлялись; их и постиг суд Божий. Теперь предоставляется нам, живущим на конце веков, наблюдать: не гремят ли громы гнева Божия? Нет ли тех знамений, которые описаны в пророчестве? Не звучат ли трубы грозных Ангелов? И если они звучат, то не должны ли мы спешить, чтобы умилостивить разгневанного Бога покаянием и исправлением, и чрез это отдалить страшные последствия, какие неминуемо произойдут по звуку последней ангельской трубы?

Казни Божий над идолопоклонством, терзавшим Церковь Христову, давно уже совершились; мы и будем сличать, по возможности, предсказания с исполнением; отсюда и можем извлекать приблизительное понятие, полезное и спасительное для нас, о будущих бедствиях пред последним судом Божиим.

Пророчество произносило предсказание тех бедствий в изображениях иносказательных, в олицетворениях эмблематических и аллегорических; и поэтому понимать их буквально или ожидать буквального их исполнения, было бы великой и грубой ошибкой. Многие иносказания покажутся с первого взгляда ни к чему не применимыми; но если всмотришься во внутренний их смысл, то найдешь их совершенно согласными с понятиями представляемыми. Сделав предварительные сии соображения, которые мы сочли нужными, обратимся к пророчеству.

И первому Ангелу вострубившу — вот указание, что важные перевороты в мире производятся по могущественной и святой воле Творца мира, назначающей для исполнения своих предопределений служителей Своих, бесплотных духов. Ангелам дано седмь труб, и они трубят; это иносказание означает, что сии посланники Божий одарены такой силой, что одно их движение или направление, нам непостижимое,  может потрясти природу, общества людей и государства.  Бысть град и огонь смешены с кровию. — Град (разумеется здесь большой величины), падающий на землю — опустошительное и убийственное зло, а тем более огонь; два сии бича, соединенные с кровопролитием, означают истребительную войну. Вот чем начнутся казни Божий над нечестивым миром. Так и сам Господь Иисус Христос предвещал: восстанет язык на язык, царство на царство, и будут глади и пагубы, и труси по местом (Матф. XXIV, 7), страхования же и знамения велия с небесе будут (Лук. XXI, П.), и будут знамения в солнце и луне и звездах: и на земли туга языков от нечаяния, шума морского и возмущения (Там. ст. 25). Слова сии можно принять за руководство к уразумению рассматриваемого пророчества. Они сокращенно содержат в себе то, что изображается в Апокалипсисе в разных образах. По словам Господа, восстанет народ на народ и царство на царство, то есть начнутся истребительные кровопролитные войны (град и огонь, смешанные с кровью), ст которых разрушатся и предадутся огню города и селения, опустошатся засеянные поля, истребятся леса, сады, растения и травы, необходимые для поддержания жизни людей и животных. — Впрочем, как ни велики бывают преступления людей, сколько ни страшен праведный гнев раздраженного Бога, никогда он не является без милости, не до конца прогневается Бог, говорит пророк (Псал. СИ. 9). И третий часть древа погоре, и всяка трава злачная погоре. — Только третья, две трети пощажены — оставлены средства для жизни; не одумаются ли беззаконники и не подвигнутся ли к покаянию? — Так будет пред вторым пришествием Господа Иисуса Христа! Так было пред разрушением Иерусалима, когда римляне поражали друг друга за искателей владычества Гальбы, Отгона и Вителлия, а Иудея терзалась кровавыми междуусобиями! Так было пред падением идолопоклонства и Рима, когда императорское могущество и титул дробилось неоднократно между многими честолюбцами, опусто­шавшими и наводнявшими кровью области империи!

И вторый Ангел воструби, и яко гора велика огнем жегома ввержена бысть в море: и бысть третия часть моря кровь. И умре третий часть созданий сущих в мори, имущих души, и третия часть кораблей погибе (ст. В и 9,).

И третий Ангел воструби, и паде с небесе звезда велика горящияко свеща, и паде на третию часть рек, и на источники водныя. И имя звезде глаголется апсинфос, и бысть третия часть вод яко полынь: и мнози от человек умроша от вод, яко горьки беша (ст. 10 и 11.).

Напрасно стали бы мы доискиваться, что это такое, по­добное огненной горе, павшей в море, и какая это звезда горящая, повредившая воды рек и источников. Сии посред­ства, чрез которые мстящая десница Божия поражает приро­ду, невидимы нами, и будут ли когда видимы, ни утверждать, ни отвергать не можем. Нам видимы одни только последст­вия; мы и выводим из них заключения, что очень часто Мироправитель — Господь Бог, давая чувствовать людям, что беззаконное их поведение оскорбляет Его, обращает сти­хии, устроенные Им на пользу человеку, во вредоносное и губительное для него. Такое изменение бывает более или менее сильным и поразительным, смотря по виновности и ожесточению грешников. — Мы не можем произносить ни­какого суждения о переворотах, какие происходили или про­изойдут в глубинах моря. Это однако не дает нам право сомневаться, что третья часть моря не обращалась или не обратится когда-нибудь в кровь, тем более, что это может произойти не на одном, а на разных пространствах, и, может быть, не не поверхности, а в глубоких жилищах водных жи­телей, из которых погибнет от этого окровавления третья часть. Люди приметят эту гибель только тогда, когда почув­ствуют оскудение в рыбах — одном из немаловажных пред­метов пропитания. Ураганы и бури погубляют и могут погу­бить множество кораблей. Приходит на мысль и то, что не должно ли понимать в пророческих словах морские битвы враждующих народов, которых взаимная ненависть погубит и истребит третью часть кораблей и обагрит море кровопро­литными и убийственными сражениями? — И воды рек и источников, в наказание человеку, были и могут быть зло­вредными и убийственными. Св. Писание представляет нам поразительный пример такого бедствия: на садомлян упал огонь с неба (вот и есть нечто подобное горе или звезде огненной); — и от того светлые струи Иордана, орошавшие плодоносную долину Пентаполя, образовали море солсно-горьких вод, вредных и людям и животным. От испорчен­ности вод, как говорит опыт, воздух наполняется гнилыми испарениями; отсюда зарождаются миазмы, сокращающие жизнь человеческую. Образовавшаяся зараза переходит от одного человека к другому, врывается в села и города и производит ужасные опустошения. Много людей погибает и в наше время от таких или тому подобных причин; — это бичи гнева Божия, это грозные проповедники для тех, ко­торые им пощажены. Нужно ли говорить, что пощаженным дан знак и урок переменить темные и лживые свои дела на дела света и истины, иначе их ожидают более ужасные наказания.

И четвертый Ангел воструби, и уязвлена бысть третия часть солнца и третия часть луны, и третия часть звезд, да затмится третия часть их, и третия часть дня да не светит, и нощь такожде (ст. 12). Не означает ли это того, что сказал в кратких словах Господь: и будут знамения в солнце и в луне и звездах (Лук. XXI, 25)?

Уязвление третьей части солнца, луны и звезд, может быть, и неприметно было и будет людям, навлекшим на себя гнев Божий, но отзовется в разных воздушных переменах. И в наши времена нередко случается, что времена года начинаются или оканчиваются не в свое время, раньше или позже, — что весеннее и летнее солнце иногда не греет, луна и звезды бросают на землю тусклый и бледный свет, — холодные ветры останавливают ход растений, только показавшихся на Божий свет, - безвременные морозы убивают надежду плодов еще в цветках их, продолжительные дожди или засухи грозят засеянным полям повреждением или совершенным бесплодием. Иногда такие бедствия бывают повсеместно; природа казалась столько враждебную трудам и усилиям человеческим, что доводилось подумать, не охладело ли и благотворное солнце. Все такие явления, выступающие из общего порядка вещей, сопровождались утратою благосостояния человека, погибелью его трудов, бедностью, нищетой, голодом и другими многочисленными самыми горестными последствиями. Правосудие Божие нередко поражало подобными гибельными переворотами народы и государства; особенно гонители христиан подвергались тем же бедствиям многократно в грозных и страшных размерах; и поэтому можем быть уверены, что еще горчайшие напасти испытают нечестивцы в пред­последние времена мира. Люди бедствовали, но не понимали, или, лучше сказать, не хотели понимать настоящих причин своих бедствий, или понимали превратно. При подобных поражениях идолопоклонники, как увидим ниже, слагали всю вину на христиан, крича, что мир страдает от гнева богов, презираемых христианами; — были люди и будут, которые относили и будут относить все те печальные события случайностям природы; а между тем лучше бы порассудить: не звучит ли труба Ангела?

Ст. 13. Горе, горе, горе живущим на земли от прочих гласов трубных триех Ангел, хотящих трубити. (Апостолы. Вып. 2, стр. 179)


 

 

Библиографический указатель к VIII главе

1) Андрея Кесарийского. Толкование на Апокалипсис. М. 1899г. Снятие седьмой печати, показывающее, что ангельские силы приносят Богу молитвы святых, как фимиам (ст. 1-6). Сл.8.Гл.22.0 семи Ангелах, из которых, когда вострубил первый, пали на землю град, огонь и кровь (ст.7).Гл.23.0 втором Ангеле и погибели живущих в море(ст.8-9). О третьем Ангеле и горечи речных вод (ст. 10-11). Сл. 9 Гл.25. О четвертом Ангеле и помрачении светил (ст. 12: 13). Ст.93-103.

2) Еп. Петра. Объяснение Апокалипсиса св. ап, Иоанна Богослова. Томск. 1885г. Седьмая печать. Что такое безмолвие на полчаса? (ст. 1). Видение семи Ангелов, взявших 7 труб (ст. 2), Торжественное возжение фимиама, предшествующее звукам труб (ст. 3-5). Приготовление Ангелов к трублению (ст. 6). Первая труба (ст. 7). Вторая труба (ст. 8,9). Третья труба (ст. 10-11). Четвертая труба (ст. 12-13. Стр. 100-115).

3) Фаррара. Первые дни христианства. Снятие седьмой печати. Стр. 490-492. Трубы. Стр. 492-495


 

 

ГЛАВА IX

Продолжение пророчества о казнях Божиих, возвещаемых трубными звуками (1-19)

Ф.Яковлева

И пятый Ангел воструби, и видех звезду с небесе спадшу на землю, и дан бысть ей ключ студенца бездны. И отверзе студенца бездны, и взыде дым от студенца, яко дым пещи велики, и омерче солнце и воздух от дыма студеничнаго. И от дыма изыдоша прузи на землю, и дана бысть им область, якоже имут область скорпии земнии: Иречено бысть им, да не вредят травы земныя, ни всякого злака, ни всякого древа, но человеки точию, иже не имут печати Божия на челех своих: и дано бысть им, да не убиют их, но да муку приимут пять месяцей: и мучение их яко мучение скорпиево, егда усекнет человека. И в тыя дни взыщут человецы смерти, и не обрящут ея: и вожделеют умрети, и убежит от них смерть. И уподобления пругов подобна конем, уготовленным на брань, и на главах их яко венцы уподоблени злату, и лица их яко лица человеческа. И имеяху власы, яко власы женские, и зубы их, яко львов бета: и имеяху броня, яко броня железны, и глас крил их яко глас колесниц, егда кони многи текут на брань. Имеяху ошиби подобии скорпииным, и жала бяху в ошибах их: и дана бе область им вредити человеки пять месяц; И имели над собой царя ангела бездны, емуже имя еврейски Аваддон, а еллински Аполлион» (гл. IX, 1-11).

Бедствия, Которые низринутся на землю по звуку трубы пятого Ангела, превышают предшествовавшие. Пред глазами нашими какие-то безобразные, чудовищные исчадия ада, из которого они вырвутся с дымом, затмевающим солнце и воздух. Они низринутся на землю, чтобы угрызать людей и поражать мучительными страданиями, но только тех людей, которые не отличены печатью Божиею, то есть злочестивых и развратных. Они названы в Писании саранчею (прузи) по многочисленности и губительному их свойству. Саранча, как известно нам, насекомое отвратительное, быстро разрождающееся до неисчислимости, прожорливое, пожирающее в короткое время всякое произрастение, всякую траву и зелень. Но саранча, описываемая в пророчестве, пагубна людям и не пожирает их, а ужаливает подобно змее ядовитой и, сверх того, ужаленье ее не смертельно, а столько же мучительно, как ужаленье змеи. — Вид ее странен и чудовищен: с головы походит на человека; на голове носит венец из поддельного золота; волосы у нее женские, зубы львиные, тело покрыто чешуей железной, как бы латами; она с крыльями, которые во время полета производят треск и шум, как бы слышишь множество колесниц, мчащихся на войну; хвост ее змеиный с такою особенностью, что конец его вооружен жалом. Такие ужасные чудовища, описываемые Иоанном, должны быть не иначе, как произведение ада; они и имеют властителем над собой ангела бездны, названного в пророчестве Аваддоном или Аполлионом; первое слово еврейское, а второе греческое; то и другое значит: губитель.

Нельзя подумать, чтобы в мире вещественном могло родиться что-нибудь подобное тем страшилищам, которые Иоанн видел, описал и назвал саранчею; и потому описание его есть ничто иное, как аллегорическое изображение, в котором олицетворено понятие, составляющее одно нераздельное целое, соединенное из разнородных частей. Какое же это понятие? Обозревая явления духовные и нравственные, мы встречаем предметы, поразительно сходствующие с пророческим описанием. Это страсти человеческие. — Каждая из них, дошедши до известного предела, имеет все признаки чудовищной саранчи. Рассмотрим подробнее это понятие.

Не входя в психологический разбор страстей, этих благих или злых двигателей нашей воли, скажем, что начало страстей, то есть — раздражительность в душе есть принадлежность нашей природы: с нею мы рождаемся. Но что врожденно нам, то есть, что даровано нам Создателем, то чисто, благородно, дружественно с рассудком и совестью, к добру и истине направляет движение души. Но сие же в поврежденном грехами естестве человеческом обращается в зло тяжкое, мучительное, с которым бороться осуждено все потомство первого человека. — Люди не созданы честолюбцами, мстительными, сладострастными, гордецами, корыстолюбцами, обидчиками, клятвопреступниками, презрителями законов Божиих и человеческих; но делаются такими, когда, забывая духовную часть своего существа, пристращаются к миру и удовольствиям, ласкающим чувства приманчивыми впечатлениями; когда заботятся только об удовлетворении животной своей природы, когда отвращаются от истины и добродетели, всегда кажущейся суровою и противною мирским помыслам и влечениям; когда забывают обязанности свои к Богу, а потом и обязанности к ближнему, подводя их под своекорыстные условия. — Такой образ жизни, естественно, навлекает гнев Господа Бога, Который, щадя виновных и ожидая их покаяния, сперва насылает разные бедствия, происходящие от враждебных и насильственных переворотов природы; потом, когда видит невнимательность к мерам Его милосердия и ожес­точенность, тогда отнимает от них охранительную Свою руку и предает, как говорит Апостол, в неискусен ум творити непотребная (Рим. 1, 24).Вот то состояние, в котором страсти начинают господствовать над людьми насильственно и неукротимо; они беспрерывно разрождаются, растут и бросаются на истребление всех благородных чувств и побуждений в человеке. Это точно губительная саранча, изрыгнутая адом на общество людей или на целые области и государства народов. И выйдет дым от земли, как дым от печи великой и затемнит солнце и воздух от дыма земного. — И точно, — посмотрите на толпы людей, обладаемых страстями: их облегает какой-то чад, заслоняющий от их помышлений свет Божества, веры Божией и истины. Все они дышат атмосферой любимого своего чувства, умствуют по своим особенным началам, действуют по силам, их движущим и влекущим, подобны конем уготовленным на брань.

 

---

8 Зак. 445 225

 

— На головах изображенных чудовищ яко венцы уподоблены злату. Страсть манит душу увлекающим обаянием. Она сверкает из дали, как украшенная золотым венцом. Душа страстная жертвует всем для приобретения желанной драгоценности; а эта драгоценность, как скоро приобретена, оказывается не золотою, а позолоченной и состоит из низкого металла. — Корыстолюбец думает, что он был бы очень счастлив, если бы наполнил сундуки свои золотом — вот они и наполнены, а счастье стало еще дальше от души его.

— Злобный жаждет, как наслаждения, когда он нанесет удар противнику — удар нанесен, — а вместо наслаждения слышится жестокая укоризна совести. — И вообще, каждое страстное желание в мечтательном воображении украшает предмет свой блестящими венцами, которых блеск тухнет при горьком опыте и разочаровании. И лица их яко лица человеческа. И действительно, страсть, как понятие отвлеченное, олицетворяется человеком; на лице особенно выражается волнение страстей. И имеяху власы, яко власы женские. Всякая страсть прикрывается приятною наруж­ностью и наружностью женскою, то есть обольщающею взоры и возбуждающею нечистые желания. И зубы их яко львовы бета, а несчастный, увлеченный страстью, сколько зол и мучений претерпевает! Сколько зол наносит ближнему! Сердце его попеременно терзается то недоверчивостью, то ревностью или завистью, то Мстительностью и злобой ко всему, что мешает или противоречит страстным его побуждениям; гнев, ненависть, иступленная ярость гонят далеко покой от души его и с неумолимой жестокостью разрушают покой других. — И имеяху броня, яко броня железны. Когда сердце подавлено страстью, тогда в ней одной сосредоточиваются все его чувства и привязанности. Оно холодно ко всему постороннему, непроницаемо как бы покрыто железною броней для всякого доброго и святого впечатления; чуждое сострадания, оно жестоко и даже бесчеловечно. И глас крыл их, яко глас колесниц, егда кони многи текут на брань. Стремления страстей ужасны; ужасны те люди в стремлениях своих, когда обладают ими страсти. Взгляните на зараженных честолюбием, любостяжанием, сладострастием и другими страстями! Как напряжены их усилия, когда действуют в угождение своим идолам! Как поспешно развертывают они свои средства и быстро несутся к своей цели! Поступки их порывисты, шумны, бранноносны. Имеяху ошиби (хвосты) подобны скорпииным, и жала бяху в оиіыбах их. Ничто так явственно не характеризует действия неистовых страстей, как это иносказание. Ошиб, то есть хвост или конец греховных наших ощущений, привя­занностей и заблуждений так же смертоносен, как угрызение скорпиона. Обольщенный страстью не различает более добра от зла, испивает чашу греховную постепенно до самого дна и погибает. Ап. Иаков изображает весь ход страстей в немногих, но сильных словах. Когда человек увлекается и обольщается страстными своими пожеланиями, то, говорит он, похоть заченши рождает грех: грех же содеян рождает смерть (Иак. 1,14 и 15). И дана бе область им вредить человеки пять месяц. Число пять месяцев, а равно и все исчисления Апокалипсические, совершенно нам не понятны, но тем не менее истинны. Это тайна Духа Божия, Которому не угодно еще открыть нам способы к ее уразумению. Мы только можем догадываться по выставляемому счислению о краткости или продолжительности описываемых событий. — Буйные страсти, говорит пророчество, будут терзать людей пять месяцев. Не означало ли это кратковременности порочных удовольствий, в сравнении с теми мучениями, которые за ними последуют? Не сокращают ли порочные удовольствия жизни человеческой? Не делают ли жизнь скорбной, томительной от упадка нравственных и телесных сил, от беспрерывных тревог души, от болезней и угрызений совести? Не становится ли такая жизнь мучительной и безотрадной? Пророчество говорит: и в тыя дни взыщут человецы смерти, и обрящут ея: и вожделеют умрети, и убежит от них смерть. Нет печальней и поразительней зрелища, как зрелище грешника, страдающего и телом и душой, растерзанного болезнями, грызомого мрачными мыслями, безнадежного, не находящего ни в чем успокоения, ни помощи, призывающего смерть, не внемлющую воплям отчаяния. — И имели над собой ангела бездны. Беззаконные страсти, действительно, порождение ада, потому что начало всех заблуждений и первый виновник всех грехов есть противник Божий, ангел бездны. Св. Апостол и говорит: исперва диавол согрешает (1 Иоан. III, 8).

Несчастны те общества, народы или государства, в которых испорченность нравов дойдет до того, что вместо правил чести и добродетели, вместо узаконений Божиих, люди будут руководствоваться узаконениями своих страстей, вымыслами ложных умствований и заблуждений! Несчастен тот народ, у которого порочные страсти проникнут во все сословия, в котором угаснет светильник веры, истина будет ставиться ни во что, добродетели останутся только известными на словах, а на деле всякий будет помышлять о жизни веселой, прихотливой, разгульной, не гнушаясь никакими средствами, порочными ли, или даже прес­тупными, только бы продолжать такую жизнь, — у которого беспрерывные пиршества, игрища и соблазнительные зрелища будут составлять любимое занятие и провождение времени, — в котором люди истлевают в похотях своих и в насыщении алчбы всех нечистых своих положений. Такое состояние народа есть истинно величайшее бедствие: оно есть явный признак гнева Божия, — очевидный вестник, что попечительность Божия оставила их; они предоставлены себе — носят сами в себе, воспитывают и увеличивают заслуженную казнь. — Но этим не оканчивается гнев Божий: правда Божия предрекает им новые, еще более ужасные наказания — шестой Ангел начинает трубить.

И шестый Ангел воструби, и слышах глас един от четырех рогов олтаря златого сущаго пред Богом, глаголющий шестому Ангелу имеющу трубу: разреши четыре Ангела связаны при реце велицей Евфрате. И разрешены быша четыри Ангелы уготованы на час, и день, и месяц, и лето, да избиют третью часть человек. И число воинов конных две тме тем: и слышах число их. И тако видех в видении кони и седящия на них имущия брони огненны и иакинфовы и жупелны: и главы конем (их), яко главы Львом, и из уст их исхождаше огнь и дым и жупел. И от трех язв сих погибе третия часть человеков, от огня и от дыма и от жупела, исходящих из уст их. Область бо коней во устах их бе, и ошиби их подобии змиям, имуще главы, и теми пакости деюще (IX, 13-19).

Когда прозвучала труба шестого Ангела, то поведено было ему освободить для поражения третьей части людей четырех губительных Ангелов, бывших связанными при реке Евфрате. Но чтобы это поражение не произошло вдруг и в один прием, сказано в пророчестве, что тем Ангелам определено время их действования на час, день, месяц и лето, то есть, что поражение будет и кратковременное и с возрастающей продолжительностью. Вот и явилось многочисленное конское войско, конечно, вследствие убийственной деятельности Ангелов. Всадники были в латах огненных, гиацинтовых (фиолетового или темно багрового цвета) и серных (пылающей серы); кони их с львиными головами, испускающими из своих челюстей огонь, дым и серу, убийственные людям, хвосты коней змееобразные, имевшие оконечность, похожую на голову, которой они вредили. — Изображение ужасное! Мы понимаем, что это иносказание, которого внутренний смысл также ужасен. Это война пламенная, кровопролитная и истребительная. Львиные пасти коней, дышащие огнем, дымом и пылающей серой, выражают силу, свирепство и убийственность этой войны; змеиные хвосты коней означают, что в бурное время предсказываемого кровопролития лукавство, вероломство и обманы будут действовать также вредоносно, как и оружие.

Конечно, всякая война сопряжена с кровопролитием, убийством и другими многочисленными бедствиями, но здесь предсказывается война чудовищная, жесточайшая и беспощадная, война, так сказать, самого ада; и потому следует узнать, какого рода эта война. Мы находим, что из всех браней, которыми люди терзают друг друга, самые ужасные и кровопролитные, пылающие убийством и истреблением, — это междуусобные, которые возжигают честолюбивцы, фанатики, мятежники и бунтовщики против законной власти. В убийственное время таких междуусобий люди как бы перестают быть людьми, разрывают все связи природы и общества, и, что всего страннее и плачевнее, близкие, друзья, родные восстают друг на друга с большею яростью, нежели с какою они бы сражались против врагов-чужеземцев. — Народные войны всегда бывали наполнены ужасами, от которых содрогается природа; там видимы были люди, действительно, похожие на чудовищ, изображенных в пророчестве, дышащие пламенем неистовой и губительной вражды и неукротимого мучения; они то уязвляли своих противников тайными злоухищрениями, вероломными оборотами, подкупом, обманом, отравлением и другими губительными средствами, и чрез это уподоблялись змеиным хвостам чудовищных коней; то, развивая силы свои в явных нападениях, бросались на жертвы их ненависти, как свирепые львы со всеми разрушительными стихиями. Пожары, грабежи, насилия, убийства и разрушение — всегдашние спутники всякого рода войны, но тем более междуусобной. — В обыкновенных бранях разноплеменных народов победители нередко щадят побежденных; но между противниками разных мнений, верований, толков и секретов, разных партий, воюющих за первенство или владычество, нет пощады: всякая сторона возвышается не иначе, как на развалинах другой. — Теперь обратим наше внимание и рассмотрим: на какое время, на какие события указывало пророчество?

Скажем наперед, что в обширном смысле пророчество Апокалипсиса, по Божию изволению, раскрывает весь ход суда Божия над каждым народом нечестивым, безнравст­венным, дерзко нарушающим законы Божий и человеческие.

Сперва гнев Божий, чтобы вразумить безумцев, щадя их, проявляется над вещами, их окружающими, из которых иные составляют необходимую их потребность; иные способствуют увеличению их благосостояния, некоторые сделались нужными их общественным связям, пользам и даже прихотям. И вот по воле Божией, изъявляемой чрез святых Ангелов, природа изменяется неожиданными поворотами: воздух, реки, море, растения, даже небесные светила, поражающие нас невидимою, но тем не менее ощутительною рукою, отступая от известного их порядка, утрачивают часть своей благотворительности, наносят вред людям, π огубляют плоды их трудов, уничтожают самые лучшие их надежды, стесняют их быт и предают их бедности, изнурениям, болезням и другим многочисленным бедствиям. Во время тяжких таких испытаний ожесточенные в беззакониях, и при видимых гневных действиях силы Божией, не отступают нимало от преступной своей жизни; — от того и скопляются над ними другого рода и более тяжкие казни: — свет Божий совсем угасает для них; они предаются в добычу собственным их страстям — этим губительным язвам, кагарые означены в пророчестве именем саранчи. Тогда-то все благородные побуждения человеческие потухают, все добродетели искажаются, или, что еще хуже, именами их прикрываются и величаются мрачные пороки, ненавистный эгоизм делается пружиной всех желаний и поступков, которых одна цель, один предел — пресыщение чувственными удовольствиями. Вот и начинается жизнь бессмысленная, жизнь праздности и забав, роскоши и беспечности, сластолюбия и изнеженности, — жизнь точно приманчивая, но за ней следуют расточительность, расстройство в семействах, упадок нравственности, небрежность к обязанностям частным и общественным, нарушение законов, преступные связи — повод и поощрение всем страстям;тут и начинается их владычество, которое тем более губительно, что облагает пленников своим мраком обольщения и ослепления.

Когда зараза разврата проникает во все слои общества, тогда рождается новый бич на грешников. Страсти, обыкновенно, растут быстро, если не удерживаются препятствиями, противопоставляемыми Промыслом Божиим. Они чем сильнее становятся, тем неограниченнее в требованиях. Каждая страсть ищет себе жертв; отсюда происходит столкновение желаний, усилий, соперничества, зависти, разных мнений и побуждений; отсюда происки, лукавства, обманы, оскорбления, насилия — обыкновенные орудия каждой сильной страсти; отсюда, наконец, вспыхивают несогласия, вражды, потрясения общественного благоустройства и те кровавые зрелища яростных и истребительных междуусобий, которые изображены иносказательно в пророчествах Апокалипсиса под видом страшных всадников, едущих на убийственных конях.

История богата примерами многих государств, над которыми гремели казни Божий, описанные пророчеством. Но в тесном смысле пророчество имело в виду одно огром­ное, и притом идолопоклонническое государство — Римскую империю. Произнесенное в царствование Домициана, оно грозило идолопоклонникам казнями за нечестивое их служение ложным богам, описывало самые казни и их последствия в иносказаниях которые мы рассматривали; предсказывало и то, что прочие из тех язычников, иже невреждени быша язвами сими, ниже покаяшася от дел рук своих, да не поклонятся демонам, ни идолам златым, и серебряным, и проч., т. е. не тронулись бедствиями и не образумились от постыдного своего суеверия. Точно так и происходило с римлянами. В летописях истории мы находим описания многочисленных и ужасных бедствий, поражавших Римскую империю.

Над ними исполнилось пророчество Апокалипсиса во всей его точности. Так оно исполнится и при конце времен этого мира! То, что сбылось с Римом, сбудется с целым миром в тех ли, или других, им подобных, размерах. — А когда это случится, от нас сокрыто. Нам предоставлено, однако, прислушиваться, не звучат ли трубы Ангелов? Если мы увидим страшные повсеместные потрясения природы; если увидим совершенный упадок веры и нравственности — всюду господство преступных и постыдных страстей, или, скажем словами пророчества, погибельное нашествие саранчи; если увидим всеобщую вражду, мятежи и междуусобия со всеми кровавыми их последствиями, или как говорит пророчество, огонь, дым и пылающую серу, убийственно обращаемые на взаимное народов погубление и истребление; то не должно ли и нам придти в сокрушенное расположение духа, как уже, действительно, услышавшим трубные громы Ангелов, и признать, что все те бичи гнева Божия требуют от нас покаяния и исправления? — Иначе они могут быть предшественниками тех ужасных переворотов, которыми решится судьба всего мира. — Господь сказал: от смоковницы же научитеся притчи: егда уже ветвие ея будет младо, и изращает листвие, ведите, яко близ есть жатва. Тако и вы, егда сия видите бывающа, ведите, яко близ есть, при дверех (Map. XIII,28 и 29).

Всеведение Духа Божия предвидело ожесточение римлян в идолопоклонстве и других беззакониях, — и предсказывало, что бедствия и казни не тронут их (Апок. IX, 20 и 21), что они не отвратятся от поклонения демонам и идолам, которые суть ничто иное, как изделие рук человеческих, — и не покаяшася от их убийств, в которых пролита кровь народов всего почти тогдашнего мира, и в особенности, кровь неисчислимого множества христианских страдальцев; ни от волхвований своих, которым преданы они были с слепым доверием, то гадая по полету птиц, по внутренностям животных, то прибегая с всегдашними вопросами к оракулам, сивилл иным книгам или к астрономическим гаданиям — ниже от блуда своего, в котором проводили жизнь сладострастную и оскверненную самыми низкими похотениями, ниже от татьб своих, от того хищничества и грабежа, которые тяготели над покоренными ими областями и государствами. — И потому гнев Божий не смягчен, не умилостивлен — надобно ожидать звука трубы ангельской.

Из сего мы ясно вразумляемся, что казни Божий насылаются на людей единственно для приведения их к покаянию, они увеличиваются по мере, как люди становятся закоснелыми в беззакониях; последние удары обрушиваются на неисправимых преступников (Апостолы. Вып. 2,стр. 189).


 

 

Об Ангелах, разрешенных на Евфрате

Андрея Кесарийского

Толкование на ст. 14-15. Некоторые говорят, что эти четыре Ангела суть Михаил и Гавриил, и Уриил и Рафаил, связанные радостью Божественного созерцания, будут же в день суда разрешены вместе с бесчисленным множеством Ангелов на осуждение нечестивых, из коих третья часть будет уничтожена. Я же думаю, что и это суть лукавейшие демоны, связанные в пришествие Христово, что они, по Божественно­му повелению, исходящему от принебесного жертвенника (образ чего был в древней скинии) будут разрешены Божест­венным Ангелом, чтобы возмущать народ, не только против христиан, но друг против друга, так, чтобы одни явились досточестными и верными и оказались достойными лучших наград и высших обителей и вместилищ, как спелая пше­ница, другие же, подобные плевелам, нечестивые и весьма грешные и нераскаянные, праведно наказуемые здесь, получили более жестокое осуждение на суде, А что они связаны при Евфрате, в том нет ничего странного, ибо, по повелению Божию, до времени осуждены были одни в бездну, другие в свиней, иные в другие места, чтобы по окончании брани их с людьми, принять им вечные муки. А может быть, и потому упоминается о Евфрате, что из тех мест выйдет антихрист. О множестве же демонов сомневаться нельзя, ибо все святые говорят, что ими наполнен воздух (Толкование на Апокалипсис, стр. 111).


 

 

Апокалипсическая саранча в приложении к исламу (1-6)

В книге пророка Иоиля, жившего около 860 г. до P. X., в тридцатилетнее благочестивое царствование Иосии, царя Иудейского, читаем о страшном нашествии саранчи, опустошившей Иудейскую страну. В современном ему опустошении саранчою пророк видит образ тех народов и государств в будущем, посредством которых Господь некогда, действительно, совершит то, чем, 450 лет спустя, угрожал Израилю чрез пророка Малахию (4,6): «чтобы Я пришедши не поразил землю проклятием». А какие это были народы, высказано устами одного предводителя магометан, когда они пришли, чтобы исполнить свою миссию по отношению к св. земле. При завоевании Сирии и Палестины, Калиф-Омар на крыльях саранчи, представляющих подобные буквам изображения, прочитал: «мы воинство Всемогущего; мы полагаем 99 яичек, а если бы полагали 100, то мы уничтожили бы мир». Пророк не допускает никакого сомнения в исторической основе своего видения, когда он в 2 гл., 2 ст. совершенно уже выпускает из виду саранчу и взывает: «народ многочисленный и сильный, какого не бывало от века, и после того не будет в роды родов! Пред ним пожирает огонь, а за ним палит пламя; пред ним земля, как сад Едемский, а позади его будет опустошенная степь и никому не будет спасения от него». Заимствованное из Исайи 10,14 выражениежакого не бывало от века и вовек того не будет», поставляет этот великий и сильный народ под понятие необычайного наказания Божия; прибавление же: «в роды родов» делает его последним и самым тяжким наказанием Израилю, в котором исполняется высказанное в законе Моисея проклятие, так что для ветхозаветного народа Божия, с наступлением магометанских полчищ, действительно, настал великий и страшный день Гоподень. События, совершившиеся в разрушении второго храма и рассеянии иудеев по всем странам Римлянами в 70 году по P. X., привели для народа иудейского тот мрачный, туманный день, которым угрожали ему; но этот день сделал свое дело только с одной стороны: страна, которая для нации составляет такую же необходимую принадлежность, как одежда для человека, была еще, как сад Божий, так как там произрастала Христианская Церковь и созревало там царство Божие. Между тем по высказанной во Втор. 29,22 и д. угрозе, и самая страна должна быть опустошена и сожжена, подобно стране, где находились нечестивые города Содом и Гоморра. По собственному предсказанию Спасителя (Лук. 21,24), Иерусалим должен быть попран язычниками. Это наглядным образом совершили народы, принявшие ислам и хозяй­ничавшие в Палестине. Пред ними шел пожирающий огонь, а за ними истребляющее пламя; земля, которая была пред ними, как сад Едемский, за ними осталась пустынею; прежнее необычайное многолюдство и плодородие, как об этом, кроме Библии, свидетельствуют историки — римский Тацит и иудейский Флавий, обратились в совершенно противоположное. Этим же как на самих иудеев, так и на прекраснейшую из земель,(так называется Палестина у пророка Даниила 8,9,11,16 и 41), которую они сделали мерзостью Господу (Иер. 2,7), Пришла, по словам Господа, (Мат. 23,35), «вся кровь праведная, пролитая на земле, от крови Авеля праведного до крови Захарии, сына Варахиина, которого убили между храмом и жертвенником».

Если теперь от пророчества Иоиля мы перейдем к Апокалипсису ап. Иоанна, как такой книге Св. Писания, которая составляет как бы большую реку, образовавшуюся из совокупившихся в одно потоков и ручьев ветхозаветного пророчества и впадающую в море самой вечности; то в 9-й главе его встретим дальнейшее изложение видения о саранче, и притом с таким определенным отношением к пророчеству Иоиля, что как у того (2, 4) говорится «вид его, как коней, скачут, как всадники», так и у другого находим слова (ст. 7): «по виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну». Но видение ап. Иоанна не касается того назначения, какое, по определению Божию, магометанские полчища должны были иметь для страны израильской, и изображает их бичем в руках Господа, направленным против христиан. Он начинается харак­теристикой самого Магомета и его религии, и вместе с тем характеризует вредящую силу этой религии и причиняемые ею опустошения. Вот относящееся сюда место из Апокалипсиса;

1) «Пятый Ангел вострубил и я увидел звезду, падшую с неба и дан был ей ключ от кладезя бездны.

2) Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладезя.

3) И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы.

4) И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям, которые не имеют печати Божией на челах своих.

5) И дано ей не убивать их, а только мучить пять месяцев. И мучение от нее подобно мучению от скорпиона, когда ужалит человека.

6) В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них.»

Если мы вспомним теперь, что Абдул-Казем-Магомет, по общепринятому теперь мнению родившийся 20 апреля 571 г. по P. X., происходил из фамилии Гашимов, которой наследственно принадлежало хранение Каабы, общест­венного арабского святилища в его отечественном городе Мекке, по своему имени значит «достославный» и отличался как блестящими умственными дарованиями, так и телесными качествами и первоначально господствовавшим в нем стремлением к истине, то мы ни на минуту не замедлим признать, что этот человек, а не кто-либо другой, разумеется здесь под падшею с неба звездою. Он не представил на служение Христу и Его небесному царству своих дарований и способностей; напротив, влечения его в такой мере направились к земле, что для него и находящийся над седьмым небом рай был ни что иное, как жизнь в удовлетворении всем похотям плоти, которым там гораздо лучше и беспрепятственнее можно будет удовлетворять, чем здесь на земле. Подверженный с ранней юности нервным припадкам и будучи еще к тому одарен душою, склонной к мечтательной жизни фантазии, Магомет мог быть в высшей степени опасным основателем религии, если Бог допустит ему быть тем,к чему он чувствовал такую сильную склонность; и такое допущение, действительно, заключалось в определениях Божественной мудрости. Нужно было, с одной стороны, как мы узнаем из ветхозаветных пророчеств, подвергнуть опустошению землю Израильскую и Иерусалим, св. город, отдать на попрание язычникам; с другой стороны, нужно было, как это узнаем мы из 8, 10-12 Апокалипсиса, если правильно поймем сказанное там о трубе третьего и четвертого Ангела, привести к сознанию истины хрис­тианский мир, от Г? до VI века возмущаемый непрестанными ересями и потерявший свои прежние нравственные качества, и, в случае неисправления, подвергнуть его опустошению. Орудием этого Бог не мог избрать какую-либо христианскую державу, а так же и какой-либо народ, находившийся еще в язычестве; для этого нужен был народ, которому ни теперь, ни в будущем земля Израилева не была дорогою страною, колыбелью его веры и местом священнейших воспоминаний, нужна была такая власть, которая бы считала себя выше христианства и с Церковью никогда не была в дружбе и общении. Мы читали, что ключ к кладезю бездны дан был падшей с неба на землю звезде: этим указывалось допущение Божие новой мировой религии, а так же и место ее происхождения. «Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам во пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего «(Евр. 1,1 и д.). По смыслу этих слов Апостола, после иудейской и христианской религии не должно быть уже никакой другой религии, которая так же основывалась бы на Божественном Откровении; если же является новый основатель религии, утверждающий о себе, что он имеет высшее вдохновение и, действительно, в некотором отношении являющий себя таким, то это у него может быть вдохновением того только дыма, который выходит из бездны. Трудно характеристичнее изобразить те откровения, какие в судорогах и страшных эпилептических припадках имел Магомет, и которые сам он приписывал демоническим влияниям. Это и представлено под образом дыма, выходящего из кладезя, как выходит дым из большой печи; и если далее в Апокалипсисе говорится, что «помрачилось солнце и воздух от дыма из кладезя», то нельзя на человеческом языке сравнением лучше выразить действие ислама на тех, которые принимают веру в него. Хотя в этой религии и есть нечто такое, что при обстоятельствах может иметь смягчающее влияние, но нечего искать в ней следов облагораживающей нравственной и спасительной силы; пото­му что то, что некоторые из мусульман имеют в себе доброго и делают доброе, нельзя считать плодом их веры, как магометан, но это есть в них проявление святости и благодати Божией, которая и чрез дым может находить путь в созданной первоначально по образу Божию душе человеческой. И то, что магометанские народы сделали в искусстве и науке, говоря словами Ав. Вильг. Шлегеля, сделано как бы за спиною пророков: мыслящие между ними люди, с точки зрения корана, должны были всегда считаться воль­нодумцами и отступниками. Как самостоятельный продукт, от ислама с его фанатизмом выходило только одно гнусное, нечеловеческое, демоническое; Тайновидец называет это говоря: «из дыма вышла саранча на землю». Истину этого мы видим пред глазами и теперь. Что может сделать вся наша европейская культура, все богатство, плодородие и роскошь восточных стран, пока эти толпы саранчи сидят на них, пожирают все зеленеющие отпрыски и пятнают своею грязью все, что есть там лучшего, благороднейшего? Поэтому У всех, кто не поглощен исключительно своими мер­кантильными или другими эгоистическими интересами, возбуждается столь сильное желание возможно скорее прогнать эту саранчу. Это, впрочем, не обыкновенная саранча, но особого рода у нее были хвосты, как у индейских скорпионов, и на хвостах были жала, которыми она очень больно жалила, и при этом из находившегося в конце хвоста пузырька опускала яд в рану, жало это, как заметил уже древний естествоиспытатель Плиний, находится постоянно в движении, чтобы кто не воспользовался спокойствием его и не отсек его, под этим образом жала скорпионов, разумеется, тяжелое невыносимое и не перестающее угнетение, в котором мусульмане всегда были мастерами. Существование подчиненных им народов они сделали в высшей степени жалким, бесправным в материальном и духовном отношении; они как бы отравили его, так что, в сравнении с таким существованием, совершенная погибель была бы даже для страдальцев желательнее.

Но что же? Наступит ли для востока, наконец, избавление? Нельзя об этом, конечно, спрашивать у дипломатов; но мы имеет твердое пророческое слово, и мы хорошо сделаем, если будем обращаться к нему, как к светильнику, светящему в темном месте. К этому слову мы и обратимся теперь, хотя неверующие станут, быть может, насмехаться над нашими словами. Если мы сначала обратим внимание на то, что магометанская власть имела указанную ей Богом задачу — произвести опустошение земли Израильской, то из многочисленных мест ветхозаветных и новозаветных пророчеств видно, что такое опустошение не всегда будет тяготеть над страною, но что проклятие долгих веков должно некогда обратиться в прежнее счастливое состояние; Сам Спаситель, говоря (Лук. 21,24): «Иерусалим будет попираем язычниками, доколе не окончатся времена язычников», указывает, что будет положен конец такому бедственному состоянию страны. В Апокалипсисе (11,2) дается дополнение к этому точным указанием времени продолжения попирания язычниками св. земли, так как здесь сказано: язычники будут попирать святой город сорок два месяца. Пророческий месяц заключает период времени в 30 лет; а что в Апокалипсисе Иоанна счисление производится таким же способом, это показывает приведенное уже место: и дано саранче (имеющей на хвосте жало скорпиона) не убивать людей, а только мучить их пять месяцев (Апок. 9,5). Здесь речь о первоначальном появлении магометанства; по прошествии 5 месяцев, т.е. 5x30=150 лет, завоевания арабов, действительно приостановились, и, производимые ими мучения, по-видимому, окончились с образованием халифата Багдадского. Поэтому в Апокалипсисе в заключение пятой трубы и сказано: «одно горе прошло!» Второй период магометанской эры начинается освобождением на Евфрате связанных четырех Ангелов; он составляет содержание шестой трубы и под четвертым Ангелом обозначается и доселе еще господствующая власть османов. Когда же она будет низвержена и побеждена, и совершится все, что должно совершиться одновременно с ее поражением, то по гл. 11,14 пройдет и второе горе. Если же мы теперь вспомним, что св." земля в 637 году попала под власть магометан, и с этого времени попрание Иерусалима язычниками стало совершившимся фактом, то 42 месяца в течение которых должно было происходить это попрание, составляет период времени 1260 лет, оканчивающийся в 1897 году. (Кавказские Еп. Вед. 1877 г. стр. 830-836).


 

 

Библиографический указатель к IX главе

1) Андрея Кесарийского. Толкование на Апокалипсис М. 1889 гл. 26. О пятом Ангеле и мысленной саранче, и о различном виде ее (ст. 1-12). Гл. О шестом Ангеле и об Ангелах, разрешенных на Евфрате (ст. 13-21). Ст. 105­115.

2) Еп. Петра. Объяснение Апокалипсиса св. Ап. Иоанна Богослова. Томск. 1885 г. Пятая труба (ст. 1-12). Шестая труба (ст.13-21). Стр. 115-121.

3) Что такое Аваддон, (ст. И)? Б. п. сл. Воскр. Чт. 1874 г. 1. 11.

4) Фарарра. Первые дни христианства. Пер. Лопухина. Пятая и шестая труба. Стр. 495-498.


 

 

ГЛАВА Х

Дар пророчества. Ф. Яковлева

X глава Апокалипсиса описывает явление, которое останавливает продолжение пророческих иносказаний, но не прерывает. Это явление имеет вид вводного сказания, впрочем, весьма важного и уместного. Святой писатель, описывая чудные видения, как бы нуждался в подкреплении духовных и телесных сил, тем более, что предстояли ему еще новые и великие труды. — Вот и видит он вели­чественного Ангела, сходящего с неба, окруженного облаком, с радугой над головой, с лицем, сияющим, как солнце; пламенные его ноги стали одна на море, другая на земле; в руке его была раскрытая книга (X, 1,2). По признакам Ангела можно подумать, что это Сам Господь Иисус Христос, но Иоанн назвал Его Ангелом; посему и думаем, что это, быть может, один из Серафимов, украшенный славою Господа. Стояние его на море и земле означает владычество над стихиями земного мира. — Ангел воскликнул громким голосом: седмь громов глаголаша гласи своя; Иоанн хотел было записать сии громовые слова, но ему было запрещено: они остались тайною Божиею (ст.З и 4).

Любопытство человеческое, конечно, желало бы узнать: что означали слова Ангела, конечно, весьма важные, таинственные, умолченные Иоанном по высшему повелению? Любопытство напрасно. Есть много тайн Божиих, которых никто не знает, кроме Бога и только тех, кому Он открыть восхочет; да и открывает их по чудному Своему изволению, младенцам, то есть чистым, непорочным, добродушным, каков был Иоанн (Матф. XII. 25.). — Впрочем, из последующих слов Ангела можем догадываться, что громовые слова, вероятно, изрекали волю Божию в ясных выражениях о будущих событиях, о суде Божием, о времени, когда он наступит над язычеством и над всем миром, — но догадываться только и благоговеть пред тайнами Божий ми, которые все исполнены премудрости Божией неисследимой, и все для нас неизменяемо благодетельны. — Для сведения нашего довольно и того, что сказано Ангелом; мы и должны верить его словам, потому что он, произнося их, клялся, Богом. Ангел сказал, что лета уже не будет (ст. 6): чрез это и предостерегал, чтобы мы не обманывались видимым постоянством кругообращения стихийного мира, что точно наступит время, в которое прекратится это кругообращение, и наступит вечность. Так можем понимать те слова в отношении к суду Божию над миром. Но, в отношении к суду Божию над язычеством, они означают скорость его приближения. Ангел говорил далее: но во дни гласа седмаго Ангела, егда имать вострубити, тогда скончается тайна Божия, якоже благовести Своими рабы пророки (ст. 7). — Нам теперь раскрыта эта тайна, о которой часто упоминали Апостолы (Ефес. 1.8 и Ш.6); это обращение язычников, которое быстро совершалось во всем мире по сокрушении римского владычества и суеверия. — Вот что только подлежит нашему разумению из слов ангельских! Подробности и ясные указания громовых слов остались известными только одному Иоанну. — Теперь обратим взоры души нашей на последу­ющее действие Ангела. — Он подал Иоанну книжицу и сказал, чтобы съел ее, предупреждая, что она будет сладка в устах, а горька в желудке (ст. 9).

И приях книгу от руки Ангела, и снедох ю: и бе в устех моих яко мед сладка: и егда снедох ю, горька бяше во чреве моем. Ирече ми: подобает ти паки пророчествовати в людех и племенех, и во языцех и в царех мнозех (ст. 10 и 11).

Сколько ни был свят ап. Иоанн, но дар прозорливости и предсказания сообщен ему особенным вдохновением Божиим. Предыдущие пророческие писания изложены были им по велению Самого Иисуса Христа. Напиши, сказал ему Господь, яже видел ecu, и яже суть, и имже подобает быти по сем (Апок. 1.19). — И потому он принял дарование Духа пророческого от Самого Господа; да и предметы, им описанные, заключали в себе высочайшую важность, как то: изображение славы Господа Бога и Сына Божия, поучения Сына Божия Церквам и, потом, предопределения суда Его над грешным миром. Но теперь продолжение слов пророческих будет касаться народов и царей; посему угодно было Господу Богу употребить другой особенный способ вдохновения, такой же, чрез который одушевляемы были древние пророки. Первое вдохновение Иоанну было непосредственно от Самого Господа Иисуса Христа, а во втором принято вещественное посредство чрез Ангела — раскрытая книга. — Во времена Ветхого Завета Господь Бог сообщал дары Свои святым приближенным к Нему не иначе, как чрез какие-нибудь видимые орудия. Так, к устам Исайи, по повелению Божию, прикоснулся Серафим углем, взятым с жертвенника (Исайи VI, 6 и 7), и этот уголь был как бы проводником, посредством которого проникло в душу пророка вдохновение. Так, к устам Иеремии Сам Господь коснулся рукой Своей (Иерем. 1,9). Пророку Иезекиилю Господь подал свиток, и в нем писана предняя и задняя, и вписано бяше в нем рыдание, и жалость и горе (Иезек. 11,10), и повелел поданный свиток съесть. И снедох его, говорит пророк, и бысть во устех моих яко мед сладок (там. III, 3). Подобным образом, и пророчествующему Апостолу подал Ангел раскрытую книжицу (то же, что свиток — форма книг, употребляемая древними) и повелел его съесть. И снедох ю, пишет Иоанн, и бысть во устех моих яко мед сладка: и егда снедох ю, горька бяше во чреве моем. Оба пророка получили дар пророчества под одним и тем же видом, вдохновение одного Духа Божия и одинаковое действие этого вдохновения. Оно сладко, потому что изливалось на них от Духа благодати и истины, от источника верховного блаженства для души, — и горько, потому что раскрывало несчастную и плачевную участь людей, которых ожидают казни неба за нечестивую и преступную их жизнь. Сострадательное, человеколюбивое сердце Апостола, радующегося с радующимися и плачущего с плачущими (Рим. XII, 15), не могло, конечно, не чувствовать всей горечи скорби, провидя погибель множества душ человеческих. Приходит здесь на мысль вопрос: для чего Господь Бог, когда осенял избранных Своих таинственною силою Духа Святаго, употреблял и употребляет видимые и вещественные посредства? Для того, во-первых, чтобы дать людям видимое свидетельство действования Духа Святаго. Дух Святый, снисходя на Апостолов в день Пятидесятницы, мог бы наполнить души их непосредственным Своим вдохновением, но для более ощутительного удостоверения Его присутствия, благоволил принять в посредство огонь. Во-вторых, Дух Святый, освящая души Своим наитием, освящал вместе и их тела, очищал их чувственность и греховную наклонность, а для освящения тел употреблял вещественные посредства. Серафим, прикасаясь углем к языку Исайи, сказал: се прикоснуся устам твоим, и отымет беззакония твоя, и грехи твоя очистит (Исайи VI, 7); и, в-третьих, такое действие благодати Духа Святаго заключало в себе прообразована таинств веры Господа нашего Иисуса Христа и указание, что в них, чрез чувственные знаки, Господь будет ниспосылать бесценные дары помазания и освящЬншгДуха Святаго. Заметим и то, что самые вещества, избираемые Духом Святым для означения Его присутствия и действия, сами по себе всегда были знаменательные, например: огонь — это символ чистоты, просвещения и теплоты душевной; уголь — это посредство очищения и совершения; книга — это разумение, и проч.

Скажем в заключение этой статьи, что повторное вдохновение Иоанну означает усугубленное удостоверение, что он, действительно, пророк и водимый тем же Духом Божиим, которым водились древние пророки, и наоборот: что древние пророки были точно Боговдохновенные люди, потому что вдохновение Духа Святаго сообщалось им под тем же образом, под каким сообщилось Апостолу новой благодати Божией (Апостолы. Вып. 2, стр. 215).


 

 

Библиографический указатель к X главе

1) Андрея Кесарийского. Толкование на Апокалипсис. М. 1889 г. Сл. 10. Гл. 28. Об Ангеле, облеченном в облако и радугу и провозвещающем о скончании (ст. 1-7). — Гл. 29. О том, как Евангелист взял книжку от Ангела (ст. 8-11). Стр. 117-123.

2) Еп. Петра. Объяснение Апокалипсиса св. ап. Иоанна Богослова. Томск. 1885 г. Вид Ангела и действие его (ст. 1-7). Эмблема книжки, взятой от Ангела и проглоченной по его повелению (ст.8-11).

3) Фаррара. Перше дни христианства. Перев. Лопухина. Промежуточные события. (Стр. 498-499).


 

 

ГЛАВА XI

Видение, или пророчество об устроении Церкви Христовой (1-2) Ф. Яковлева

И дана ми бысть трость, подобна жезлу, глаголя: востани и измери Церковь Божию и алтарь, и кланяющыяся в ней: а двор сущий вне Церкви исключи, ниже измери его, зоне дан бысть языком: и град святый поперут четыредесять и два месяцы (XI, 1 и 2).

Тот же Ангел, который подал Иоанну книжицу, дал ему еще жезл или меру для измерения Церкви Божией, олтаря и вместимости ее поклонников, то есть, для измерения того, что, говоря языком Ветхого Завета, находилось во внутреннем дворе храма Божия; а внешний двор не велел измерять, потому что он предан язычникам, которые будут попирать святой город 42 месяца. О какой же Церкви, внешнем дворе и святом граде говорил Ангел Иоанну? Буквальный смысл указывает на Иерусалим и храм Иерусалимский; но они были разрушены до основания за несколько лет (за 25 лет) до написания Апокалипсиса; а потому слова Ангела и относились к Церкви Христовой, для означения которой заимствованы были образы из Церкви Ветхозаветной, напоминающие тесную связь обоих Заветов. Для уразумения слов Ангела надобно сказать несколько слов об Иеруса­лимском храме. Он имел два двора,отделенные друг от друга стенами. Первый был двор жрецов или священников, окружавший с трех сторон стену святилища, в котором завесами разделялись Святая Святых, Святая и притвор. Этот двор назывался также внутренним; он был недоступен народу или мирянам: только священники и левиты, служащие при жертвоприношениях, имели право быть на этом дворе; их и жилища находились в стенах, отделяющих внутренний двор от внешнего. Внешний двор, огороженный также стеною с четырех сторон, с галереями и разными построениями, назначался для народа и назывался двором народным, двором Израиля. Пророчество Апокалипсиса, применяя названия принадлежностей храма Соломонова к Церкви Христовой, давало разуметь, что и Церковь Христова в обширнейшем значении имеет двадак сказать, двора; внутренний и внешний. Внутренний двор — это Церковь первородных на небесех (Евр. XII, 23,), святилище небесное, куда Искупитель, Сын Божий, Архиерей грядущих благ, вошел однажды навсегда, вечное искупление обретый (тамже IX, 12). А внешний двор — это Церковь Христова на земле, которая есть изображение небесной (там же, ст. 21). Она же может называться святым градом, т.е. Иерусалимом, так как Церковь небесная называется градом Бога живого, небесным Иерусалимом (там же, XII, 22). Все это сообразив, мы и вразумляемся, что Ангел говорил Иоанну об измерении небесной Церкви. Какое же значение этого измерения? Буквально понимать его нельзя. Мысль, кажется, та, чтобы показать верующим в Господа Иисуса Христа, что небесная Церковь много уже имеет пришельцев в нее из здешнего мира и много уготовано места в ней для других пришельцев; притом можно предполагать, что это счисление их не трудно, потому что все они запечатлены печатью Бога живаго. Напротив, Церковь Христова на земле, как и видно из последующих слов Ангела, оставляется без измерения, потому что, по особенному изволению и предначертанию Божию, она предана власти язычников и будет попираема ими; но тут же предсказано, что бедственное ее состояние ограничено сроком и продолжится не более, как 42 месяца. Всякий, читая это пророчество и соображая его с событиями, не скажет, что тьма одолевала свет, нечестие торжествовало над верой собственными силами, но с полным убеждением будет сознавать, что страдательное состояние Церкви Иисуса Христа происходило и может произойти единственно по Его воле, которая издалека еще предсказана была пророчеством.

Церковь Христова находилась в страдательном состоянии, когда писан был Апокалипсис, и попираема идолопоклонствующими Римлянами. Она же подвергнется в другой раз преследованию и страданиям пред концом этого мира, если не от идолопоклонников, то от подобных им развратных нечестивцев — служителей антихриста. Вот предметы предсказания пророческого; оно относится к тому и другому времени, и указывает на то, что должно произойти (Апостолы. Вып. 2, стр. 219).


 

 

О том же, Еп. Петра

Эмблема эта составлена по подобию видения пророка Иезекииля (гл. 40-48), в котором изображается вос­становление храма и Иерусалима по возвращении иудеев из плена Вавилонского. Для утешения иудеев, отведенных в плен Вавилонский, для возбуждения в них надежды на восстановление храма и Иерусалима Бог в видении представил пророку Иезекиилю (гл. 40-48) план для построения нового храма на Сионе, по подобию прежнего Соломонова, также план нового города Иерусалима, которые будут построены Зоровавелем с Первосвященником Иисусом — материально, а Верховным Первосвященником и Царем благодатного Царства — Иисусом Христом будет построен духовный храм. Как архитекторы, намереваясь построить большое здание, обыкновенно измеряют место постройки и самое здание, чтобы все было согласно с предначертанным планом: так и в видении пр. Иезекииля велено измерить храм и город, чтобы тем показать, что, по данному от Бога плану, они будут построены. Так и здесь измерение храма означает только то, что Бог по предначертанному плану хочет устроить Церковь Христову, преимущественно, в Римской Империи. В видении пр. Иезекииля храм и город, прилежащий храму, представляются как прообразы Христианской Церкви, в которой верующие по двоякому состоянию — духовному или религиозному, и внешнему или гражданскому составляют и храм, и город Божий (1 Кор. 3, 16. 17).

Исполнение этого видения некоторые толкователи (Боссюет) относят ко времени Диоклитианова гонения, которое было самое жестокое, продолжительное, наводило на христиан ужас и уныние, так что многие слабые отпадали от веры. Потому Бог этим видением хотел утешить христиан, уверить, что, хотя по плану Промысла Божия будет попущено язычникам преследовать христиан, но веры Христовой они не уничтожат. Бог определил устроить Церковь Христову в Римской Империи, и непременно исполнит Свое определение. Бог хотя на время попустит язычникам попирать внешний двор храма и город, т.е. разрушать молитвенные домы христиан, их домы частные, отнимать имущество, лишать гражданских прав, должностей; но только внешнее состояние христиан будет расстроено; а самое святилище Христовой Церкви останется неприкосновенным, т.е. христианскую веру, ее священные законы, уставы служебные язычники не уничтожат; основание Божие глубоко лежит в душах верующих, твердо стоит (2 Тим. 2, 19) и не может быть разрушено руками человеческими. Хотя некоторые слабые христиане по причине жестокости мучений отпадали от веры, но для большей части христиан мучения послужили к большему очищению веры и нравов, к умножению числа верующих, и к большей славе Церкви Христовой.

Протестанты относят это пророчество ко временам реформации в Римской церкви, начавшейся почти с XII века и кончившейся в XVI веке. Но этого мнения нельзя принять, потому что протестанты не только не очистили, но еще больше осквернили, расстроили Церковь Божию тем, что вновь произвели много ересей, которых не было и в Латинской церкви (Объяснение Апокалипсиса. Томск. 1885 г. стр. 130).


 

 

О явлении Илии и Еноха пред вторым пришествием Иисуса Христа (3-7)

Св. Ипполита

Даниил говорит: и утвердит завет мнозем седмина едина: в поле же седмин отъимется Моя жертва и возлияние (Дан. 9, 27). Он означил (этими словами) одну седмицу лет, последнюю, имеющую быть в последних временах, при конце всего мира: половину этой седмицы возьмут пророки Енох и Илия. Они, вовлеченные во вретища, будут проповедывать дней тысячу и двести шестьдесят (Апок. 11,3), возвещая людям и всем народам покаяние. Ибо как два пришествия Господа и Спаса нашего указаны в св. Писании: одно, первое, во плоти, было бесславно по причине Его уничижения, как древле пророчествовал Исайя, говоря: видехом Его, и не имяше вида ни доброты: но вид Его безчестен, умален паче всех сынов человеческих: человек в язве сый, и ведый терпети болезнь, яко отвратися лице Его, безчестно бысть и не вменися (LIII, 2,3), — второе же пришествие Его будет славно, так как Он придет с небес со множеством Ангелов и в славе Отчей, как говорит пророк: Царя со славою узрите (Исайи XXXIII, 17), — и другой пророк: видех, и се на облацех небесных яко Сын человеч идый бяше, и даже до Ветхого денми дойде, и пред Него приведеся: и Тому дадеся власть и честь и царство, и ecu людие, племена и языцы Тому поработают: царство Его царство вечное, еже не разсыплется (Дан. VII, 13, 14); так и два Предтечи предсказаны: первый — Иоанн, сын Захарии. Он во всех отношениях явился Предтечею и Проповедником Спасителя нашего, ибо, благовествуя о небесном Свете, явившемся в мире, первый исполнил обязанности Предтечи еще во чреве матери, будучи зачат Елисаветою, дабы и находящимся во чреве матернем младенцам показать новое, имеющее быть для них рождение от Духа Святаго и (Марии) Девы. Услышавши приветствие (Марии) Елисавете, он радостно взыгрался во чреве матери, видя притом зачатого во чреве Девы Бога Слова. Потом с проповедью приходил в пустыню, чтобы возвестить людям крещение покаяния, т.е. прознаменовать спасение живущим в пустыне мира язычни­кам. После сего на Иордане лично указует Спасителя и гово­рит: се Агнец Божий, вземляй грехи мира (Иоан. 1, 22). Он же предварительно благовестил и находящимся во аде, когда убитый Иродом соделался там Предтечею, возвещая и там пришествие Спасителя, Который освободит души Святых от руки смерти. Но поелику Спаситель был начаток воскресе­ния всех человеков, то Он, Господь, должен был один, Сам Собою восстать от мертвых: чрез Него приидет суд миру, дабы достойно подвизавшиеся достойно и увенчаны были от Него, преславного Подвигоположника, Который первый, исполнив предопределенное служение, вознесся на небеса, сел одесную Бога и Отца, и при конце мира опять явится Судиею (мира). Предтечам Его необходимо было прежде явиться, как Бог сказал устами Малахии, именуемого Ангелом: Аз послю вам Илию Фесвитянина, прежде пришествия дне Господня великого и просвещенного: иже устроит сердце отца к сыну и сердце человека ко искренному его, да не пришед поражу землю в конец (Г?, 5, 6). Итак, сии (Предтечи) будут проповедыватъ имеющее быть явление Христово с неба и сотворят знамения и чудеса, дабы вразумить и обратить людей к покаянию от чрезмерного их беззакония и нечестия. Иоанн говорит: и дам обема свидетелема моима, и прорицати будут дний тысящу двести шестьдесят, оболчена во вретище (Апок. XI, 3), то есь, половину седьмицы, о которой сказал Даниил. Сии суть две маслицы, и два свешника пред Богом земли стояща. И иже им неправду сотворит, огнь исходит из уст их, и пояст враги их: и иже восхощет обидети их, сему подобает убиену быти. И сии имут область затворити небо, да не снидет дождь на землю во дни прорицания их: и область имут на водах обращати я в кровь, и поразити землю всякою язвою, елижды аще восхощут (Апок. XI, 4, 5, 6). И когда кончат они свое поприще и свидетельство, то что далее говорит пророк? Зверь иже исходит от бездны, сотворит с ними брань, и победит их и убиет я (ст. 7), — за то, что они не восхотели воздать славу антихристу: ибо он есть малый рог вырастающий, который, вознесшись уже сердцем, начинает возвышать себя и прославлять как Бога, преследуя святых и злословя Христа, как говорит Даниил: И видех рог, и се очи аки человечи в розе том, и уста глаголюща великая. И отверзе уста своя на хулу на Бога: и рог оный сотвори брань со Святыми, и укрепихся на них, дондеже убиен бысть зверь, и погибе и тело его дадеся в сожжение огненное (Дан. VII, 8, 11). (Владим. Еп. Ведом. 1867 г, N° 8, стр. 359).


 

 

О явлении Еноха и Илии пред вторым пришествием Христовым (3-13)

И.Никольского

По учению Тайнозрителя судеб Божиих — св. Апостола Евангелиста Иоанна Богослова, пред пришествием

антихриста посланы будут Богом к людям два свидетеля, которые в продолжение тысячи двухсот шестидесяти дней будут пророчествовать, облеченные во вретище. Эти два пророка будут стоять пред Богом, как две маслины или два свещника, и такою будут одарены от Него силой и властью, что в состоянии будут творить чудеса. Они будут ограждены силою Божией так, что всякий, кто решился бы причинить им какое-либо зло, претерпит за это страшное наказание и самую смерть. Когда окончат пророки свое свидетельство, зверь, под именем которого изображается антихрист, вступит с ними в брань, победит их и убьет. Тела их сын погибели оставит на стогнах города, в котором распят был Господь наш, т.ет в Иерусалиме, и народы разных стран и племен в продолжение трех дней с половиною будут видеть эти тела и не погребут их. Мало этого — люди будут радоваться смерти пророков и посылать в знак своей радости дары друг другу. Наконец, через три дня с половиною Бог воскресит верных слуг Своих, что приведет в страх великий тех, кои будут видеть их опять живыми. После небесного гласа: взыдите семо, эти два свидетеля, в виду врагов своих, возьмутся на небо на облаках. В тот час произойдет великое землетрясение, от которого падет десятая часть города и погибнет семь тысяч имен человеческих. Прочие же, пораженные случившимся, воздадут славу Богу небесному (Апок. XI, 3-13). Все это видение новозаветного пророка так ясно и определенно, что нет нужды входить в какие-либо дальнейшие объяснения его; остается только вопрос: кто эти два свидетеля Божий пророки, которые будут посланы Богом к людям в последнее время мира, и которых убьет антихрист? На это вопрос св. отцы и учители Церкви единодушно отвечают, что под двумя свидетелями Божиими нужно разуметь пророка Илию и Еноха; мысль, имеющая для себя основание в самом Слове Божием. Так, еще пророк Малахия говорил от лица Божия: се Аз послю вам Илию Фесвитянина, прежде пришествия дне Господня великого и просвещенного: иже устроит сердце отца к сыну, и сердце человека к искреннему его, да не пришед поражу землю в конец (Г?, 5 и 6). Здесь под днем Господним великим и просвещенным нельзя разуметь первого п