10.07.2022 | Церковь и мир

«Бог был, есть и будет! Его не расстреляешь!»

Как архимандрита Павла (Груздева) допрашивали.

Отец Павел (Груздев) — один из самых ярких священников XX века. Шесть лет, с 1941 по 1947 гг., он провел в Вятлаге — отца Павла обвиняли в участии в «контрреволюционной организации церковников». «Правмир» публикует рассказ отца Павла о том, что было после ареста.

Участников «контрреволюционного заговора» держали сначала в Сером доме, что на улице Республиканской, всех поврозь. Павла Груздева сразу после ареста поместили в одиночную камеру, и он находился в полной изоляции так долго, что, рассказывал отец Павел, на душе становилось нестерпимо одиноко — муха пролетит, и той рад: мухе, живому существу. Потом, говорит, я мышку прикормил, и она ко мне приходила каждый день, пока охранник не заметил и не прибил ее.

Спустя какое-то время в одиночку к Павлу Груздеву посадили парнишку. «А он в белой рубашке, в костюмчике, — вспоминал отец Павел, — я с ним боюсь и разговаривать. И он меня боится. А потом разговорились». Звали парнишку Федя Репринцев, вырос он в детдоме, и вот выпускной вечер у них — уходят из детдома куда-то работать. Купили всем выпускникам по костюму. Ну и танцевали они с девчонками, а жарко стало, Федя-то в кепке был, он эту кепку со своей головы снял и нацепил на голову вождя всех народов — бюст Сталина рядом где-то стоял. «Я, — говорит, — поносил, теперь ты поноси». И на следующий день Федю Репринцева арестовали.

А потом уж как в камеру начали прибывать — человек пятнадцать в одиночку набилось — полная камера народа, воздуху не хватало.

«К дверной щели снизу припадешь, подышишь немножко — и так все по очереди». Один раз так на дверь навалились, что дверь выпала, но никто не разбежался. Потом уже перевели Павла Груздева в Коровники.

Допрашивал его следователь по фамилии Спасский — допросы начинались, как правило, около полуночи и заканчивались уже под утро. Яркий электрический свет, слепящий глаза, изнурительная вереница одних и тех же вопросов: «Кем был вовлечен?», «Следствие располагает данными… дайте об этом правдивые показания», «Расскажите, в чем заключалась ваша практическая антисоветская деятельность», «Почему вы уклоняетесь от дачи правдивых показаний?», «Что вам известно об антисоветской деятельности священника такого-то?», «Чем можно объяснить ваше неоткровенное поведение на следствии?»

На бумаге, в протоколах допросов, все это выглядит вполне цивилизованно и вежливо. А там, в ночном кабинете следователя Спасского — пятна крови от бесчисленных издевательств и побоев въелись в пол.

«Ты, Груздев, если не подохнешь здесь в тюрьме, — кричал следователь, — то потом мою фамилию со страхом вспоминать будешь! Хорошо ее запомнишь — Спасский моя фамилия, следователь Спасский!»

«Прозорливый был, зараза, — рассказывал батюшка. — Страха, правда, не имею, но фамилию его не забыл, до смерти помнить буду. Ведь все зубы мне повыбил, вот только один на развод оставил».

Была у отца Павла привычка, когда он нервничал, крутить одним большим пальцем вокруг другого. «Меня за то, что пальцами крутил на допросе (нервы-то ведь не железные), так следователь избил: “А! Колдуешь!” И бац в зубы. Вот здесь три зуба сразу вылетело. Немного погодя опять машинально пальцами кручу. “Что, издеваешься?” Опять — бац в зубы».

«У меня ведь все кости переломаны», — пожаловался один раз батюшка.

Требовали от него на допросах подписать бумагу. «Подробно содержания не помню, но смысл уловил: “От веры отрекаюсь, Бога нет, заблуждался!”

“Нет, — говорю, — гражданин начальник, этой бумаги я подписать не могу”.

Сразу мне — бац! — в морду. Опять: “Подпишешь, фашистская сволочь?”

“Гражданин начальник, — говорю, — спать охота, который час рожу мне мочалите?”

Бац! — снова в морду. Так где же зубов-то столько наберешься?»

Некоторым своим духовным чадам батюшка рассказывал, что его приговорили к расстрелу вместе с главными участниками «церковно-монархической организации».

«Повели нас на расстрел: отец Николай, отец Александр, отец Анатолий, мать Олимпиада и я. Отец Николай наклонился ко мне и сказал: “Главное — верь в Бога! Павлуша! Бог был, есть и будет! Его не расстреляешь!”»

Эти последние слова своего духовного наставника иеромонаха Николая (Воропанова) отец Павел запомнил на всю жизнь…

«Да какие же светлые, чистые люди были! Аух, теперя нету…»

Правмир

Этот сайт использует файлы cookies и сервисы сбора технических данных посетителей (данные об IP-адресе, местоположении и др.) для обеспечения работоспособности и улучшения качества обслуживания. Продолжая использовать наш сайт, вы автоматически соглашаетесь с использованием данных технологий.