По благословению Высокопреосвященнейшего
митрополита Тверского и Кашинского Саввы

Ткаченко А. А. Ин 21 в современной научной библеистике


Ткаченко А. А.

Ин 21 в современной научной библеистике

Статья посвящена проблеме интерпретации Ин 21 в современной научной библеистике. 21-ю главу нередко рассматривают как позднее дополнение или приложение к Евангелию от Иоанна, написанное его редактором. Однако ряд современных исследований демонстрируют сложность данной проблемы, поскольку признаки стиля и богословия предполагаемого редактора встречаются на протяжении всего евангельского текста, а не только в Ин 21. Таким образом, нет необходимости в привлечении гипотезы множественных редакций.

Экзегеза заключительной, 21-й, главы Евангелия от Иоанна имеет огромное значение для понимания происхождения и истории текста всего этого Евангелия в целом[1]. Как отмечал еще Й. Иеремиас, «Ин 21 является основанием и отправной точкой любого литературно-критического исследования Четвертого Евангелия»[2]. По сути, выбор того или иного толкования всей главы или ее отдельных стихов приводит к различным вариантам решения целого ряда общих и частных вопросов, связанных с Четвертым Евангелием: насколько целостным является его текст? какие источники лежат в его основе? подвергался ли он редактированию? был ли автором этого Евангелия св. ап. Иоанн Богослов? кто такой «ученик, которого любил Иисус»? и т. д. Православные экзегеты традиционно следуют той модели решения этих вопросов, которая сформировалась еще во II в., а именно что Евангелие написано апостолом Иоанном Богословом, тайнозрителем и непосредственным свидетелем описываемых событий, для того чтобы дополнить синоптическую традицию[3]. Идея последующего редактирования текста, пусть даже самим евангелистом, чужда святым отцам[4].

Данные рукописной традиции, по крайней мере, в отношении Ин 21, свидетельствуют в пользу традиционной точки зрения. Все манускрипты, содержащие полное Евангелие, имеют в своем составе и 21-ю главу (самым ранним и лучшим свидетельством текста Ин 21 является Ватиканский кодекс IV в.). Древнейший папирус с текстом Евангелия от Иоанна — ^52 (датируется 100-125 гг.), к сожалению, содержит лишь Ин 18. 31-33, 37-38. Хотя он может служить доказательством того, что Четвертое Евангелие уже существовало к началу II в., но ничего не говорит о том, каков был его состав на этот момент и подвергалось ли оно впоследствии редактированию или нет. В ^66 (ок. 200 г.) 21-я глава обрывается на 9-м стихе.

Имеется также косвенный аргумент в пользу древности и целостности канонической версии. В середине II в. Евангелие от Иоанна комментировал гностик Гераклеон, толкование которого было использовано Оригеном в III веке. Если бы текст, известный Гераклеону, сильно отличался от канонического, Ориген не оставил бы это без внимания (он обвиняет Гераклеона только в неверном толковании, но не в повреждении текста). Однако текст Оригена сохранился не полностью, так что среди фрагментов, доступных в настоящее время, истолкования 21-й главы нет.

Сомнения в присутствии Ин 21 в оригинальной версии Евангелия основываются на нескольких доводах. Во-первых, последний стих Ин 21. 25, по сути, дублирует окончание предыдущей главы, Ин 20. 30-31. Возникает вопрос, зачем сначала говорить, что Иисусом Христом совершено и много других чудес, «о которых не писано в книге сей», потом снова рассказывать лишь часть из этих чудес, а через два десятка строк опять говорить, что невозможно описать всех чудес?

Во-вторых, с точки зрения литературной формы в 20-й главе о Воскресшем Господе сказано с исчерпывающей полнотой. То, о чем идет речь в 21-й главе, относится уже не столько ко Христу, сколько к Его ученикам и Церкви, что является отступлением от основной темы Евангелия.

В-третьих, в Ин 21. 24Ь об авторе Евангелия говорится в третьем лице. Вообще, мог ли автор сам себя называть «учеником, которого любил Иисус»? Современному человеку это кажется, по крайней мере, самонадеянным. Поскольку в 21-й главе «возлюбленному ученику» уделяется гораздо больше внимания, чем во всем тексте Евангелия от Иоанна (ср. Ин 13. 23; 19. 26-27, 35; 20. 3-10; возможно, также Ин 1. 35-40; 18. 15-16), рассказ о нем могли добавить те, кто его знал, чтобы у читателей не возникало сомнений в авторитетности свидетельства.

Наконец, подозревать наличие редакторской правки в Ин 21 заставляет само положение этой главы в конце Евангелия. Не секрет, что именно начало и окончание текста в рукописи легче и чаще всего подвергаются редактированию (ср.: Евангелие от Марка 16. 9-20, начало и окончание апокрифического Евангелия от Фомы и т. д.).

Поскольку оценки Ин 21 зависят от изначальной установки исследователя (выступает ли он a priori за единство текста и авторства Евангелия или признает существование нескольких авторов или редакторов), прежде чем говорить об одной главе, необходимо кратко охарактеризовать основные подходы к решению вопроса об источниках Евангелия от Иоанна в целом.

В современной библеистике существует 5 основных теорий. Согласно первой, в основе Евангелия от Иоанна (включая речи и диалоги) лежит устное предание[5]. Соответственно, сходства и различия с синоптическими Евангелиями объясняются разными вариантами передачи этого предания[6]. 21-я глава рассматривается как неотъемлемая часть Евангелия от Иоанна, также основанная на устном предании, а особенности этой главы объясняются особым композиционным приемом организации устных рассказов, известным по другим памятникам древней литературы — т. н. «кольцевой» композицией[7].

Появление второй теории связано с развитием методов литературно-критического анализа. Она подразумевает существование некоего письменного источника, которым пользовался автор Четвертого Евангелия (в этом случае Евангелие, скорее всего, написано не очевидцем-апостолом[8]). Среди множества гипотез наибольшее признание получила гипотеза о том, что в основе Ин лежит т. н. Евангелие знамений, которое не сохранилось в качестве отдельного памятника, но, вероятно, содержало рассказы о чудесах и знамениях, совершенных Иисусом Христом (некоторые исследователи считают, что оно включало и повествование о Страстях). Хотя термин «Книга знамений» был введен для Ин 2-12 Ч. Доддом (сторонником первой теории), к гипотетическому письменному источнику его применил Р. Бультман[9]. Реконструировать оригинальный текст этого памятника попытался Р. Фортна[10]. В отличие от Бультмана, который предполагал использование в Четвертом Евангелии еще какого-то гностического текста, содержащего откровения, Фортна отверг существование иных источников, помимо Евангелия знамений (включающего рассказ о Страстях), и считал, что речи и диалоги написаны самим автором-редактором Евангелия от Иоанна. Хотя теория письменного источника обрела множество сторонников[11], и та, и другая ее версии подверглись серьезной критике[12]. Во 2-й половине 90-х гг. реконструкция Фортны получила неожиданную поддержку в результате применения методов компьютерной обработки[13]. Были проведены скрупулезные стилометрические исследования (частоты употребления тех или иных форм глагола, связок «существительное +», предлогов, синтаксических конструкций и т. п.), которые подтвердили наличие в Евангелии по крайней мере трех стилистически отличных друг от друга групп текстов (то, что называется «Евангелием знамений», некий «иной нарратив» и «длинные речи»). В любом случае даже противники теории «Евангелия знамений» допускают существование небольшого письменного источника повествований о чудесах (напр., для Ин 2. 1-11; 4. 46-54)[14]. Что касается Ин 21, сторонники теории письменного источника признают эту главу сложной литературной композицией, в которой заметны разные стили.

Третья теория постулирует зависимость Ин от синоптиков (Мф, Мк, Лк)[15]. До середины 70-х гг. большинство исследователей отрицали использование Иоанном текстов трех других евангелистов[16]. Однако в 1975 г. Ф. Нейринк выступил с докладом, в котором показал, что в Евангелии от Иоанна встречаются стихи, которые не просто содержат материал синоптиков, но и явные признаки редакторского стиля одного из них (в частности, упоминание лежащих во гробе пелен в Лк 24. 12, чего нет у других синоптиков, использовано в рассказе Ин 20. 3-10)[17]. Хотя сам Нейринк отстаивал знание Иоанном всех трех синоптиков, его последователи склонялись к мысли об использовании в Ин только Мк или Лк[18]. Тексты говорят в пользу обеих версий, поскольку время от времени Ин согласуется с одним из синоптиков против двух других. Что касается Ин 21, то история о ловле рыбы весьма близка к Лк 5. 1-11, а узнавание Воскресшего Господа — к Лк 24. 30-35. Явление Христа в Галилее возвещается в Мк 14. 28 и 16. 7[19].

Следующая теория, наиболее популярная в XX веке, основана на признании нескольких последовательных редакций Ин. Среди ее сторонников были такие авторитетные ученые, как Р. Браун, Р. Шнакенбург, Дж. Л. Мартин[20]. По этой теории Евангелие от Иоанна является продуктом общины, к которой принадлежал или которую основал апостол Иоанн. Особенности Четвертого Евангелия (в богословии, на литературном уровне и т. д.) связаны с тем, что в нем отражены те внутренние и внешние конфликты, с которыми сталкивалась община (отлучение от синагоги, появление ересей гностиков, докетов и др.). Для сторонников теории множественных редакций 21-я глава является одним из ключевых аргументов в построениях. На первый взгляд, это решение кажется наиболее простым. Однако слишком многое связывает эту главу с остальным текстом Евангелия.

Наконец, в последнее время ряд исследователей развивают теорию, основанную на доказательстве приоритета Ин и, соответственно, возможной обратной зависимости синоптиков от него. Впервые она была сформулирована Джоном Робинсоном в 1957 г., но долгое время оставалась незамеченной[21]. Среди аргументов в пользу ранней даты написания — отсутствие в Ин указаний на разрушение Иерусалима римлянами (ср. Ин 2. 19)[22]. Используются также доказательства, основанные на сравнении Ин с синоптиками (напр., доказывается, что указание в Лк 7. 38, 44 о том, что грешница отирала ноги Иисуса своими волосами, заимствовано из Ин 11. 2 и 12. 3, а не наоборот). Сторонники теории приоритета Иоанна склоняются к признанию Ин 21 оригинальной частью Четвертого Евангелия, хотя некоторые используют и теорию нескольких редакций (смерть апостола Петра, намек на которую содержится в Ин 21, рассматривается как terminus post quem при определении времени происхождения Евангелия).

Аргументы в пользу единства Ин 21 с остальным текстом Евангелия весьма разнообразны[23]. Ин 20. 30-31 рассматривается как завершение повествования о прославлении Иисуса Христа (на этом настаивает и святоотеческая традиция), тогда как Ин 21 предстает эпилогом всего Евангелия. Темы, которые затрагиваются в этой главе, предопределены в предшествующих главах (напр., тема судьбы учеников и Церкви — в Ин 17. 6-26 (ср. Ин 14. 12; 15. 12-27; 19. 26-27); гонений и мученичества — в Ин 16. 2-3; обещание, данное Нафанаилу в Ин 1. 50, исполняется в Ин 21. 2; в Ин 21. 3-4, как и ранее, используется значимая для развития действия тема «дня» и «ночи» (ср. Ин 3. 2; 9. 4; 11. 9-10; 13. 30)). Лексические обороты весьма схожи с остальным текстом Евангелия (напр., обращение к Петру «Симон Ионин» в Ин 21. 15-17 возвращает читателя к началу повествования (Ин 1. 42); выражение «истинно, истинно» в Ин 21. 18, 24 регулярно встречается на протяжении Евангелия (всего 25 раз); Ин 21 вводится тем же оборотом цеха табта, что и ряд предшествующих глав — Ин 3. 22; 5. 1; 6. 1; 7. 1). Характеры действующих лиц в Ин 21 соответствуют тому, что о них говорилось ранее (напр., поспешные действия ап. Петра в Ин 21. 7 напоминают Ин 20. 4-8). Эти и подобные аргументы привели некоторых исследователей к выводу, что автор Евангелия и редактор — одно лицо[24].

Сторонники противоположного взгляда на Ин 21 отмечают, что под чудесами в Ин 20. 30-31 имеются в виду не явления Воскресшего, а чудеса из Ин 9 и 11 (напр., ср. Ин 20. 31 и 11. 27)[25], что вновь заставляет поставить вопрос о причинах появления в Евангелии двух весьма схожих итоговых фраз. В структурном отношении в Ин 21 выделяются 3 эпизода — ловля рыбы, совместная трапеза и диалог с Господом (в 21. 15-18 — во время трапезы, в 21. 19-22 — в пути). Р. Бультман предположил, что только ловля рыбы (а именно стихи 2-3, 4a, 5-6, 8b—9, 10-11a, 12) относится к оригинальному слою Четвертого Евангелия. Р. Пеш в монографии, посвященной Ин 21. 1-14, пришел к выводу, что в этом отрывке искусственно соединены два разных повествования: о ловле рыбы (стихи 2, 3, 4a, 6, 11) и о явлении во время трапезы (4b, 7-9, 12-13). По его мнению, рассказ о ловле рыбы относится к до-пасхальным событиям[26]. Слабую связь между ловом рыбы и последующим диалогом отмечали и другие исследователи[27].

Р. Фортна предположил, что рассказ о ловле рыбы входил в состав Евангелия знамений и повествует не о явлении Воскресшего Христа, а об одном из эпизодов в начале Его служения. Фортна обратил внимание на странную фразу во 2-й главе: «После сего пришел Он в Капернаум, Сам и Матерь Его, и братья Его, и ученики Его; и там пробыли немного дней» (Ин 2. 12). Какой смысл рассказывать о пребывании Христа в каком-то городе, да еще с таким количеством свидетелей, если там ничего не произошло, ведь уже в следующем стихе говорится, что Иисус один пришел в Иерусалим (Ин 2. 13b)? Поскольку о чуде, совершенном в Капернауме, у Иоанна рассказывается в 4-й главе (исцеление сына царедворца), логично предположить, что фраза Ин 2. 12 могла изначально являться вводной к этому рассказу. Далее Фортна, используя наблюдения Бультмана, что в Ин 2. 11 и 4. 54 ведется счет знамениям, которые совершил Иисус, сопоставил их с Ин 21. 14, предположив, что и в эпизоде с ловлей рыбы речь могла идти об одном из таких знамений. Исходя из логики повествования, этот эпизод, вероятнее всего, находился перед рассказом о насыщении в Ин 6 (тем более, что в этой главе опять говорится о Капернауме и о плавании по морю — Ин 6. 17, 24). Что касается самого рассказа в Ин 21, то из него Фортна исключил те фразы и слова, которые увязывают эпизод с трапезой и диалогом с Воскресшим Христом и говорят о роли неназываемого «возлюбленного» ученика. В результате у него получилась следующая условная реконструкция первоначального текста: Ин 2. 12; 4. 46-47, 49-54; 21. 2-4, 6-8, 11, 14; 6. 1 и далее.

Причины, по которым евангелист-редактор принял решение перенести фрагмент в конец Евангелия, до конца не ясны. То, что такие переносы материала для него характерны, доказывается местоположением рассказа об очищении Храма в самом начале служения Иисуса Христа (Ин 2. 13-22), тогда как у синоптиков это центральное событие после Входа Господня в Иерусалим, за которым через несколько дней последовали арест, суд и Крестная смерть. Как отмечает Фортна, Евангелие от Иоанна можно читать на двух уровнях — синхронном (когда Ин 21 выступает как закономерный и органичный эпилог всего Евангелия) и диахронном (когда отдельные стихи Ин 21 становятся частью Евангелия знамений)[28].

Главная слабость теории Фортны состоит в том, что количество исправлений, которые внес вероятный редактор, столь велико, что они превышают объем начального текста. То есть «редактора» можно с полным правом называть автором канонического Евангелия от Иоанна.

Итак, хотя при нынешнем состоянии источников приходится констатировать, что вопрос о происхождении и характере Ин 21 и всего Евангелия от Иоанна в целом окончательного решения не имеет, однако аргументы в пользу того, что Евангелие от Иоанна приобрело близкий к нынешнему вид в результате «разового» редактирования/написания, а не множества последовательных исправлений и дополнений, представляются весьма весомыми. Данный вывод может стать мостом, связующим традиционную православную точку зрения с современными научными концепциями. По сути, главной проблемой для современной библеистики в данном случае является вопрос о личности автора-редактора Четвертого Евангелия и утверждение или отрицание его тождества с апостолом Иоанном, одним из самых близких учеников Господа и очевидцем описываемых в Евангелии событий. С нашей точки зрения, решение данного вопроса должно учитывать тот факт, что под «авторством» текста в наши дни и в античном мире могли пониматься совсем разные реалии.

Подводя итог, мы можем сказать, что научные исследования в области библеистики могут играть не только разрушительную для веры роль, но и приводить нас к более углубленному и адекватному пониманию происхождения евангельских повествований, подтверждая тем самым истинность Благой Вести на новом, научно верифицируемом, концептуальном уровне.

John 21 in Current Biblical Scholarly Literature

A. A. Tkachenko

The given article deals with the problem of interpretation of John 21 in modern Biblical studies. The chapter 21 is often thought to be the latest addition or editor’s appendix to the Gospel of John. But some Bible critics show that this problem is more complex because one can find a lot of signs of the style and theological thoughts of the supposed editor not only in John 21, but also through the whole Gospel text. Therefore, we can reflect on the unity of the Gospel of John without using different hypotheses of multiple redactions.

Вестник ПСТГУ I: Богословие. Философия 2006. Вып. I: 16. С. 7-16


[1] Лучше всего об этом может свидетельствовать список научных работ, посвященных исключительно Ин 21: Chapman J. «We Know That His Testimony Is True» // JThS. 1930. Vol. 31. P. 379-387; BaconB.W. The Motivation of John 21. 15-25 // JBL. 1931. Vol. 50. P. 71-80; Boismard M. E. Le chapitre xxi de saint Jean: essai de critique litteraire // Revue Biblique. Jerusalem, 1947. Vol. 54. P. 473-501; Lee G.M. John 21. 20-23 // JThS. 1950. Vol. 1. P. 62-63; Dodd C.H. Note on John 21. 24 // JThS. 1953. Vol. 4. P. 212-213; Cassian (Besobrasoff), en. John xxi // NTS. 1956-1957. Vol. 3. P. 132-136; Agourides S. The Purpose of John 21 // Studies in the History and Text of the New Testament in Honour of K.W. Clark / Ed. B. L. Daniels, M.J. Suggs. Salt Lake City, 1967. P. 127-132; Marrow S.B. John 21: An Essay in Johannine Ecclesiology. R., 1968; Brown R.E. John 21 and the First Appearance of the Risen Jesus to Peter // Resurrexit: Actes du Symposium international sur la Resurrection de Jesus: Rome, 1970. R., 1974. P. 246-260; Shaw A. The Breakfast by the Shore and the Mary Magdalene Encounter as Eucharistic Narratives // JThS. 1974. Vol. 25. P. 12-26; Smalley S.S. The Sign in John 21 // NTS. 1974. Vol. 20. P. 275-288; Thyen H. Entwicklungen innerhalb der johanneischen Theologie und Kirche im Spiegel von Joh 21 und der LieblingsjUngertexte des Evangeliums // L’Evangile de Jean: Sources, Redaction, Theologie / Ed. M. de Jonge. Gembloux; Leuven, 1977. P. 259-299. (Bibliotheca Ephemerides Theologicae Lovanienses; 44); Romeo J.A. Gematria and John 21. 11: The Children of God // JBL. 1978. Vol. 97. P. 263-264; MinearP.S. The Original Functions of John 21 // JBL. 1983. Vol. 102. P. 85-98; Ruckstuhl E. Zur Aussage und Botschaft von Joh 21 // Jesus im Horizont der Evangelien. Stuttgart, 1988. S. 327-353. (Stuttgarter bib-lische Aufsatzbande; 3); Neirynck F. John 21 // NTS. 1990. Vol. 37. P. 321-336; Pitta A. Ichthys e opsarion in Gv 21. 1-14: semplice variazione lessicale o differenza con va-lore simbolico? // Biblica. 1990. Vol. 71. P. 348-364; Zumstein J. La redaction finale de l’evangile de Jean (a l’exemple du chapitre 21) // La communaute johannique et son histoire: La trajectoire de l’evangile de Jean aux deux premiers siecles. Geneve, 1990. P. 207-230; FortnaR.T. Diachronic/Synchronic Reading John 21 and Luke 5 // John and the Synoptics / Ed. A. Denaux. Leuven, 1992. P. 387-399. Bibliotheca Ephemerides Theologicae Lovanienses; 101); Wiarda T. John 21. 1-23: Narrative Unity and Its Implications // JSNT. 1992. \bl. 46. P. 53-71; Gaventa Beverly Roberts. The Archive of Excess: John 21 and the Problem of Narrative Closure // Exploring the Gospel of John / Ed. R. Alan Culpepper, C. Clifton Black. Louisville, 1996. P. 240-254; Hartman L. An Attempt at a Text-Centered Exegesis of John 21 // Text-Centered New Testament Studies: Text-Theoretical Essays on Early Jewish and Early Christian Literature / Ed.D. Hellholm. TUbingen, 1997. P. 69-87. (Wissenschaftliche Untersuchungen zum Neuen Testament; 102); Spencer P. E. Narrative Echoes in John 21: Intertextual Interpretation and Intratextual Connection // Journal for the Study of the New Testament. Sheffield, 1999. Vol. 75. P. 49-68; Vorster W.S. The Growth and Making of John 21 // Speaking of Jesus: Essays on Biblical Language, Gospel Narrative and the Historical Jesus / Hrsg. J.E. Botha. Leiden; Boston; Koln, 1999. S. 199-215. (Novum Testamentum: Supplement; 92); Blaskovic G. Die Erzahlung vom reichen Fischfang (Lk 5. 1-11; Joh 21. 1-14): Wie Johannes eine Erzahlung aus dem Lukasevangelium fur seine Zwecke umschreibt // Johannes aenigmaticus: Studien zum Johannesevangelium fur Herbert Leroy / Hrsg. S. Schreiber, A. Stimpfle. Regensburg, 2000. (Biblische Untersuchungen; 29). В данном библиографическом перечне указаны только те работы, в которых разбирается вопрос о происхождении Ин 21. За кадром осталось бесчисленное множество работ, в которых освещаются вопросы, связанные с личностью и служением ап. Петра, с проблемой «возлюбленного ученика», Евхаристией в Евангелии от Иоанна, явлениями Воскресшего Христа, символическим толкованием «153 рыб» и другими частными вопросами.

[2] Jeremias J. Johanneische Literarkritik // Theologische BUcherei. MUnchen, 1941. Bd. 20. S. 43.

[3] Из святых отцов только прп. Ефрем Сирин не отождествляет напрямую «возлюбленного ученика» с евангелистом, вероятно, потому, что толкует Диатессарон, а не четыре отдельных Евангелия.

[4] Напр., по мысли сщмч. Иринея Лионского, раз «Бог сотворил все стройно и согласно, то надлежало и Евангелию иметь вид благоустроенный и складный» (Irenaeus. Adversus haereses III. 11. 9).

[5] DoddC.H. Historical Tradition in the Fourth Gospel. Cambridge, 1963; Lindars B. Behind the Forth Gospel. L., 1971; Carson D. A. The Gospel according to John. Grand Rapids, 1991; Thatcher T. The Riddles of Jesus in John: A Study in Tradition and Folklore. Atlanta, 2000.

[6] Dauer A. Johannes und Lukas: Untersuchungen zu den johanneisch-lukanisch-en Parallelperikopen Joh 4. 46-54 / Lk 7. 1-10 — Joh 12. 1-8 / Lk 7. 36-50; 10. 38-42 — Joh 20. 19-29/Lk 24. 36-49. Wurzburg, 1984.

[7] Cр.: Berg I. Die Ringkomposition bei Herodot und ihre Bedeutung fur die Beweistechnik. Hildesheim; N. Y, 1971. P. 4-26. (Spudasmata; 25).

[8] В настоящее время известно более двух десятков решений вопроса о том, кто такой «возлюбленный ученик». Наибольшей популярностью пользуются две — традиционная точка зрения (что это апостол Иоанн Зеведеев) и гипотеза, основанная на литературно-критическом анализе (что это литературный образ идеального ученика или фигура, подобная Учителю праведности в кумранских текстах, необходимая для придания авторитетности тексту Евангелия) (см., напр.: Roloff J. Der Johanneische ‘LieblingsjUnger” und der Lehrer der Gerechtigkeit // NTS. 1968-1969. Vol. 15. P. 129-151; Bauckham R. The Beloved Disciple as Ideal Author // The Johannine Writings: A Sheffield Reader / Ed. S. E. Porter, C. A. Evans. Sheffield, 1995. P. 46-68. (The Biblical Seminar; 32)). К числу экстравагантных версий относятся предположения, что этот неназываемый ученик — Мария Магдалина или апостол Фома (см.: Charlesworth J.H. The Beloved Disciple. Valley Forge (Pa), 1995). Кстати, имя Матери Иисуса в Евангелии от Иоанна также нигде не называется, хотя сомнений в том, что Ее имя Мария, никогда ни у кого не возникало. Видимо, личность «возлюбленного» ученика также была настолько хорошо известна первым читателям Четвертого Евангелия, что уточнять его имя не требовалось.

[9] Bultmann R. Das Evangelium des Johannes. TUbingen, 1941 (множество переизданий и переводов).

[10] Fortna R.T. The Gospel of Signs: A Reconstruction of the Narrative Source Underlying the Forth Gospel. Cambridge, 1970. (Society for New Testament Studies Monograph Series; 11); idem. The Fourth Gospel and its Predecessor. Philadelphia, 1988. Edinburgh, 1989.

[11] Nichol W. The Semeia in the Fourth Gospel: Tradition and Redaction. Leiden, 1972; Temple S. The Core of the Forth Gospel. L., 1975; Becker J. Das Evangelium nach Johannes. GUtersloh; WUrzburg, 1979-1981; Heekerens H.-P. Die Zeichen-Quelle der johanneischen Redaktion. Stutt., 1984; Wahlde U., von. The Earliest Version of John’s Gospel: Recovering the Gospel of Signs. Wilmington (DE), 1989.

[12] Marguerat D. La ‘Source des Signes’ existe-t-elle? // La communaute Johannique et son histoire / Ed. J.-D. Kaestli, J.-M. Poffet, J. Zumstein. Geneve, 1990. P. 69-93; NeirynckF. The Sign Source in the Fourth Gospel // Evangelica. II / Ed. F. Van Segbroeck. Leuven, 1991. P. 651-678. (Bibliotheca Ephemerides Theologicae Lovanienses; 99); Schnelle U. Antidocetic Christology in the Gospel of John. Minneapolis, 1992; Wilckens U. Das Evangelium nach Johannes. Gottingen, 1998. (Neues Testament Deutsch; 4); ср.: Van Belle G. The Signs Source in the Fourth Gospel. Leuven, 1994. (Bibliotheca Ephemerides Theologicae Lovanienses; 116).

[13] Felton T., Thatcher T. Stylometry and the Signs Gospel // Jesus in Johannine Tradition / Ed. R.T. Fortna, T. Thatcher. Louisville; L.; Leiden, 2001. P. 209-218.

[14] Barrett C.K. The Gospel According to St. John. Westminster, 19782. P. 245-246; Beasley-Murray G.R. John. Dallas (Texas), 1987. (World Biblical Commentary; 36). P. 34, 67, 71; Schnelle. Op. cit. P. 84.

[15] Существует 8 основных вариантов решения этой проблемы: 1) автор Ин знал и использовал одного или более из синоптиков, но иным образом, чем Матфей и Лука использовали Евангелие от Марка (если принять приоритет Мк); 2) в Ин используется одно или более из синоптических Евангелий, но не в их нынешнем каноническом виде (прото-Мк и т. п.); 3) автор Ин знал на память одного или более из синоптиков, но не имел перед глазами их текстов; 4) автор Ин знал письменные источники, которые использовали синоптики; 5) автор Ин знал устные источники, которые использовали синоптики; 6) автор Ин знал письменные или устные источники, на которые повлияли синоптики; 7) автор Ин знал одного или более из синоптиков, но в основном сознательно не использовал их; 8) автор Ин знал одного или более из синоптиков, но хотел их скорректировать.

[16] Наиболее аргументированно: Gardner-Smith P. Saint John and the Synoptic Gospels. Cambridge, 1938.

[17] Neirynck F. John and the Synoptics // L’Evangile de Jean: Sources, redaction, theologie / Ed. M. de Jonge. Gembloux; Leuven, 1977. P. 73-106. (Bibliotheca Ephemerides Theologicae Lovanienses; 44).

[18] Barrett. Op. cit.; Kummel W. G. Einleitung in das Neue Testament. Heidelberg, 198321; Brodie Thomas L. The Gospel According to John: A Literary and Theological Commentary. Oxford, 1993; Anderson P.N. The Christology of the Fourth Gospel: Its Unity and Disunity in the Light of John 6. TUbingen, 1996. (Wissenschaftliche Untersuchungen zum Neuen Testament; 78); Bauckham R. John for Readers of Mark // The Gospels for All Christians / Ed. R. Bauckham. Grand Rapids, 1998. P. 147-171.

[19] В Мф 27. 7, 10, 16 явление также имеет место в Галилее, но на горе, а не на море. У Луки явления происходят в Иерусалиме, причем Господь заповедует не покидать город до Сошествия Св. Духа (Лк 24. 33, 49).

[20] Brown R.E. The Gospel According to John. N. Y., 1966. 2 vols. (Anchor Bible); idem. The Community of the Beloved Disciple. N. Y., 1979; Schnackenburg R. Das Johan-nesevangelium. Freiburg; Basel; Wien, 1965-1971; Martyn J. Louis. History and Theology in the Fourth Gospel. N. Y., 1968; ср.: Culpepper R. A. Anatomy of the Fourth Gospel: A Study in Literary Design. Philadelphia, 1983; Painter J. The Quest for the Messiah: The History, Literature, and Theology of the Johannine Community. Nashville, 19932.

[21] Robinson John A. T. The Priority of John. L., 1985; Hengel M. The Johannine Question. Philadelphia, 1989; Shellard B. The Relationship of Luke and John: A Fresh Look at an Old Problem // JThS. 1995. Vol. 46. P. 71-98; Berger K. Im Anfang war Johannes: Datierung und Theologie des vierten Evangeliums. Stuttgart, 1997; авторы сборника FUr und Wider die Prioritat des Johannesevangeliums. Hildesheim, 2002.

[22] Хотя это можно истолковать иначе: с момента разрушения Храма (70 г.) прошло столько времени, что подробности исторического события перестали быть актуальными.

[23] O’Day Gail R. The Gospel of John // The New Interpreter’s Bible. Nashville, 1995. Vol. IX: Luke, John. P. 491-865.

[24] Thyen H. Entwicklungen innerhalb der johanneischen Theologie und Kirche im Spiegel von Joh 21 und der LieblingsjUngertexte des Evangeliums // L’Evangile de Jean: Sources, Redaction, Theologie / Ed. M. de Jonge. Gembloux; Leuven, 1977. P. 259-299. (Bibliotheca Ephemerides Theologicae Lovanienses; 44).

[25] Roose Hanna. Joh 20. 30f.: Ein (un)passender Schluss? Joh 9 und 11 als primare Verweisstellen der Schlussnotiz des Johannesevangeliums // Biblica. R., 2003. Vol. 84. S. 326-343.

[26] Pesch R. Der reiche Fischfang. DUsseldorf, 1969.

[27] Hartman. Op. cit.

[28] Fortna R. T. Diachronic/Synchronic Reading John 21 and Luke 5 // John and the Synoptics / Ed. A. Denaux. Leuven, 1992. P. 387-399. (Bibliotheca Ephemerides Theologicae Lovanienses; 101).

 


Навигация

Система Orphus