Тверская колокольня и ее создатели
Павел Сергеевич Иванов – известный тверской историк, журналист, краевед, кандидат философских наук, выпускник МГУ, автор нескольких книг.
24 апреля 2026 года ему исполняется 50 лет. Поздравляем нашего автора с юбилеем и желаем ему еще «многие лета» потрудиться на ниве духовного осмысления истории и культуры Твери.
Я наблюдаю за строительством тверской колокольни очень внимательно, с нетерпением жду, когда она действительно проявит себя в городском ландшафте.
Внутри и снаружи, и в историческом отношении тверская колокольня представляла собой когда-то нечто весьма и весьма любопытное. Причем очень многие аспекты ее архитектуры и истории совершенно не прояснены. Хороший повод кое-что рассказать.
Дело в том, что наша колокольня стоит в ряду реплик и вариаций проекта, высшим во всех смыслах воплощением которого стала колокольня Троице-Сергиевой Лавры. Это великое здание Мичурина и Ухтомского стало одной из самых высоких (а на момент строительства самой высокой) колокольней России. Но – и это стоит помнить – лаврская колокольня строилась долго и непросто. И не она, а именно тверская колокольня стала наиболее представительным и чистым воплощением проекта, прожившего интересную эволюцию.
Вся эта эпопея началась в Лавре (тогда еще не Лавре, лаврой Троица стала с 1744 года) в 1741 году. Там решили построить колокольню. Колокольня стала делом коллективным. Затевали все довольно скромно. Архитектор Иоганн Якоб Шумахер предложил проект и… масштаб будущей колокольни и расположение ее показались недостаточно представительными как архитектору Ивану Мичурину, отвечавшему за стройку, так и лаврскому начальству, а еще чуть позже – императрице Елизавете. Ее мнение в итоге стало определяющим, так что строить затеяли с невиданным размахом, и лаврская колокольня превратилась в грандиозный долгострой, а итог вышел вообще не таким, как думали изначально.
Сказать, что архитекторы «рвали из рук друг друга» выгодный подряд на ее строительство будет неверно, надо помнить, что хорошие мастера тогда очень ценились – так что увольнять совсем без дела редко кого могли. Авторитетные иностранные специалисты, конечно, задирали нос. Но, во-первых, они и в самом деле были обычно необходимыми специалистами, а, во-вторых, без многочисленных русских учеников все равно не могли обойтись. К тому же при Елизавете Петровне на засилье иноземцев начали смотреть все более косо, и тут наоборот, даже хорошим специалистам иногда доставалось на орехи совершенно незаслуженно. Слава Шумахера пришлась на 1730-е гг. Но после 1742 года при воцарении Анны Леопольдовны, а потом Елизаветы Петровны он отодвигается от первых ролей. При этом его компетентность в архитектурных вопросах сомнений не вызывала. Он по-прежнему работал. Чертеж 1741 года для лаврской колокольни был объективно хорош и пригоден для использования на всякие случаи, просто для Лавры он был мелковат — «не наш размерчик».
Архитектор Иван Федорович Мичурин был весьма талантливый мастер, работавший вместе с Шумахером сначала на вторых ролях у него. Он много строил в конце 1730-1740-х гг. в Твери: в кремле, в архиерейском доме и не только. Собственно, стены Императорского дворца в Твери во многом – его времени. Именно Мичурин дал заключение на слом старой тверской соборной колокольни, пострадавшей от пожара в 1736 году, и составил смету на строительство колокольни новой.
Участие его в истории тверской колокольни очевидно намного больше, чем мы можем судить по известным уцелевшим документам, но, к сожалению, мастер был достаточно скромным человеком и свои заслуги не выпячивал.
Кстати, очередной раз повторю то, что не раз озвучивал: пресловутый «маленький Петербург» в Твери – это миф. Ориентировались в архитектурной моде в Твери в XVIII веке, и до пожара 1763 года, и после не на Петербург, а на Москву.
После катастрофического пожара 1737 года в Москве Иван Мичурин руководил восстановлением старой столицы. Мы не знаем за отсутствием прямых документов, кто именно, сам Шумахер или Мичурин или мастерская Мичурина спроектировали в середине 1740-х гг., используя шумахеровский проект для Лавры, колокольню в модном тогда стиле, с колоннами, ярусами и церковным этажом – в тех же пропорциях, но с чуть иным, в сравнении с колокольней Лавры декором. Зодчие явно работали вместе. Церковный этаж был ноу-хау этого проекта – это было и в традиции («церковь под колоколы»), и интересно – колокольня, а внутри барочный зал с лепниной и высокими сводами. Я склоняюсь к тому, что это все — коллективная работа всей московской мастерской, в которую входили еще Д.В. Ухтомский, П.Я. Плюсков и другие, мастерской, из которой вышел позже хорошо известный в Твери П.Р. Никитин. Опыт теоретической работы над лаврской колокольней дал им всем хорошую практику. А дальше чертеж использовали – причем никогда не дословно: это был, скорее, не рабочий чертеж, а эскиз; не догма, а руководство к действию. В разных случаях здание и его пропорции чуть-чуть увеличивали, уменьшали, по-разному декорировали. Прототип узнается, но получалось все время разное.
Первое воплощение этого проекта, назовем его «шумахеровско-мичуринский» случилось в 1746 году. Я ничего не знаю об участии Шумахера в этой истории, возможно, оно и было, но официально она считается проектом Мичурина. Дело в том, что Москве вознамерились выстроить заново одну из самых престижных московских церквей – Параскевы Пятницы на Пятницкой улице. Мичурин предложил проект – тот самый, лаврский переработанный. За занятостью Мичурина был приглашен его коллега Дмитрий Ухтомский. К 1748 году храм и колокольня с приделом внутри этой колокольни (во имя Ильи Пророка) были освящены.
В каком-то смысле можно считать эту дату началом тверской истории с колокольней. Видимо, чертеж чертежом, но увидеть проект воплощенным – это гораздо интереснее. Вот тогда и возникла у тверских мысль – хотим такое.
То, что Лавра тут была ни при чем – это точно. Смотреть там было тогда пока что нечего. Стройка шла очень медленно, и к 1746 году в колокольне Лавры не был завершен даже нижний ярус.
Как мы помним, Иван Мичурин с конца 1745 года занимался тверской колокольней – он, видимо, и предложил в 1746 году актуальный проект, который как раз воплощался в жизнь в Москве. Согласование заняло некоторое время. Тверской архиепископ Митрофан (Слотвинский), активно занимавшийся в это время украшением лепниной и ризницей тверского собора, видимо, осмотрел сам или делегировал кого-то осмотреть стройку церкви на Пятницкой улице, после чего вариант был одобрен.
Выжидание начала стройки в Твери длилось долго, и оно несколько необычно, если не знать даты этого выжидания – 1746-1748. Это даты строительства в Москве на Пятницкой. Ожидали, скорее всего, чтобы освободились рабочие и какой-то из крупных московских мастеров. На самом деле понятно какой – Ухтомский. За это время Шумахер предложил Митрофану в 1747 году свой проект. Непонятно, как получилось, что из-за спины Мичурина появляется немецкий архитектор. Возможно Шумахер взял свой старый проект 1741 года, переработанный Мичуриным и Ухтомским, присвоив его переработку себе, ибо самого Мичурина все равно в Москве не было (он уехал в Киев). Возможно, Шумахер поставил свою подпись для вящего авторитета. Мы не знаем.
Подчеркну – здесь не было преступления. В те времена проекты такого рода друг у друга брали не стесняясь – все равно на стадии воплощения от них часто мало что оставалось, если архитектор не стоял над каменщиками и подрядчиками. А стоять всегда не получалось – одновременных заказов у всех было очень много. Ровно так же масса «спорных» проектов обнаруживается у Растрелли, Чевакинского, Бланка, Львова и других. По очень многим постройкам точное авторство уже никогда нам не откроется.
Наблюдать за строительством в любом случае было решено назначить не Шумахера, а Ухтомского, как успешного воплотителя данного проекта на церкви Параскевы Пятницы в Москве. А в связи с чрезвычайной занятостью и Ухтомского в Тверь отправили ученика Семена Яковлева, а, позже – Петра Плюскова. Плюсков одновременно занимался в Твери наблюдением за строительством еще одного амбициозного здания, оказавшего на тверскую архитектуру XVIII века огромное влияние – собора Николо-Малицкого монастыря.
Но на некоторых стадиях контроль за строительством тверской колокольни осуществлял и сам Дмитрий Ухтомский. Это, надо помнить, был великий мастер, который и «доводил» в эти же годы лаврскую колокольню.
Долгострой при таком строительстве, когда архитекторы менялись, а главный мастер работал на нескольких площадках, был неизбежен, и удивительно то, что колокольню, в общем, достроили, хоть и без купола и без отделки, к 1755 году. Это быстро! И к тому же она безусловно удалась. Вряд ли обошлось без Ухтомского. Колокольня удалась и по пропорциям, и по декору, и по общему строю. Она лучше московской колокольни, опыт строительства был учтен, мелкие огрехи в пропорциях исправлены. В этом смысле архитекторы XVIII века были очень похожи на своих средневековых коллег: они часто работали с оглядкой на то, что получалось ранее и в целом не были рабски зависимы ни от чертежей, ни от моделей. Что уж говорить о подрядчиках и каменщиках – те вообще были птицы вольные, за которыми нужен был глаз да глаз. В нашем случае Твери повезло – прораб, отставной секунд-майор Григорий Нехорошев, вел дело хорошо. Его миссия состояла в точной передаче указаний от архитектора рабочим. Миссия удалась.
Но, конечно, к 1755 году никакого торжественного освящения и открытия колокольни не было и в помине. Здание тогда стояло без отделки, без белокаменных деталей и без колоколов, так что в истории главной тверской колокольни эта дата – лишь завершение основных каменных работ.
На стадии строительства тверской колокольни (а достраивали ее очень долго, верх появился только после 1763 года) к ее проекту присмотрелся человек, имевший некоторое отношение к Твери. Это был глава Тайной канцелярии, видный вельможа елизаветинского царствования Александр Иванович Шувалов. Именно его брат Петр Иванович Шувалов курировал в конце 1750-х гг. стройку в Николо-Малице. Возможно, брат Петр брату Александру что-то и подсказал, а возможно и просто Александр Иванович через Тверь по делам проезжал. У Петра Ивановича жена Мавра Егоровна питала к Твери и к чудотворному образу святителя Николая из Николо-Малицы великую любовь. Поэтому внимание Шуваловых к Твери и тверской колокольне не случайно.
Александру Шувалову пропорции тверской колокольни понравились, и он на вершине своего могущества в 1761 году построил в родовом шуваловском селе Спас-Косицы под Вереей очень изящную Преображенскую церковь, а к ней – колокольню с церковью святителя Димитрия Ростовского как раз по «тверскому проекту».
Это очень любопытный храм. У него тверское все, кроме верха. Верх – ну так себе верх, нескладный. Если наша тверская колокольня тоже была когда-то именно такой, то становится понятно, почему тверской епископ Афанасий (Вольховский) в 1761 году просил разрешения перестроить верх ее, потому что она некрасива, и вызывает нарекания «представителей царской фамилии и иностранных и наших министров» (кого, интересно, не Шуваловых ли?).
Короче, тверскую колокольню в итоге и достроили после 1763 года, и она приобрела те внешние формы, которые мы надеемся скоро увидеть, а вот спас-косицкая осталась как была. В 1763 году, самого Шувалова ненавидевшая его Екатерина II выкинула в отставку и ему стало не до колоколен.
Тем не менее основная часть спас-косицкого храма-колокольни довольно-таки соответствует чертежу Шумахера-Мичурина-Ухтомского и она, что самое примечательное – единственный такой объект, который можно, что называется, потрогать, ибо и храм Параскевы Пятницы в Москве на Пятницкой, и наша оригинальная колокольня были разрушены в 1935 году.
Сейчас, когда в Твери уже достроен низ колокольни, и строители ударно возводят второй (церковный) ярус, мне хочется показать фотографии косицкого храма. Такое – один в один – было когда-то и в нашей колокольне, тоже с лепниной, тоже с высокими стрельчатыми сводами и барочным иконостасом храма святого Иоанна Милостивого. В XIX веке церковь была упразднена, в колокольне находились ризница и библиотека, но в начале XX века церковный престол (уже в часть Всех Тверских святых) вновь был освящен.
Занятное это ощущение. Вход в колокольню – через незаметную дверь внутри проездной арки (колокольня – проездная). Узкая винтовая кирпичная лестница не спеша выводит в неширокий круговой коридор по периметру всего второго этажа. Коридор освещается круглыми окнами, внутри же, как орешек в скорлупке, находится обширная и очень высокая церковь – вот он барочный эффект: никак не ожидаешь, что это помещение очень высокое, с легким стрельчатым сводом. Собственно, это все можно видеть на проекте лаврской колокольни, этот план там легко считывается. Но не увидев вживую, представить достаточно сложно. Коридор как улитка огибает этот церковный объем, а в конце его начинается новая лестница – уже на ярусы звона.
Спас-косицкая церковь-колокольня, к сожалению, стоит далеко от больших туристических троп, хотя для нас, тверских, это небольшое село на границе Московской и Калужской областей могло бы стать интересным местом паломничества. Я не знаю, как получится построить в Твери интерьер колокольни, и продолжаю надеяться на лучшее.
Но потрогать историю и прочувствовать архитектуру – все-таки можно уже сейчас.
