Сайт создан по благословению Высокопреосвященнейшего
Митрополита Тверского и Кашинского Виктора

Скабалланович М. Н. Крестовоздвижение

 

 

 


 

Судьба Креста Христова, его обретение и воздвижение

С праздником Воздвижения Креста Господня Православная Церковь соединяет благоговейное и благодарное воспоминание о самом Кресте, на котором был распят наш Спаситель, и отрадно-грустное воспоминание событий обретения честного и достопоклоняемого древа этого Креста Господня.

В этот день Православная Церковь приглашает верующих воздать благоговейное поклонение Честному и Животворящему Кресту, на котором Господь наш и Спаситель перенес величайшие страдания ради нашего спасения.

На этом Кресте, по словам церковных песнопений, «смерть умерщвляется и ныне пуста явися», на нем «содела спасение Предвечный Царь посреди земли» и им осуществлена «вечная правда»; для нас же Крест Христов — божественная лестница, «еюже восходим на небеса»; спасительное это древо — «оружие мира, непобедимая победа», которое «вознесе нас на первое блаженство, яже прежде враг сластию украд, изгнаны нас от Бога сотвори», и мы — «земнии обожихомся» и «вси к Богу привлекохомся». Как же нам не благодарить Господа в этот праздник, воздавая поклонение Кресту Христову, который явился для нас «зарями нетленными» нашего спасения, которым открыт для нас доступ в царство Божие, к небесному блаженству, через который мы получили «бессмертную пищу»!

По словам одного великого отца Церкви, «Крест — глава нашего спасения; Крест — причина бесчисленных благ. Через него мы, бывшие прежде бесславными и отверженными Богом, теперь приняты в число сынов; через него мы уже не остаемся в заблуждении, но познали истину; через него мы, прежде покланявшиеся деревьям и камням, теперь познали Спасителя всех; через него мы, бывшие рабами греха, приведены в свободу праведности, через него земля, наконец, сделалась небом». Крест — «твердыня святых, свет всей вселенной. Как в доме, объятом тьмою, кто-нибудь, зажегши светильник и поставив его на возвышении, прогоняет тьму, так и Христос во вселенной, объятой мраком, водрузив Крест, как бы некоторый светильник, и подняв его высоко, рассеял весь мрак на земле. И как светильник содержит свет вверху на своей вершине, так и Крест вверху на своей вершине имел сияющее Солнце правды» — нашего Спасителя [1].

Вот чем является для нас Крест Христов, и мы свято и благоговейно должны почитать и почитаем его. Каждый из нас всю жизнь свою освящает крестом и крестным знамением. С раннего детства и до самой смерти каждый христианин носит на себе, на груди своей крест как знамение Христовой победы и нашей защиты и силы; каждое дело мы начинаем и оканчиваем крестным знамением, делая все во славу Христову. Как такую защиту и охрану, мы начертываем знамение креста на всем для нас дорогом и святом, и на своих домах, и на стенах, и на дверях. Крестным знамением мы начинаем день, и с крестным знамением мы погружаемся в сон, заканчиваем день.

Теперь крест — наша величайшая святыня, наша слава, наш духовный всепобеждающий меч, и таким его сделал для нас Христос своей смертью и своими страданиями на Кресте.

Спаситель принял на Кресте мучительнейшую из казней, «грехи наша вознесе на Теле Своем на древо» (1Петр. 2:24), «смирил Себе, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя» (Флп. 2:8). Какое, в самом деле, поразительное, превышающее человеческое понимание зрелище. «Вот, — воспевает сегодня Церковь, — Владыка твари и Господь славы пригвождается на Кресте и прободается в ребра; Сладость Церкви вкушает желчь и оцет; Покрывающий небо облаками облагается терновым венцом и одевается одеждой поругания; Создавший рукою человека заушается тленною рукою; Одевающий небо облаками принимает удары по плечам, принимает заплевания и раны, поношения и заушения и все терпит ради нас, осужденных» (стихира). Как же мы, облагодетельствованные крестной смертью и страданиями Спасителя, можем не преклоняться в благоговейном трепете перед «треблаженным древом, на немже распяся Христос, Царь и Господь», не чтить свято Крест, — нашу славу, нашу победу во Христе и со Христом.

Такое высокое и священное значение Креста Господня, естественно, делало в глазах христиан величайшей святыней и самое древо Креста Господня, тот самый деревянный крест, на котором был распят Спаситель. Но первоначально этот святой Крест не был сохранен христианами, не был достоянием верующих, в течение целых трех столетий не было даже известно точно место, где эта христианская святыня укрыта. По раввинскому предписанию, «камень, которым кто-нибудь был убит, дерево, на котором кто-либо был повешен, меч, которым кто-нибудь был обезглавлен, и веревка, которой кто-нибудь был задушен, должны быть погребены вместе с казненными» [2]. Но, не говоря о том, что Спаситель был предан смерти по законам римской казни, это требование раввинского закона не могло быть исполнено в отношении ко Христову Кресту еще и потому, что пречистое тело Спасителя было погребено руками Его учеников и друзей. Во всяком случае, весьма вероятно, что все три креста (Спасителя и двух разбойников) были положены или зарыты вблизи от места распятия и смерти Спасителя. Благоговейная память непосредственных свидетелей и очевидцев распятия Спасителя — Его любящих учеников и учениц, конечно, свято хранила своим почитанием и поклонением это место. Никакие последующие обстоятельства жизни первых христиан, как бы тяжелы для них эти обстоятельства ни были, не могли заставить их забыть места, освященные величайшими событиями жизни Спасителя. Впоследствии хранителями воспоминаний о святых местах смерти и погребения Спасителя были первые иерусалимские епископы и последующие христиане. Уже св. Кирилл Иерусалимский свидетельствует, что со времен апостольских начались путешествия в Иерусалим для поклонения местам, освященным воспоминаниями о разных событиях земной жизни Господа Иисуса Христа [3]. Взятие и разрушение Иерусалима Титом [4] в значительной степени изменили многие места города, — могли подвергнуться изменению, засыпанию мусором и развалинами также и священные места распятия и смерти Спасителя. Кроме того, историк IV в. Евсевий свидетельствует, что враги христиан — язычники — принимали меры к тому, чтобы скрыть и даже осквернить святые для христиан места; что нечестивые люди с нарочитой безумной целью совершенно изменили вид местности Голгофы и святого Гроба. Святую пещеру они засыпали мусором, насыпь сверху вымостили камнем и здесь воздвигли алтарь богини сладострастной любви [5]. Другие историки свидетельствуют, что особенно старался осквернять все святые места бесовскими идолами и жертвами нечестивый император римский Адриан (117-138 гг. по Р.Х.). Воздвигнув на месте разоренного Титом Иерусалима город, он велел засыпать гроб Господень землей и множеством камней, а на той горе, где был распят Спаситель (на «скале Креста»), он построил храм языческой богине распутства Венере и поставил ее идол, а над Гробом Господним поставил идол Юпитера. Но ни разрушение Иерусалима Титом, ни восстановление его Адрианом не могли так изменить город и святые места, чтобы благоговейно помнившие эти места христиане не узнали бы их, не могли бы их найти. А стремления нечестивцев и язычников осквернить и скрыть эти места достигали совершенно обратной цели: своими насыпями и идольскими сооружениями они прочно отмечали эти места, делали невозможным забвение их верующими и даже самими язычниками. Так разрушает Господь «советы нечестивых» и самое зло людское обращает к благу Церкви своей!

Благоговейно хранимое в памяти верующих и прочно отмеченное язычниками, хотя и оскверненное ими, святое место смерти Господней оставалось в неприкосновенности до времени царя Константина Великого. Этот христолюбивый император, еще будучи внешне язычником, а по деятельности являясь христианским государем, имел основания особенно чтить Крест Христов. Это знамя Христовой победы, по Божественному устроению, трижды послужило для Константина Великого знамением его победы над врагами. В 312 г. Константин воевал против жестокого Максентия, воцарившегося в Риме, преследовавшего и убивавшего христиан, проводившего нечестивую жизнь. По словам тогдашнего историка (Евсевия), Максентий, готовясь к борьбе с Константином, прибегал к разным волшебствам и суеверным обрядам; Константин же, не совсем полагаясь на силу своего войска, чувствовал необходимость в сверхъестественной помощи над врагом, а потому размышлял о том, какому Богу он должен молиться об этой помощи. В эту тяжелую минуту вспомнил Константин о том, что его отец Констанций, оказывавший покровительство христианам, пользовался благосостоянием, тогда как гонители христиан имели бедственную кончину, — и потому решился обратиться с молитвой к Богу Констанция, единому, верховному Существу. И вот, когда он отдался усердной молитве, то около полудня увидел на небе лучезарный крест, сиявший сильнее солнечного света, с надписью на нем: «сим победиши». Это чудесное знамение видели и воины, среди которых был полководец Артемий, впоследствии замученный (при Юлиане Отступнике) за Христа. Пораженный необычайным небесным видением, Константин впал в глубокий сон, и во сне явился ему сам Спаситель, опять показал ему то же знамение креста, повелел ему употреблять изображение креста, как знамя в войсках, и обещал ему победу не только над Максентием, но и над всеми врагами. Проснувшись, Константин повелел сделать Крест Господень, по подобию виденного им знамения, из драгоценных камней, а также начертать изображение креста на знаменах, на оружии, шлемах и щитах воинов. С тех пор войска Константина совершали походы, имея своим знамением крест, соединенный с первыми буквами имени Спасителя. В битве на Мельвийском мосту (через Тибр) Константин одержал блестящую победу над Максентием (28 окт. 812 г.). Сам Максентий утонул с множеством своих воинов в реке, а Константин победоносно вошел в Рим. После этого он воздвиг в Риме статую себе, державшую в правой руке крест, а в надписи на статуе победа над Максентием приписывалась «спасительному знамению» креста. Также в войне с византийцами и скифами еще дважды Константин видел на небе чудесное знамение креста, которое возвестило ему победу над врагами.

Легко понять, каким благоговением к Кресту Господню было преисполнено после этих событий сердце христолюбивого царя Константина. И вот этот император, «не без внушения свыше, но побуждаемый Духом самого Спасителя» решил не только отыскать честное древо Креста Господня, воздать ему поклонение, но и «священнейшее место спасительного воскресения в Иерусалиме сделать предметом всеобщего благоговейного почитания» — построить над ним храм [7]. Исполнительницей благочестивого намерения императора явилась его мать, блаженная царица Елена, по настояниям самого императора принявшая христианство, отличавшаяся благочестием и пламенной ревностью по вере Христовой. В 326 г. Елена отправилась в святую землю с целью отыскать и посетить места, освященные главнейшими событиями жизни Спасителя. Прибыв в Иерусалим, исполненная благочестивого желания найти пещеру гроба Господня и честное древо Креста, она ревностно принялась искать их. Патриархом в Иерусалиме был в то время Макарий, встретивший царицу с подобающими почестями и оказывавший ей помощь в ее святом деле.

По преданию [8], в деле обретения Честного Креста Господня оказал помощь один еврей, по имени Иуда. К евреям, жившим в Иерусалиме, царица Елена обратилась с просьбой указать ей место, где скрыт Крест Господень. Они отказались сделать это, ссылаясь на свое незнание, и только после угроз царицы мучениями и смертью указали на некоего старца Иуду как могущего указать царице это место. Но и Иуда долго не соглашался исполнить требование царицы и только после истязаний привел ее к тому месту, где был насыпан большой холм из земли, мусора и камней и где некогда римский царь Адриан построил капище в честь языческой богини Венеры. Когда разрушили идольский храм, разбросали мусор и раскопали землю, были обретены место Гроба Господня и Воскресения, а также Лобное место — место распятия Христа. Чудесное благоухание указало рывшим землю и присутствовавшим эти места. Вблизи Лобного места нашли три креста, гвозди и ту дощечку с надписью на трех языках, которая была прибита над головой распятого Спасителя.

Однако теперь она лежала отдельно от крестов, и поэтому не было возможности узнать, на котором из трех крестов был распят Спаситель. Велика была радость царицы Елены и патриарха, когда они увидели священнейшие для христианина места и предметы. Но для полноты этой радости не доставало знания, какому из трех крестов воздать благоговейное поклонение, как Кресту нашего Спасителя. Тогда патриарх Макарий предложил произвести испытание: была принесена на место обретения крестов одна находившаяся при смерти женщина; присутствовавшие, с Макарием во главе, вознесли молитвы, чтобы Крест Христов был указан через исцеление этой женщины, — и после этого сначала два креста без успеха были приложены к болящей, а при прикосновении третьего совершилось исцеление больной [9]. В полноте благоговейной радости и духовного умиления царица и все бывшие с ней воздали поклонение и целование Кресту. А так как, вследствие множества народа, не все могли поклониться честному древу Креста Господня и даже не все могли видеть его, то патриарх Макарий, став на высоком месте, поднимал — воздвизал св. Крест, показывая его народу. Народ поклонялся Кресту, восклицая: «Господи, помилуй!» Отсюда и получил свое начало и название праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня. Это событие обретения Честного Креста Господня и чудеса, сопровождавшие его, произвели великое впечатление не только на христиан, но и на иудеев. Иуда, так неохотно указавший нахождение святых мест, вместе с многими евреями уверовал во Христа и крестился, получив в святом крещении имя Кириака. Впоследствии он был патриархом Иерусалимским и претерпел мученическую кончину при императоре Юлиане Отступнике. Сам Константин впоследствии в послании к Иерусалимскому патриарху Макарию писал об обретении Честного Креста Господня: «нет слов для достойного описания этого чуда. Знамение святейших страстей, скрывавшееся так долго под землей и остававшееся в неизвестности в течение целых веков, наконец воссияло» [10]. Святая царица Елена, при могущественном содействии своего сына царя Константина, начала строить в Иерусалиме и по всей Палестине храмы на местах, освященных событиями из жизни Спасителя. И прежде всего было, по воле царицы и царя, положено основание и приступлено к постройке на месте Гроба Господня и обретения св. Креста церкви Воскресения Господа нашего Иисуса Христа, освящение которой было совершено 13 сентября 335 г. [11] Потом благочестивая царица приказала соорудить храм в Гефсимании на месте, где находился гроб Пресвятой Богородицы, во имя Ее успения и, кроме того, восемнадцать церквей в разных местах святой земли.

Что касается судьбы самого обретенного св. Еленой честного древа Креста Господня, то она, к сожалению, не может быть указана точно и вполне определенно. Это древо Креста Господня представляло для христиан столь великую святыню, что христиане, уже при самом обретении его в большом количестве наполнявшие Иерусалим, не только горели желанием поклониться ему, но, если возможно и удастся, получить от него частичку. Действительно, св. Кирилл Иерусалимский (IV в.) свидетельствует, что уже в его время маленькие части Животворящего Креста были распространены по всей земле [12]. И св. Иоанн Златоуст (IV в.) свидетельствует, что «многие, как мужи, так и жены, получив малую частицу этого древа и обложив ее золотом, вешают себе на шею» [13].

Но не все древо крестное было унесено таким образом из Иерусалима. Часть обретенного древа Креста и гвозди от него царица Елена послала своему сыну Константину, а остальное было заключено в серебряный ковчег и вручено предстоятелю Иерусалимской Церкви с приказанием хранить для грядущих поколений [14].

И св. Кирилл Иерусалимский подтверждает, что честное древо Креста Господня в его время хранилось и показывалось народу в Иерусалиме. А в описании богослужения Великой Пятницы в Иерусалиме, сделанном некоей знатной паломницей IV в. (Сильвией, или Етерией), мы находим интересное описание самого обряда поклонения древу Креста Господня с указанием тех мер, какие при этом принимались против расхищения святого древа благочестивыми паломниками. «На Голгофе, — говорится в этом описании, — за Крестом, т.е. за храмом в честь св. Креста, еще до шестого часа утра поставляется епископу кафедра. На эту кафедру садится епископ, перед ним ставится стол, покрытый платком, кругом стола стоят диаконы и приносится серебряный позолоченный ковчег, в котором находится святое древо Креста; открывается и вынимается; кладется на стол как древо Креста, так и дощечка (titulus). Итак, когда положено на стол, епископ сидя придерживает своими руками концы святого древа; диаконы же, которые стоят вокруг, охраняют. Оно охраняется так потому, что существует обычай, по которому весь народ, подходя по одиночке, как верные, так и оглашенные, наклоняются к столу, лобызают святое древо и проходят. И так как, рассказывают, не знаю когда, кто-то отгрыз и украл частицу святого дерева, то поэтому теперь диаконы, стоящие вокруг, так и охраняют, чтобы никто из подходящих не дерзнул сделать того же. И так подходит весь народ поодиночке, все преклоняясь и касаясь сперва челом, потом очами Креста и дощечки и, облобызав Крест, проходят; руку же никто не протягивает для прикосновения» [15]. Нахождение части древа Креста Господня в Иерусалиме подтверждается и другими историческими данными [16]. В VII в. в царствование византийского императора Фоки (602-610 гг.) эта великая христианская святыня на время попала в руки персов. Хозрой, царь персидский, вступив в войну с Фокой, покорил Египет, Африку и Палестину, взял Иерусалим, разграбил его сокровища и в числе этих сокровищ взял из Иерусалима и древо Животворящего Креста Господня и отвез его в Персию. Но Господь не попустил неверным долго владеть христианской святыней. Преемник Фоки имп. Ираклий некоторое время не мог победить Хозроя, и тогда он обратился к Богу с молитвой о помощи. Он приказал и всем верующим своего царства совершать молитвы, богослужения и посты, чтобы Господь избавил от врага. Господь даровал Ираклию победу над Хозроем, который сам был убит своим сыном. Ираклий после этого отобрал у персов многоценную святыню христиан — честное древо Креста Господня и решил перенести его торжественно снова в Иерусалим. В 628 г. император Ираклий, достигнув Иерусалима, возложил св. древо на свои плечи, нес его, одетый в свои царские одежды. Но вдруг у ворот, которыми восходили на Лобное место, неожиданно остановился и не мог сделать дальше ни шагу. И тогда Захарии, патриарху константинопольскому, вышедшему вместе с жителями Иерусалима навстречу царю, было откровение от светоносного ангела, что невозможно древо, которое нес Христос в состоянии уничижения, нести в царских одеждах. Тогда царь облекся в простую и бедную одежду и, с босыми ногами, в таком виде внес св. древо в церковь на то место, где оно находилось до взятия Хозроем. Здесь честное древо Креста Господня находилось и в последующее время. По крайней мере, в начале IX в. в числе клира храма Воскресения были два пресвитера стража, на обязанности которых лежало охранять св. Крест и сударий. При крестоносцах св. древо также, несомненно, находилось в Иерусалиме и не раз служило ободрением и охраной их войскам в битвах с неверными [17]. Однако дальнейшая судьба честного древа Креста Господня в точности не известна. Весьма вероятно, что с течением времени, постепенно уменьшаясь в своем объеме, вследствие благочестивого желания различных обителей и монастырей иметь у себя частицу св. древа, оно совершенно было раздроблено на отдельные частицы, которые и указываются теперь во многих храмах и монастырях. В частности, в Риме в базилике Святого Креста хранится деревянная дощечка, которую выдают за ту дощечку, titulus, которая была прибита над головой Спасителя и после найдена св. Еленой лежащей отдельно от Креста.

И ныне, в день праздника Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня, мы, христиане, можем лишь мысленно воздать благоговейное поклонение честному древу Креста, на котором был распят наш Спаситель. Но этот Крест неизгладимо начертан на благодарных сердцах наших, а вещественный образ его — перед нами в храме и на нас — на нашей груди, в наших жилищах.

«Приидите, вернии, животворящему древу поклонимся, на немже Христос, Царь славы, волею руце распростер, вознесе нас на первое блаженство!» (стихира самогл.).

 

Примечания

[1] «Творения св. Иоанна Златоуста», изд. Петр. дух. акад., т. II, стр. 435, 447.
[2] Так у проф. Н. Маккавейского: «Археология истории страданий Господа Иисуса Христа», Киев, 1891 г., с. 291. Несколько иначе у Н.Переферковича в том же трактате, на который ссылается и проф. Маккавейский («Талмуд», СПб, 1901, т. 4-й, трактат Санхедрин, с. 283): «Меч, которым он (преступник) убит, плат, которым он удушен, камень, которым он убит, и дерево, на котором он повешен, все эти вещи должны быть погребены, но их не погребали вместе с ними (в той же могиле)».
[3] Огласительные поучения, XVII, 16.
[4] Тит — римский император с 79 по 81 г. Иерусалим завоеван им в 70 г. по Р.Х. при прежнем императоре Веспасиане.
[5] О жизни Константина, кн. III, гл. 26.
[6] Блаж. Иероним (IV в.). Письмо к Павлину.
[7] Евсевий Кесарийский. О жизни Константина, кн. III, гл. 25.
[8] Записанному у св. Григория Турского.
[9] О самом чуде различные историки (Руфин, Сократ, Созомен, Феодорит, Никифор Каллист и др.) повествуют неодинаково: многие говорят не об исцелении больной женщины, а о воскрешении через возложение Креста Господня на мертвого или мертвую, которых несли невдалеке от места обретения Креста Христова. Наиболее принятое в житиях святых повествование говорит, что силой Креста Господня был воскрешен проносимый мимо места нахождения крестов мертвец. Принятый нами рассказ см. у блаж. Феодорита (Церковная История I, 18), Сократа (I, 17) и у Созомена (II, 1).
[10] Евсевий Кесарийский. О жизни Константина, кн. III, гл. 30.
[11] Освящение этого храма празднуется и ныне во всей Православной Церкви 13 сентября.
[12] Огласительное слово IV, 10; XIII, 4.
[13] «Творения св. Иоанна Златоуста», т. I, с. 632.
[14] Об этом свидетельствуют историки Феодорит, Сократ, Созомен. См. у проф. Н. Маккавейского «Археология истории страданий Господа Иисуса Христа», Киев, 1891 г., с. 291.
[15] Православный Палестинский Сборник.
[16] Маккавейский Н., назв. соч., с. 292-293.
[17] Там же, с. 294.
 

 

 

Крест и распятие Спасителя (Археологический очерк)

Теперь для христиан «Крест — хранитель всея вселенныя; Крест — красота Церкви; Крест — царей держава; Крест — верных утверждение; Крест — ангелов слава и демонов язва» (светилен). Прежде же, до славной смерти Христовой на Кресте, крест не только не почитался у язычников, но был предметом великого и всеобщего презрения, знаком «злополучия и смерти», так как казнь через распятие назначалась величайшим преступникам и была ужаснейшим, мучительнейшим и позорнейшим из всех видов казней [18]. Правда, этот род казни был известен в глубокой древности у мидян, персов, ассирийцев, финикийцев, греков, но наибольшее распространение получил у римлян, у которых эта казнь употреблялась в больших размерах. Однако и у римлян первоначально крестной казни подвергались только рабы, а потому она и называлась обычно «рабской казнью» (servile supplicium). Впоследствии применение этой казни было распространено на низшие классы вольноотпущенных, но к римским гражданам она не применялась никогда. Но и рабы и вольноотпущенники подвергались этой казни за наиболее тяжкие преступления, как то: за морской разбой, за открытый разбой на большой дороге, за убийство, лжесвидетельство, государственную измену, мятеж.

Иудейский закон не знал этой жестокой и позорной казни. По Талмуду, «четыре смертные казни переданы великому синедриону (высшему иудейскому судилищу времен Христа): побиение камнями, сожжение, смерть от меча и удавление», и из этих казней наибольшее применение имело побиение камнями. Правда, и у древних евреев употреблялся еще как бы один вид казни — повешение «на древе», т.е. на столбе, уже после казни, для увеличения ее позора; но это повешение ни в коем случае не может быть отожествляемо с распятием. Таким образом, если бы Иисус Христос был судим и казнен по иудейским законам в период самостоятельной политической жизни еврейского народа, то за богохульство, в котором Он обвинялся (Мк. 14:64; Лк. 22:69-71), Он подлежал казни через побиение камнями. Но иудеи ко времени Христа были лишены римлянами «права меча», т.е. права осуждать на смерть и исполнять смертные приговоры; поэтому они по необходимости перед Пилатом выдвинули против Спасителя другое обвинение в восстании против римской власти, в том, что Он «называл Себя Христом Царем» и будто «запрещал давать подать Кесарю» (Лк. 23:2). Обвинение же Спасителя в богохульстве для представителя римской власти и римского закона, конечно, не имело бы значения и не могло повести к смертной казни. Обвиненный же в восстании против Кесаря и не имевший прав римского гражданина, Спаситель, по римским законам, подлежал крестной казни.

Христианин, с благодарностью и любовью взирая на знамение Креста Христова, благоговейно поклоняясь ему, должен знать и помнить, что это была за казнь и сколь великие страдания претерпел Спаситель на Кресте для спасения людей. Все подробности крестной казни дышат жестокостью и направлены к позору распинаемого. Обычно у римлян смертная казнь приводилась в исполнение непосредственно после произнесения приговора. Поэтому и к приготовлениям крестной казни Христа приступили тотчас по произнесении Пилатом приговора [2]. Исполнители приговора — римские воины сняли со Спасителя окровавленную багряницу, в которую перед теми Он издевательски был одет, и возвратили Страдальцу Его прежние, собственные одежды. Был ли при этом снят с головы Спасителя терновый венец, неизвестно. Тем временем, обычно наскоро, приготовляли само орудие казни — крест. У римлян различалось, главным образом, три вида, или формы креста; на одном из этих видов креста и мог быть распят Христос. Древнейшая и простейшая форма креста, известная у многих древних народов (у египтян, карфагенян, финикийцев и древних евреев), получалась через наложение горизонтальной линии на вертикальную в виде буквы Т. При совершении казни на этом кресте, на столб, вкопанный в землю или другим способом прочно поставленный в вертикальном положении, накладывали сверху поперечный брус, имевший на обоих концах одинаковую длину, к этим концам прикрепляли руки осужденного на смерть. Тело распинаемого при этом висело вдоль вертикального столба; для большей устойчивости тела к этому столбу прикрепляли и ноги распятого. Эта форма креста у римлян получила название crux commissa — крест связанный. Второй вид креста, так называемый crux decussata — крест сбитый, образовался из двух брусьев одинаковой длины, соединявшихся вместе на средине своей под прямым углом. В начертании своем он похож на букву X. На месте казни вкапывали в землю два конца такого креста на столько, чтобы он мог прочно стоять; затем руки и ноги осужденного протягивали и прикрепляли на всех четырех концах его. Этот вид креста у нас известен под именем Андреевского креста, так как, по преданию, на таком кресте был распят св. апостол Андрей Первозванный. Третий вид креста был известен у римлян под названием crux immissa — крест вбитый. Этот крест составлялся из двух брусьев неравной длины — одного длинней, другого короче. К вертикальному, более длинному брусу поперечно прикреплялся на некотором расстоянии от его верхнего конца брус более короткий — горизонтальный. В начертании он имеет форму †. При распятии руки осужденного прикреплялись к концам горизонтальной перекладины, а ноги, соединенные вместе, прикреплялись к нижнему концу горизонтального длинного бруса. Для того же, чтобы тело распятого имело больше опоры на кресте и своей тяжестью не оторвало рук от гвоздей, посредине вертикального столба приделывался еще один небольшой брус или деревянный гвоздь, который по форме своей напоминает рог. Он должен был служить как бы седалищем для распятого, чем и объясняются выражения «сидеть на остром кресте» (acuta cruce sedere), «воссесть на крест» (cruce inequitare), «почить на кресте» (cruce requiscere) и проч.

Именно на таком кресте — четырехконечном (crux immissa) был распят наш Спаситель. Это общецерковное верование, перешедшее в богослужебные книги. Отцы и учители Церкви (Иустин Мученик, блаж. Иероним, блаж. Августин, св. Иоанн Дамаскин и др.) употребляют такие сравнения Креста Христова, которые не оставляют никакого сомнения в этом. Четыре стороны неба, летающая птица, плавающий или с распростертыми руками молящийся человек, весельное судно, пашущий земледелец и т.п. — обычные употребляемые ими сравнения для Креста, и все эти сравнения приложимы только к четырехконечному кресту — кресту вбитому. Блаж. же Августин дает об этом и вполне определенное свидетельство, когда говорит о Кресте Христовом: «была широта, на которой простирались руки, длина, поднимающаяся от земли, на которой было пригвождено тело, высота, выдававшаяся вверх над поперечной балкой» [3]. Последние слова приложимы исключительно к четырехконечному кресту. Это же, наконец, подтверждается одним небольшим, но весьма ценным, решающего по этому вопросу значения, замечанием евангелиста Матфея: «и поставили над головой Его надпись, означающую вину Его: Сей есть Иисус, Царь Иудейский» (27:37). Здесь евангелист говорит о той дощечке (titulus, alua), на которой была обозначена мнимая вина Спасителя. Но для того, чтобы поместить над головой Христа такую дощечку, необходимо, чтобы основной вертикальный столб имел продолжение вверху, над поперечным брусом, т.е. необходимо, чтобы крест был четырехконечный, а не трехконечный связанный (commissa T) и также не сбитый (decussata X). Если же, все-таки, и у древних писателей (Тертуллиана, Оригена и др.) и в других свидетельствах древности (монетах, монограммах, древнехристианских изображениях) есть указания на трехконечный Крест Христов, то эти свидетельства могут наводить лишь на ту мысль, что сама христианская древность не сразу решила вопрос относительно формы того священного древа Креста, на котором был распят Спаситель мира. И разногласие в этом случае тем естественней и понятней, что Христианство принимали те же римляне, которым было известно несколько форм креста.

Приготовление такого креста не требовало много времени и было просто: нужно было надлежащим образом лишь скрепить два бруса — и крест был готов. Сам осужденный должен был нести крест на место казни. Это было великим издевательством над чувствами распинаемого, над его естественной любовью к жизни и ненавистью к орудию своей смерти. Не говоря уже о том, что само несение креста часто на далекое расстояние (обыкновенно за городом) было тяжелым трудом и новым мучением. И Спаситель, истерзанный бичеванием, грубыми издевательствами римских солдат и самим судом, понес свой крест тем путем, который у христиан получил впоследствии название via dolorosa (скорбный путь), за город, на Голгофу, место Своих последних мучений и смерти. Измученному Спасителю потребовалась помощь Симона Киренейского, чтобы достигнуть с крестом места казни. Обычно, по римским законам, и здесь, на месте казни, истязания осужденного не ограничивались только распятием, а предварительно его еще подвергали мучениям, жестокость которых была не всегда одинакова. По свидетельству Иустина, одного карфагенского полководца (Ганно) сначала подвергли бичеванию, потом, выколов ему глаза, колесовали и, наконец, уже мертвым пригвоздили ко кресту. Распоряжение Цезаря пойманных разбойников сначала умерщвлять, а потом совершать над ними распятие почиталось выражением высокой человечности и снисходительности со стороны этого полководца. Обычно же предварением смертной казни служило бичевание. Но так как Христос подвергся бичеванию во дворе претории Пилата, то здесь, на Голгофе, Он был предан лишь распятию. По свидетельству евангелистов, Спасителю перед распятием предложили напиток, который ев. Матфей, по его вкусу, называет «уксусом, смешанным с желчью» (Мф. 27:34), а ев. Марк, по составу напитка, называет его «вином со смирной» (Мк. 15:23). Смирной назывался сок миррового дерева, белого цвета и очень благовонный, вытекающий из дерева или сам собой, или после надреза, подобно соку нашей березы. На воздухе этот сок сгущался и потом превращался в смолу [4]. Эта смола была смешана с кислым вином и, быть может, с другими горькими веществами. Действие, производимое таким напитком, было как бы притупляющее или усыпляющее нервы, а вместе ослабляющее чувствительность человека. Значит, такой напиток мог хоть отчасти ослабить ужасные мучения на кресте. Предложение этого напитка Спасителю было делом сострадания и, несомненно, не со стороны римлян, а иудеев. Римский закон не знал снисхождения к распинаемым и казнимым, и по этому закону не полагалось давать распинаемым напиток, который ослаблял бы их страдания. Это был чисто иудейский обычай. В Талмуде говорится: «всем, кого приговорил синедрион к смерти, давали пить крепкое вино» (по другому месту Талмуда, раствор ладана в вине, а по Маймониду, зерна ладана в чашке вина), чтобы притупить их чувства и исполнить место Писания — Притч. 31:6. По свидетельству того же Талмуда, этот напиток приготовлялся знатными женщинами в Иерусалиме. Вероятно, римляне, щадя некоторые установления иудеев, оставили им и этот обычай милости и снисхождения к казнимым преступникам. Как милость, этот напиток был предложен и Спасителю. Но Тот, Кто совершенно свободно и добровольно шел на смерть и мучения, Кто в каждый миг этих мучений мог их и прекратить совсем, не пожелал вкусить предложенного напитка.

Приготовления к самому распятию не требовали много времени. Обычно уже готовый крест вкапывали нижним концом в землю настолько, чтобы он прочно стоял. Сам крест не делался высоким, и ступни распятого находились недалеко от земли. Осужденных распинали на крестах, уже поставленных, и, следовательно, прежде крест нужно было укрепить в вертикальном положении, а не класть его на землю и вместе с прибитым к нему осужденным вкапывать в землю. Если примеры и такого распятия, т.е. через пригвождение осужденных ко кресту, лежащему на земле, встречались, по свидетельству мученических актов, то эти примеры нужно считать не более как исключениями из обычного способа римского распятия. Спаситель же, несомненно, был распят уже на укрепленном в землю кресте. В этом не оставляют никакого сомнения ясные и положительные свидетельства отцов Церкви (свв. Киприана, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, блаж. Августина и др.).

После того, как крест был укреплен в земле, приступали к самому распятию. Новым позором «рабской казни», новым издевательством над чувствами распинаемого было то, что с него перед распятием снимали одежды и распинали обнаженным. Евангелисты свидетельствуют, что и с Иисуса Христа сняли перед распятием Его одежды, быть может, на Нем оставили лишь Lention — то опоясание на бедрах, о котором говорят некоторые исторические документы и которое имеется почти на всех изображениях распятия Спасителя. Во всяком случае выражение «обнаженный» (nudus), где оно употребляется относительно распятых, не исключает такого опоясания, а естественная стыдливость требует его.

Хотя Крест Спасителя и не был так высок, как обычно изображают художники, однако поднять на него тело человека и прибить его гвоздями требовало некоторых приспособлений. К перекладине креста приставлялись лестницы. На них поднимались двое из исполнителей казни и при помощи веревок поднимали осужденного, а остававшиеся внизу помогали им. Поднятый до надлежащей высоты за руки привязывался веревками к перекладине. Теперь, когда он мог держаться на высоте креста без посторонней помощи, наступал самый страшный момент: на запястья ставили два огромных железных гвоздя и сильным ударом молота вгоняли их в дерево. Стоявшие же внизу другие распинатели в это время прибивали к вертикальному столбу ноги осужденного. Для этой цели ноги или складывали внизу одна на другую и через обе разом вбивали один огромный гвоздь, или употребляли два гвоздя, прибивая ими каждую ногу отдельно. Как были прибиты ноги Спасителя, одним или двумя гвоздями, точно не известно. Одни отцы Церкви (св. Григорий Назианзин, египетский епископ Нонн) указывают на один гвоздь для ног Спасителя, а другие (свв. Григорий Турский, Киприан) говорят о четырех гвоздях — двух для рук и двух для ног [5]. Но при этом единогласно отцы Церкви свидетельствуют, что при распятии Спасителя были пригвождены не одни только руки, но и ноги.

Распятие Спасителя закончилось прибитием над головой Его дощечки с обозначением Его мнимой вины. «И поставили над головой Его надпись, означающую вину Его: Сей есть Иисус, Царь Иудейский» (Мф. 27:37, ср. Мк. 15:26; Лк. 23:38; Ин. 19:19). Это была та белая дощечка (titulus), которую обыкновенно несли к месту казни перед осужденным или вешали ему на шею. На этой дощечке над Спасителем было написано римским (латинским) языком суда, общеупотребительным тогда греческим и местным, еврейским языками: «Иисус Назорей, Царь Иудейский». Так, оставаясь верным римскому закону, Пилат обозначил вину Спасителя как мятежника.

С окончанием распятия Спасителя начались Его величайшие, неописуемые страдания на Кресте. Об этих страданиях, с их физической стороны, дает некоторое представление описание мук распинаемых одним врачом (Рихтером). Неестественное, насильственное положение тела, говорит он, с постоянно вытянутыми руками в продолжение долгого времени должно быть такой пыткой, которую не описать словами. Нельзя сделать малейшего движения без того, чтобы не причинить всему телу, а особенно частям прибитым и истерзанным бичеванием невыносимой боли. Гвозди вбиваются в такие места, где соединяются многие очень чувствительные нервы и сухожилия. И теперь частью поврежденные, а частью сильно сжатые, они вызывают особые, очень чувствительные боли. Раненые части, постоянно открытые для воздуха, должны воспаляться и постепенно становиться синими, потом черными. То же делается и в других частях тела, где задержанная чрезмерным растяжением тела кровь приходит в застой. Воспаление этих частей и происходящие отсюда мучения увеличиваются с каждым мгновением... Кровь не имеет свободного доступа и в легкие. Все это, сжимая сердце, и напрягая жилы, производит страшное, как бы тревожное состояние в организме... А смерть приближается медленно, путем постепенного оцепенения нервов, жил и мускулов, которое начинается на оконечностях и постепенно направляется внутрь, к более чувствительным частям. И вот, пока настанет желанная для распятых смерть, они, несмотря па потерю крови при бичевании и на кресте, несмотря на причиняемое жаром солнца воспаление ран, на мучительнейшую жажду, обыкновенно более 12-ти часов, а иногда до следующего дня и даже вечера колеблются между жизнью и смертью. Бывали же случаи, что распятые оставались живыми до третьего дня, когда только мучительная голодная смерть полагала конец их страданиям.

Такой ужаснейшей из казней — изобретению высшей человеческой жестокости был предан наш Спаситель. Неописуемы были страдания Его пречистого тела, трепетным ужасом охватываются наши сердца при представлении этих страданий. И страдал Он, безгрешный, пречистый, без вины. Страдал не за Свои грехи, а за бесчисленные грехи рода человеческого, которые Он принял на Себя, которые невыносимой тяжестью давили пречистую душу Христа. Уже в Гефсиманском саду под тяжестью человеческих грехов и беззаконий Он взывал: «прискорбна есть душа Моя до смерти» (Мф. 26:38; Мк. 14:34), «скорбел» (Мф. 26:27), «тужил» (тосковал) (Мк. 14:33), «ужасался» (Мк. 14:33). На кресте же чувство богоотчужденности, мучительной тяжести грехов человеческих вызвало из пречистых уст Христовых восклицание: «Боже Мой, Боже Мой! Векую Мя еси оставил?» (Мф. 27:46; Мк. 15:34).

А эти люди, за которых страдал и умирал на кресте Христос, своими насмешками и издевательством вливали новую каплю мучений в великую чашу страданий Спасителя мира. Разнообразная толпа людей, проходивших мимо Голгофы из города и в город, громко торжествовавшие свою победу над Христом члены синедриона, фарисеи, книжники, грубые римские воины, наконец, даже казненные со Христом разбойники жестоко и дерзко издевались над распятым Божественным Страдальцем, выливали на Него потоки своей ненависти и злобы. И ни одного звука сострадания и утешения, ни одного ласкового слова и слова любви не слышал Спаситель в эти страшные моменты Своих крестных страданий. Так протекали часы мучительнейших страданий телесных и душевных Христа Спасителя. После раскаяния и выражения веры благочестивого разбойника — быть может, первого утешения для Страдальца — вдруг вместо ярких лучей южного солнца (было немного спустя после полудня) на землю спустился густой чудесный мрак и окутал Голгофу и Иерусалим.

То было свидетельство людям Бога Отца, что Он видит страдания Своего Сына, то было грозное Божественное предостережение беззаконникам, подобно псам окружившим крест Спасителя («обыдоша Мя пси мнози» Пс. 21:17). Быть может, в это время, когда испуганная грозным мраком толпа поредела у креста и, пользуясь этим, к Страдальцу приблизились люди, любившие Его, произошла глубоко трогательная сцена выражения заботы и любви умирающего Божественного Сына о Своей любимой Матери. Около девятого по еврейскому счету, а по нашему около третьего часа пополудни мучения Господа достигли высшей степени. «Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» — вырывается из груди Божественного Страдальца, и потом, когда мучительнейшее из страданий на кресте, ни с чем не сравнимое томление страшной жажды овладевают Христом, Его уста произносят первое и единственное слово, вызванное телесными страданиями. «Жажду!» — произнес Страдалец.

Отведав кислый напиток, поднесенный в напитанной им губке, Он воззвал громким голосом: «Совершилось!» (Ин. 19:32) и затем — «Отче, в руки Твои предаю дух Мой» (Лк. 23:46).

Совершилось! Окончена земная жизнь Богочеловека; окончен величайший беспримерный подвиг страданий и любви Божественного Страдальца; исполнены все предсказания Писания о Нем. Совершилась на голгофском Кресте единая и единственная жертва Безгрешного за грехи человеческие. Совершилось на Кресте искупление и спасение людей!

 

Примечания

[1] Сведения для настоящей статьи почерпнуты из книги проф. Н.Маккавейского «Археология истории страданий Господа Иисуса Христа», Киев, 1891 г.
[2] Обычная форма приговора на крестную смерть выражалась словами судьи: "ibis ad (или in) crucem" — «иди (пойдешь) на крест!»
[3] In Psalm. 130. Ср. Epist. 120, Tract. Joh. 118.
[4] Некоторые толковники, принимая во внимание, что смирна была очень дорогой, предполагают, что ев. Марк назвал смирной простую смолу, так как смирна была более известна, как один из родов смолы, т.е. употребляя название видовое вместо родового(синекдоха).
[5] Иконография Православной Церкви приняла второе предание, а Римо-католической — первое.
 

 

 

Голгофа и храм Гроба Господня в Иерусалиме

Если вся Палестина, освященная жизнью в ней нашего Спасителя, для нас, христиан, — святая земля, то величайшей святыней этой святой земли является для нас Голгофа — место распятия и крестной смерти Христа за спасение людей. Вся жизнь Его была восхождением к Голгофе, к великому подвигу послушания воле Отца Небесного и делу искупления рода человеческого. И уже тогда, когда ангелы, при рождении Спасителя, воспевали «славу в вышних Богу и на земли мир», они прославляли Голгофу — страдания и смерть Христовы. Да, вся жизнь Христова, от вифлеемских яслей до последнего Его вздоха, до великого «совершилось», — это несение Спасителем креста Своего к Голгофе и, наконец, принятие креста на Голгофе. Здесь, когда совершилось злодейское людское дело, отмеченное чудесным мраком, засияло Божественное Солнце, бросившее свои спасительные и животворящие лучи на все человечество; здесь кончилась ночь Ветхого Завета и засиял лучезарный день Завета Нового, одним словом, здесь, на Голгофе, смертью Спасителя открыты для людей двери в новую жизнь и в чертоги жизни вечной. Все это для христианского сердца и ума связано со священным именем Голгофы, со святейшим местом распятия нашего Спасителя. И плох тот христианин, сердце которого не бьется благоговейной радостью при имени Голгофы, при воспоминании Голгофы!

Как орудие позорной рабской казни, Крест через смерть на нем Спасителя мира стал светозарным знаменем победы, божественной любви и христианского торжества; так мрачное место суровой кары за человеческие преступления, место насильственной смерти, Голгофа смертью Христовой на ней стала местом, откуда излилась на человечество жизнь, откуда «смертью Христовой попрана смерть». О смерти некогда вещала Голгофа, так как и само еврейское имя Голгофа, по объяснению евангелистов, значит «лобное место», место лба, черепа (Kraniu topos — Мф. 27:33; Мк. 15:21; Ин. 19:17) или даже просто «лоб», «череп» (Kranion — Лк. 23:33) [1]. Это было место смертной казни преступников, а также место, где зарывали тела казненных после исполнения над ними приговора. По христианскому преданию, в недрах этого места не только лежали черепа казненных преступников, но здесь некогда был погребен родоначальник человечества Адам: там, где умер внесший в жизнь людей проклятие и смерть первый Адам, там умер, а затем и воскрес Искупитель — второй родоначальник спасенного от проклятия и смерти человечества, даровавший ему жизнь. Как место публичной казни преступников, Голгофа находилась за стенами древнего Иерусалима. Известно, что, по древнему обычаю и законодательству Моисея, наказание преступника смертью должно было совершаться за стеной города или за пределами лагеря (стана). (Числ. 15:35; 3 Цар. 21:13; Деян. 7:58; Евр. 13:12), равно как и по римским законам место исполнения судебных смертных приговоров должно было лежать за городскими стенами. На основании раскопок, произведенных в Иерусалиме в XIX в., и научных исследований местоположение древней Голгофы представляется так [2].

Невдалеке (на расстоянии около 100 локтей) от западной стены древнего Иерусалима находилась небольшая площадка или, лучше сказать, котловина, окруженная почти со всех сторон скалистой стеной в 8,5 арш. высоты, при 108,5 саж. в окружности. На восточной стороне котловины в виде мыса выступал скалистый холм, имевший не более 6,5 арш. высоты над площадью котловины, но этот выступ обращал на себя внимание своим видом, напоминавшим человеческий череп. Этот выступ и был древней Голгофой, настоящий естественный эшафот для казни преступников. Как большая часть холмов этой местности, и голгофский холм имел в себе естественную пещеру, в которую, вероятно, бросались трупы казненных преступников. В западной же части котловины, имевшей менее высокий и крутой спуск, были высечены две гробницы [3]. Одна из них, очевидно, принадлежала богатому семейству и была сделана по образцу большей части иерусалимских гробниц, т.е. имела вестибюль и за ним гробничную камеру с тремя углублениями внутрь скалы (loculi) напротив входа и с четырьмя по боковым сторонам. При этом можно заключить, что владелец, купивший это место для своей гробницы, был человек чужой в Иерусалиме и находился в каких-то особенных обстоятельствах, так как он решился на покупку места для гробницы, неудобного как по расположению своему вблизи обычного места казни преступников, так и по свойству грунта (мягкого — mizzi, а не твердого — malaki). Но этой гробницы, известной в настоящее время под именем «гробницы Иосифа и Никодима», по-видимому, потом оказалось недостаточно для большого семейства владельца. И вот последний устраивает новую гробницу, и притом, вследствие малопригодности окружающего грунта котловины, избирает для гробницы часть скалы еще более близкую к Голгофе, отстоящую от нее на 120 футов, но зато удобную по грунту (malaki) и лежащую по уровню на 4 фута ниже первой гробницы. Однако, эта новая гробница не была закончена. Уже был сделан вестибюль новой гробницы и первая гробничная камера вчерне, как Провидение остановило дальнейшую выделку гробницы. И вот погребальная необделанная камера с наскоро приготовленным одиночным ложем (а не loculus — углублением в скале) сделалась гробницей Спасителя — Того, Кто во всю жизнь не имел, где подклонить главу, не имел собственной усыпальницы и для своего краткого смертного покоя. Что гробом Спасителя было не углубление в стене гробницы, а простое ложе в виде скамьи вдоль стены, это подтверждает Евангелие. Евангелист рассказывает, что когда Мария пришла ко гробу и наклонилась к низкому входу в пещеру, то увидела «двух ангелов, сидящих одного у главы и другого у ног, где лежало тело Иисуса» (Ин. 20:11-12). Этого не могло бы быть, если бы тело Христово было положено в углубление (loculus), а не на ложе вдоль стены пещеры. Несколько далее на восток от этой гробницы, принявшей на время тело Христово, находилась цистерна (углубление в скале для сбора дождевой воды), во время смерти Спасителя не имевшая воды. По преданию, в нее были брошены кресты Спасителя и двух разбойников. Здесь эти кресты и были найдены при св. Елене.

В таком виде представляется древняя Голгофа и место, где был погребен Спаситель. После того, как св. Еленой было обретено это св. место и честное древо Креста Христова, оно, по повелению императора Константина, было украшено и обстроено великолепными сооружениями. К сожалению, церковные историки, свидетельствующие об этих сооружениях, не дают точного и подробного описания их, а больше говорят о великолепии их. Так, блаж. Феодорит замечает: «Описывать красоту и величие их (сооружений Константина) я считаю совершенно излишним, потому что туда стекаются, можно сказать, все христиане, и богатство зданий могут видеть сами» [4]. Церковный историк Сократ говорит, что сооружения были расположены напротив древнего Иерусалима и носили имя Нового Иерусалима [5]. Более подробно и обстоятельно знакомит с этими сооружениями историк Евсевий Кесарийский, хотя и он не дает их точного описания, а дает лишь общую картину их величественности. Особое внимание он останавливает на памятнике гроба Господня, носившем имя Анастасис (Воскресение). Этот храм, находившийся на восточной стороне, напротив святой пещеры, называемый Евсевием «царским храмом», — «произведение изумительное», был неизмеримой высоты и огромных размеров в длину и ширину. Внутри он был отделан плитами разноцветного мрамора, а с внешней стороны его стены блестели от полированных камней, плотно пригнанных друг к другу и по красоте не уступавших мрамору. Кровля здания сверху была свинцовая, — «надежная защита от зимних дождей», внутри же она была составлена из разных квадратов, обложенных золотом, отчего весь храм блестел, подобно озаренному лучами солнца. Во всю длину храма, по обеим сторонам, тянулись двойные колонны, которые на вершинах были также украшены золотом. Трое ворот, расположенных к востоку солнца, впускали толпы входящих внутрь [6]. Посредине храма Воскресения находилась гробница Христа, окруженная 12-ю колоннами, по числу апостолов. Эти колонны сверху были украшены большими серебряными чашами, принесенными в дар самим царем Константином.

Эти сооружения Константина Великого на месте гроба Господня и Голгофы были совершенно разрушены в 614 г. персидским царем Хозроем II. Но, благодаря стараниям жены Хозроя — христианки и сестры греческого императора Маврикия, инок Модест (настоятель обители св. Феодосия Киновиарха, впоследствии патриарх Иерусалимский), мог если не возобновить церковь (базилику) Константина, то построить между 616 и 626 годами новые меньшие церкви на Гробе Господнем, Голгофе и месте обретения Креста Христова — храмы Воскресения, Креста и Голгофы. Но и эти сооружения Модеста на св. местах Иерусалима были совершенно разрушены в 1010 г. халифом Гакемом, а чрез 38 лет снова по прежнему плану возобновлены по повелению Константина Мономаха. Однако крестоносцы нашли эти сооружения мало соответствующими величию святых мест и в начале XII в. (около 1130 г.) воздвигли большую церковь, которая своими постройками захватила все священные места. Две из главных частей этой церкви, которую видел и довольно подробно описал наш русский паломник игумен Даниил, дошли в сохранности до нас, несмотря на бесчисленные переделки и пристройки, а именно: на востоке ротонда св. Гроба и на западе — три нефа (корабля) с хорами амфитеатром. И в последующие века беспощадная история не щадила этих сооружений. Подвергались они разорению в 1244 г. и существовали в полуразрушенном виде вплоть до XVI в. В XVI в. при Карле V и сыне его Филиппе в Европе распространился слух о печальном состоянии святых мест. Проповедник Франц Вергас собрал большие пожертвования, на которые памятник Гроба Господня был построен заново, а прежний совершенно снят за ветхостью. В 1719 г. были снова сделаны существенные переделки сооружений на святых местах Иерусалима, но пожар 12 октября 1808 г. снова истребил значительную часть их. Храм Гроба Господня сгорел почти весь, купол храма обрушился и значительно повредил Кувуклию (памятник над местом Гроба Христова), колонны потрескались, расплавленное олово крыши текло внутрь, как дождь. Честь восстановления после этого сооружений на месте Гроба Господня принадлежит православным, на средства которых был восстановлен главный храм по плану архитектора Калфа Камненоса из Мителен в 1810 г.; а в 1868 г., по соглашению между Францией, Россией и Турцией, был восстановлен архитекторами разных национальностей совершенно разрушенный купол главного храма Гроба Господня.

Понятно, что все эти исторические бури разрушений и часто неудачных восстановлений, пронесшиеся над сооружениями на святых местах Иерусалима, наложили свою печать на теперешние постройки и на главный храм на местах этих — храм Воскресения Христова и храм Гроба Господня [7]. В этой христианской святыне, наряду с остатками глубокой старины, видны новейшие пристройки, лишающие сооружения единства и цельности. В настоящее время, как древняя Голгофа и Гроб Господень, так и сооружения, построенные на этих местах, находятся не за стенами Иерусалима, а в самом городе, так как древние стены города не только погребены под развалинами и мусором, но и перестали обозначать границы Иерусалима, захватывающего теперь значительно большее пространство, чем в древности. Сам храм Гроба Господня с увенчанным золотым крестом куполом (купола два — больший и меньший) возвышается на довольно открытом месте и, несмотря на обилие окружающих построек, виден издали. Извне храм представляет продолговатое здание, тянущееся с запада на восток и закругленное по обоим концам [8]. Перед теперешним главным входом (на юг) в храм Гроба Господня устроена площадь или платформа, имеющая около 8 саж. в окружности, вымощенная желтоватыми плитами (твердого камня malaki) и обычно загроможденного торговцами и нищими. Эта площадь окружена со всех сторон высокими стенами, в которых помещаются церкви и капеллы различных вероисповеданий. На южной стороне платформы — греческий монастырь Гефсимании, на восточной — греческий монастырь Авраама, армянская церковь св. Иоанна и коптская капелла Ангела; на западной — греческие церкви св. Иакова, св. 40 мучеников и церковь св. Иоанна (под колокольней); на северной стороне — латинская капелла Агонии и греческий придел Св. Марии. В северо-западном углу площади находится колокольня, которая прежде была отделена от храма, а теперь присоединена к нему. Колокольня (построенная между 1160 и 1180 гг.) поддерживается контрфорсами и несет на четырех фасадах большие готические своды, сверху которых находится два ряда двойных небольших окон.

Вход в храм Гроба Господня — на северной стороне площади. Фасад храма, принадлежащий по своей отделке XII веку, имеет два входа — западный и южный; но в настоящее время остался действующим только южный вход, а западный закрыт, после того как пространство его было занято входной лестницей на Голгофу. Двум входам соответствуют два окна верхнего этажа со сводами, украшенные глубокой резьбой; они окружены карнизом, богато украшенным ветвями с кистями, по образцу византийского карниза золотых ворот. Аркады входов опираются на ряд мраморных колонн, капители (верхние части) которых представляют византийское подражание коринфскому стилю (украшены ветвями дуба и желудями). Одна из колонн имеет трещину, из которой, по преданию, некогда вышел огонь. С этой колонной местное верование соединяет силу исцеления зубной боли: иерусалимские христианки приносят сюда выпавший зуб и бросают его в трещину с молитвой о новом зубе. Притолоки над двумя входами украшены барельефами (выпуклыми изображениями) большой ценности. Содержание для этих барельефных изображений взято из евангельской истории. Налево представлено воскрешение Лазаря: виден Христос с книгой Евангелия и Мария у ног Его; Лазарь, выходящий из гроба, и на заднем плане зрители, из которых некоторые закрывают свои носы. Дальше изображается Мария, умоляющая Спасителя прийти ради Лазаря. Потом изображаются картины из Входа Господня в Иерусалим: ученики Христовы, ищущие осленка для Господа, тут же два пастуха с овцами; потом изображены ученики, приведшие ослицу и постилающие свои одежды по пути, вдали видна Елеонская гора. Далее изображен сам вход Господа в Иерусалим: толпы народа расстилают свои одежды по пути; один человек срезает ветви, женщина держит ребенка на плечах, впереди — расслабленный с костылями. Последняя картина представляет Тайную Вечерю: св. Иоанн, склонившийся на грудь Спасителя, на конце стола Иуда в тот момент, когда он принимает хлеб от Христа и удаляется. Изображения, расположенные по правую сторону, имеют символический характер: это ветви, листья и плоды которых перемешаны с толпой обнаженных людей, птиц и проч.; в среднем — кентавр с дугой в руке; животные, изображающие зло, находятся внизу, откуда взирают на добро и как бы подстерегают его.

Но вот открываются тяжелые клетчатые ворота храма; переступив его порог, посетитель вступает в преддверие (вестибюль), в котором находятся турецкие привратники. Прямо напротив входа посетитель видит розовато-желтый камень миропомазания (из камня mizzi), на котором было положено пречистое тело Спасителя по снятии с креста и помазано ароматами. Камень окружен лампадами и громадными канделябрами, принадлежащими разным исповеданиям. Невдалеке на западе находится другой камень, на котором стояли мироносицы при помазании тела Христова. С правой стороны посетителю открывается вход на Голгофу. В настоящее время на Голгофу поднимаются двумя крутыми лестницами в 18 ступеней каждая, так как Голгофа расположена выше уровня храма. Эта возвышенность (Голгофа) представляет площадку в 21,5 арш. длины и ширины и разделяется двумя столбами на две части, образующие два придела (капеллы): придел Распятия (водружения Креста Господня), принадлежащий грекам, и капеллу Пригвождения ко кресту, принадлежащую латинянам. Придел распятия (на севере) богато украшен драгоценными картинами и мозаикой. В глубине этой капеллы на выдающейся части древней скалы три углубления, по преданию, обозначают места нахождения крестов Спасителя и двух разбойников. Углубления эти расположены в форме треугольника, по двум нижним углам которого находятся места крестов разбойников, а на верхнем место Креста Спасителя, находящегося несколько ниже (по поверхности) по отношению к двум первым. Место креста разбойника, распятого по правую руку Спасителя (доброго разбойника, у арабов называющегося правым разбойником), стоит на северном угле треугольника, место креста разбойника левого — на южном, а Креста Спасителя — на западном. Отверстие Креста Христова имеет 0,5 арш. глубины и 0,25 арш. в диаметре; оно оправлено серебром. Отверстия же крестов разбойников заложены, и их места обозначены только черными кружками на мраморе. В восточном углублении придела стоит мраморный открытый престол на четырех ножках над углублением, обозначающим место Креста Господня. За престолом поставлен св. Крест с изображением Распятого, а по бокам — изображения Богоматери и Иоанна Богослова. Место это всегда освещено лампадами и свечами. На расстоянии около двух арш. на юг от отверстия креста левого разбойника находится покрытая серебряной доской и ниже медной решеткой известная историческая расселина скалы, по преданию, образовавшаяся в момент смерти Спасителя. Эту расселину уже в IV в. Кирилл Иерусалимский указывал в доказательство совершившихся здесь великих событий. Под приделом распятия находится часовня Адама, где был, по преданию, погребен первый человек и воскрешен кровью. Христа, струившейся на череп его через расселину скалы. Другая капелла (католическая), Пригвождения Господа ко кресту (или семи скорбных слов Спасителя), находится на южной стороне. Она не велика, внутренность ее можно видеть только через решетку: она богато убрана; картина алтаря изображает тело Христа, склонившегося на руки Богоматери.

Спустившись снова к подошве Голгофы в сам храм и от подошвы Голгофы пройдя около 40 шагов в северо-западном направлении мимо камня миропомазания, входят в ротонду (средняя часть) храма Гроба Господня [9]. Она представляет круглое здание, имеет около 7 саж. в диаметре и своими 18-ю массивными столбами окружает св. Гроб. Эти столбы в свою очередь поддерживают верхнюю галерею, состоящую из 18-ти аркад [10]. Над ротондой высится величественный купол из железа; внутри купол украшен нарисованными по синему полю золотыми звездами и другими изображениями, а снаружи покрыт свинцом. Вокруг купола внутри есть ход, откуда можно смотреть внутрь храма. Посредине ротонды ближе к западной стене Кафоликона, стоит памятник (так называемая «Кувуклия»), украшающий место погребения Спасителя и снаружи имеющий вид пятиугольной часовни 3 саж. длины и 2 саж. ширины, обложенной иерусалимским желтовато-розовым мрамором и поддерживаемый колоннами, на которых красуется в виде венца купол [11]. Памятник Гроба Господня состоит из двух частей — западной главной и восточной пристройки, названной приделом Ангела. Придел имеет около 5 арш. длины и 4,5 арш. ширины. Его стены, в которых находятся лестницы, ведущие на крышу храма, очень толсты. Внутренность придела освещена лампадами, из которых 5 принадлежат грекам, 5 католикам, 4 армянам и одна коптам. Посреди придела находится камень, вправленный в мрамор: по преданию, он закрывал гробницу Христа и был отвален Ангелом. Через маленькую низенькую дверь (над дверью — изваяния двух ангелов) придела Ангела входят в капеллу (придел) Гроба Господня, имеющую всего 2 арш. 14 в. в длину и почти столько же (2 арш 11 в.) в ширину, так что в ней одновременно могут поместиться 3-4 человека. Здесь с потолка (плафона), который покоится на мраморных колоннах, свешиваются 43 лампады, из которых 13 греческих, 13 латинских, 13 армянских и 4 коптских. Эти лампады день и ночь освещают внутренность капеллы Гроба Господня. Живопись и другие украшения очень бедны, особенно если принять во внимание те неисчислимые пожертвования, которые притекают сюда со всех концов христианского мира. Барельеф из белого мрамора, представляющий картину Воскресения Христова, принадлежит грекам, картина справа — армянам, а картина слева — латинянам. Место самого гроба Христова, находящегося под лампадами, обозначено четырехугольным, покрытым мраморной (разбитой посредине) доской возвышением, которое служит престолом. Вдоль всей стены стоит подсвечник. Здесь, на этом престоле, ежедневно служится литургия священнослужителями трех исповеданий — православного, армянского и латинского [12]. Позади св. Гроба на западе находится маленькая капелла, принадлежащая с XVI в. коптам.

Прямо напротив двери в приделе Ангела, в саженях трех-четырех к востоку, расположены западные двери кафедральной греческой церкви (Кафоликона) Воскресения, занимающего центральное место всего здания храма и замечательного по правильности своей архитектуры, богатству своих украшений (иконостас — из чистого золота) и иконам византийского стиля. Храм Воскресения — величественный, просторный, хотя и мрачный. Четыре больших столба поддерживают четыре арки, на которых укреплен купол, освещающий храм. Восточная часть храма возвышена на несколько ступеней и закруглена: это место служит довольно просторным алтарем; замечательно, что престол в нем имеет не четырехугольную, как обычно, а продольную форму. В алтаре же находятся части Живоносного Креста Господня и правая рука св. Василия Великого. В средине самого храма стоит небольшая каменная урна (чаша), в которой заключается как бы приплюснутый шар, наверху начертан черный крест. Это так называемый пуп, или центр, земли. У правой (южной) и левой (северной) стен находятся кафедры: налево — патриарха Иерусалимского, а направо — патриарха антиохийского. По преданию, вся эта часть храма построена на том месте, где находился сад Иосифа Аримафейского. Вокруг главной части храма Воскресения идет темный коридор, в котором расположены маленькие открытые приделы и капеллы в честь разных событий и лиц евангельской истории. Если войти в этот проход с северной стороны, то прежде всего встречается место, где, по преданию, Спаситель явился по воскресении Марии Магдалине, и латинская капелла, в которой указывают камень, к которому был привязан Христос перед распятием. Пройдя северную часть прохода, известную под именем семи арок Св. Девы (остатки их видны доселе), вступают в темный придел Уз Христовых — здесь, направо от входа, находится престол, под которым имеются два круглых отверстия: эти отверстия, по преданию, образуют так называемую колоду, в которую были вставлены ноги Спасителя во время приготовления креста. Далее находится также греческий придел темницы Иисуса, в которой Он вместе с разбойниками был заключен перед распятием. Здесь же, по преданию, Божия Матерь в изнеможении опустилась на землю, когда Ее Божественного Сына повели на Голгофу. Это событие запечатлено на запрестольном образе. Здесь два престола — один во имя Успения Богородицы, а другой — в память бичевания Спасителя. В этом приделе горят неугасаемые лампады. Далее в проходе, в апсидах наружной стены храма, находится придел св. Лонгина — того воина, который пронзил копьем ребро Спасителя. По преданию, записанному Иерусалимским пресвитером Исихием (V в.), он был родом из Каппадокии; на один глаз был слеп, но прозрел, когда несколько капель крови и воды, истекших из прободенного им ребра Спасителя, брызнуло на глаз. Он уверовал во Христа и впоследствии вместе с двумя другими воинами подвергся усечению главы от евреев. На этом месте, где теперь придел в честь его, была погребена его глава и потом обретена. Сам придел, принадлежащий грекам, посвящен ему только с XVI в. Следующие приделы (капеллы) разделения риз (принадлежащий армянам; известен с XII в.) и капелла тернового венца.

Между этими двумя капеллами, в юго-восточной части прохода, находится начало широкой каменной лестницы из 29 ступеней, ведущей в подземелье, памятное обретением крестов Христа и разбойников. Само подземелье расположено вне стен храма и состоит из двух частей. Первая — придел св. Елены, принадлежащий армянам и, кажется, вовсе не пострадавший во время пожара 1808 г. Хотя за штукатуркой не видно устройства стен в приделе, но кажется вероятным, что они высечены в живой скале. Четыре массивных колонны (из монолита красного цвета) с коринфскими капителями, принадлежащими, как думают, первоначальной базилике св. Елены (построенной при Константине Великом), поддерживают приниженный купол, венчающий капеллу и освещающий ее своими шестью окнами. Окна эти выходят во двор Абиссинского монастыря. В восточной части придела находятся три апсиды. В приделе два алтаря — северный (в северной апсиде) посвящен памяти благоразумного разбойника, а средний — св. Елены. Вправо возле этого алтаря — седалище, которое, говорят, занимала св. Елена во время откапывания Креста.

Само место обретения Креста лежит еще ниже. Спуск к нему находится в юго-восточном углу придела св. Елены и состоит из 13 ступеней, из которых три нижние высечены в скале. Сам придел обретения крестов представляет собой расширенную и обделанную естественную пещеру, нижняя часть которой лежит в пласте камня mizzi. Близкое соседство цистерны с водой сообщает постоянную влажность стенам пещеры св. Креста. Место пещеры направо принадлежит грекам: здесь под нависшей скалой находится мраморная плита с черным крестом посредине. Влево— алтарь латинян. Бронзовое изображение св. Елены в натуральный рост обнимает Крест. Везде царит полумрак; высеченные при западной и южной стенах пещеры скамьи как бы приглашают отдохнуть уединившегося здесь поклонника св. мест и подумать о величии и святости тех мест, которые он обошел, осмотрел и которым благоговейно поклонился.

 

Примечания

[1] По мнению некоторых, название «лобное место» или просто «лоб» указывает на форму голгофского холма, напоминавшего человеческий череп. См. у проф. Н.Маккавейского, «Археология истории страданий Господа Иисуса Христа», Киев, 1891 г., с. 195-196.
[2] Олесницкий А., проф. Святая Земля. Киев, 1876 г., с. 414 и далее.
[3] У евреев фамильные гробницы царей, вельмож и вообще богатых людей не строились из отдельных камней, а высекались в живом грунте скал; причем выбирались более прочные пласты так наз. malaki в нижних частях склонов гор. В окрестностях же Иерусалима было множество естественных пещер и гротов, которыми могли пользоваться для гробниц бедняки. В Талмуде величина и устройство гробниц определяется так. Прежде всего, нужно выдолбить грот четырех локтей ширины и шести локтей длины; внутри грота должно выдолбить восемь коким (loculi — печуры, углубления для помещения гробов): три справа, три слева и два напротив входа в грот; каждый коким должен быть четырех локтей длины (вглубь грота), семи пядей высоты и шести пядей ширины. Впрочем, видимо, эта величина гробницы, количество и величина коким не были обязательны для всех. По правилу рабби Симеона, «нужно сделать грот 8 локтей длины и 6 ширины и внутри его высечь коким: 4 справа, 4 слева, три напротив входа. Коким же должны быть 4 локтей длины, 7 пядей высоты и 6 ширины» (см. у проф. А. Олесницкого, указ. соч., с. 418). Иногда вместо коким — высеченных в стенах перпендикулярных углублений — высекались параллельно стенам гробницы, также для размещения гробов или саркофагов, широкие каменные скамьи, плоские или с углублениями наподобие яслей или корыт (arcosolia), которые можно назвать ложами. Кроме того, иногда впереди гробничной камеры устраивался вестибюль — другая камера перед входом в гробницу. Она служила для собрания родственников и друзей умершего, а также для совершения здесь в известное время богослужебных обрядов. Принадлежностью больших древнееврейских гробниц были также цистерны (водоемы), которые устраивались на площадках у входа и служили для омовения осквернившихся прикосновением к трупу, а также ниши для светильников. Конечно, так устраивались гробницы только богатых и знатных людей, гробницы же бедных были проще: их тела погребали на общих кладбищах, а их могилы имели, вероятно, большей частью форму ямы, обложенной камнями и прикрытой каменной плитой. См. у проф. Н.Маккавейского, назв. соч., с. 220-224.
[4] История Церкви 1, 18.
[5] Церковная история 1, 17.
[6] См. у проф. Н.Маккавейского, назв. соч., с. 295-296.
[7] Описание храма Гроба Господня и храма Воскресения составлено на основании сведений, сообщаемых в путеводителе Бедекера (изд. 1912 г.), «Каникулярной поездке во св. Землю» П.Петрушевского, Киев, 1904 г., «Первой паломнической экскурсии студентов Имп. Киевск. Дух. Акад.» под редакцией проф. свящ. А.А.Глаголева, Киев, 1914 г., словаре Брокгауза (т. XIII) и других описаниях св. Земли.
[8] «Вообще, — говорит один из недавних паломников, храм Воскресения (Гроба Господня) довольно мрачен, как и большинство восточных храмов. Этому мрачному виду много способствует и та пыль и грязь, какая по местам выступает в храме и, конечно, неприятно действует на всякого, особенно русского паломника, который в России привык видеть в храмах блеск и чистоту... Храм храмов христианских, таким образом, является не соответствующим по своему виду своему великому значению» («Первая паломническая экскурсия студентов Имп. Киевск. Дух. Акад.» под ред. проф. свящ. А.А.Глаголева, Киев, 1914 г., с. 42).
[9] В настоящем своем виде относится к 1810 г.
[10] Первоначально, при Константине, по свидетельству Евсевия Кесарийского, было 12 столбов (колонн).
[11] Весь памятник реставрирован в 1810 г.
[12] «При соборном архиерейском служении Гроб Господень служит лишь жертвенником, престолом же тогда является плита, полагаемая на урне в приделе Ангела; священнослужащие тогда во время литургии и предстоят этому престолу, отходя ко Гробу Господню лишь для поминовения. При служении же одного или двух священников Гроб Господень одновременно служит и жертвенником и престолом, и священнослужащие предстоят ему почти безотлучно» («Первая экскурсия...», с. 43-44).
 

 

История праздника Крестовоздвижения

Это единственный праздник, получивший начало одновременно с самим событием, которому он посвящен. Первое Воздвижение отпраздновано при самом обретении Креста в Иерусалимской Церкви, т. е. в IV в. [1] А то обстоятельство, что с этим праздником было вскоре (в 335 г.) соединено освящение великолепного, построенного Константином Великим на месте самого обретения Креста, храма Воскресения [2], сделало с самого начала здесь этот праздник одним из самых торжественных в году. Западная паломница в Иерусалим конца IV в. (аквитанка Сильвия, или Етерия) так описывает эти два неразрывных праздника в св. граде. «Днем обновлений зовется то время, когда святая церковь, что на Голгофе, которую зовут Мартириумом, посвящена Богу; и святая церковь, что в Воскресении, т. е. на том месте, где Господь воскрес после страданий, и она посвящена в этот день Богу. Обновление этих святых церквей празднуется с величайшей честью потому, что в этот день обретен Крест Господень. Поэтому и было так устроено, что день первого освящения вышеназванных церквей был тот день, когда обретен Крест Господень, чтобы все вместе праздновалось в один и тот же день со всей радостью. А в священном писании находим, что день обновления есть тот день, когда святой Соломон, по завершении дома Божия, который сооружал, стал перед алтарем Бога и молился, как написано в книгах Паралипоменон. Итак, когда наступают эти дни обновлений, они чествуются восемь дней; за много дней начинают собираться отовсюду, не только из отшельников, или апотактитов, из различных провинций, т.е. из Месопотамии, и Сирии, и Египта, и Фиваиды, где много отшельников, но и изо всех различных мест и провинций; ибо нет никого, кто бы в этот день не стремился в Иерусалим к толикой радости и к столь честным дням: и миряне, как мужи, так и жены, верным духом подобным же образом собираются в эти дни из всех провинций в Иерусалим, ради святого дня. В эти же дни собирается в Иерусалиме епископов — когда их немного — более сорока или пятидесяти, и с ними приходит много их клириков. И что говорить много? Тот, кто не будет участвовать в столь великом торжестве в эти дни, полагает, что он впал в величайший грех, если только не будет какой-нибудь препятствующей необходимости, которая удерживает человека от благого намерения. В эти дни обновлений украшение всех церквей бывает то же, какое бывает в Пасху и в Богоявление, и каждый день правится служба в различных святых местах так же, как в Пасху и в Богоявление. Ибо в первый и второй день правится служба в большой церкви, которая зовется Мартириум. На третий день — на Елеоне, т. е. в церкви, что на горе, откуда вознесся Господь на небо после страданий, в каковой церкви есть пещера, в которой учил Господь апостолов на горе Масличной. В четвертый же день... [лакуна]» [3]. Также, по свидетельству церковного историка Созомена (V в.), со времени освящения Мартириума при Константине Великом «Иерусалимская Церковь совершает этот праздник ежегодно и весьма торжественно, так что тогда преподается даже таинство крещения и церковные собрания продолжаются 8 дней; по случаю этого торжества туда стекаются, для посещения св. мест, многие почти со всей подсолнечной» [4].

О праздновании Воздвижения 14 сентября в IV в. на Востоке есть свидетельство в жизни св. Иоанна Златоуста, Евтихия патр. Константинопольского (+582 г.), Симеона юродивого (+ок. 590 г.). О большом стечении паломников в Иерусалим на этот праздник и о торжественном совершении его здесь свидетельствует и житие преп. Марии Египетской (VI в.), записанное с ее слов; она именно в этот праздник чудесно обратилась к покаянию. Но замечательно, что в IV в. поклонение честному древу Креста было приурочено в Иерусалимской Церкви еще не к этому празднику, а к великой пятнице, как и ныне в Римской Церкви (см. ниже), иногда более неподвижной в богослужебном ритуале, чем наша Церковь.

Конечно, на первых порах это был чисто местный праздник Иерусалимской Церкви. Но очень скоро он должен был распространиться и по другим Церквам Востока, особенно в тех местах, которые владели частью животворящего древа, как напр., в Константинополе (а таких мест было немало). Особенно широкое распространение и вместе усиление в торжественности праздник должен был получить по возвращении Иерусалимского древа Креста из персидского пленения при имп. Ираклии в 628 г. Замечательно, что день торжественного внесения св. древа Ираклием в Иерусалим, если он источниками указывается верно, 3 мая стал праздноваться лишь в Западной Церкви под именем «дня обретения Креста». Это могло произойти от того, что Восток и до этого имел уже праздник в честь св. Креста 14 сентября и в новом не нуждался.

И далее — насколько медленно и, так сказать, неуверенно праздник в честь св. Креста распространяется на западе, настолько быстро на востоке. Самое раннее упоминание о празднике св. Креста западных памятников — в Силосском (испанском) лекционарии (сборнике чтений), возникшем около 650 г., под именем «дня св. Креста» 3 мая; то же под именем «обретения св. Креста» в весьма древней галликанской литургии. Праздника 14 сентября ни тот, ни другой памятники не обозначают. Сакраментарий (Требник) Геласианский (приписываемый папе Геласию V в., но восходящий к VII - VIII вв.) имеет только в некоторых списках оба праздника, а обычно один, но праздник 14 сентября здесь явно позднейшая вставка. Сакраментарий Григорианский (приписываемый папе Григорию Великому VI в., составленный еще позднее того) имеет оба праздника. Еще большее колебание относительно этих праздников обнаруживают списки месяцеслова, приписываемого блаж. Иерониму, но восходящего в древнейших списках к половине VII в. В древнейшем списке он не имеет ни того, ни другого праздника в честь св. Креста; в редакции ок. 750 г. оба; но в более поздней редакции один 3 мая. Один праздник 3 мая имеет и месяцеслов Беды (VIII в.), как и Падуанский Сакраментарий половины IX в. Таким образом, тогда как праздник возвращения св. Креста при Ираклии на западе 3 мая почти повсеместно распространен уже в VII в., 14 сентября становится впервые известно под именем «воздвижения Креста» (exaltatio crucis) лишь в VIII в., и то лишь по местам (но есть известие о введении его в Риме папой Гонорием I в VII в.) [5]. В некоторых же церквах, напр., в Миланской, последний праздник вводится лишь в XI в. Какая противоположность с востоком, где ни один из древнейших календарей (за исключением сирийского IV в., имеющего из двунадесятых праздников только Рождество Христово), не обходится без Воздвижения, а иные месяцесловы, напр., Константинопольский VIII в., дают ему четырехдневное предпразднство с 10 сент. (коптский календарь — трехдневное) [6].

О начале нашей праздничной службы на Воздвижение памятники не позволяют сказать что-либо. Несомненно, что некоторые из нынешних песнопений праздника, напр., тропари «Кресту Твоему» и «Спаси, Господи», упоминаемые в памятниках VII в. (см. ниже), восходят к VI или даже V в., веку первых творцов тропарей (преп. Авксентия и др., см. Толковый Типикон, I, 365). Но характерно, что от первого творца кондаков — преп. Романа VI в. не осталось кондака на Воздвижение (из двунадесятых праздников есть, не считая Пасхи, на Рождество Христово, Богоявление, Сретение, Неделю Ваий, Вознесение, 50-цу и Благовещение).

[* * *]

Что касается поста в день Воздвижения, то он впервые появляется в уставах Иерусалимской редакции, и в самых ранних рукописях. О нем Никон Черногорец (XI в.) пишет: «не могли мы ничего найти записанного о посте Воздвижения Честного Креста; но везде он совершается. Известно из примеров великих святых, что они имели обычай предочищаться к великим праздникам. Говорят, что и этим постом верующие положили предочищаться к целованию честного креста, так как и сам этот праздник для того установлен. В соборных церквах сей праздник совершается один день и держится пост, а в Типиконе Студитовом и Иерусалимском два дня — праздник и предпразднство» [7].

 

Примечания:

[1] Обретение Креста церк. историк Сократ (V в.) неверно относит ко времени после Никейского собора, так как Елена умерла в год последнего. Александрийская хроника (VI в.), очень надежная в своих датах, относит событие 14 сент. 320 г. Хронограф Феофан Исповедник (IX в.) указывает еще более раннюю дату.
[2] Александрийская хроника говорит: «при этих консулах совершено освящение церкви св. Креста Константином при Макарии епископе сентября 17 (должно быть, ошибка писцов). Отселе начался праздник Воздвижения Креста». День обретения Креста, когда было и первое воздвижение его, указывается месяцесловами, кроме 14 сент., еще 3 мая, 6 марта, 2 апреля. О первой дате см. ниже. Вторая, может быть, означает неделю крестопоклонную. Но возможно, что с периода 50-цы Воздвижение удалено, как печальный праздник. Сергий архиеп. Полный месяцеслов Востока, Владимир 1901, II, стр. 66, 282, 375.
[3] Паломничество, §§ 48, 49. Православный Палестинский Сборник, 1889, вып. 20.
[4] Созомен. Церковная история II, 26.
[5] Alt H. Kirchenjahr. Berlin, 1860, 55.
[6] Kellner H. Heortologie. Freib., 1901, 187-189.
[7] Никон Черногорец. Пандекты, слово 57.
 

 

Значение праздника Воздвижения Креста Господня

Будучи однородным по соединяемому воспоминанию с седмицей страстей Христовых, настоящий праздник по характеру совершенно отличается от тех, исключительных в году по умилительности и величию дней — дней, которым одним справедливо усвоено название «святых и великих». То дни плача над Божественным Страдальцем; это день радости о следствиях Его страдания, о плодах искупления. Это праздник именно в честь самого искупления в лице главного орудия, знамения и проводника его на нас.

Орудие это достойно такого чествования, самостоятельного празднования в честь его не только по тому значению, которое оно имело в самом акте искупления, не только в виду той важности, которую оно с течением времени получило в жизни христиан, но и по тому, чем оно было для самого Христа. «Крест именуется славой Христовой и высотой Христовой», — говорит св. Андрей Критский (слово на Воздвижение), ссылаясь в подтверждение первой мысли на Ин. 13:31; 17:5; 12:28, а второй на Ин. 12:32: «аще Аз вознесен буду от земли...». «Если же Крест Христов составляет славу Христа, то и в настоящий день крест воздвигается для того, чтобы Христос прославился. Не Христос возвышается, чтобы славился Крест, но возвышается Крест, чтобы прославился Христос».

Будучи Христовым, Его славой и высотой, Крест этот слишком близок нам уже по первоначальной идее своей. Он, собственно, наш Крест. Христос «понес на раменах своих тот самый крест, на каком распяли его, как принявший на себя наказания, определенные согрешившим»; Он «крест понес нам принадлежащий» (св. Кирилл Александрийский на Ин. кн. 12).

Отсюда те неисчислимые блага, которые излиты на нас Крестом. «Сей добрый кормчий, наполнив изобилием всю жизнь нашу и умирив ее, доставил еще нам в будущности вечную жизнь» (св. Ефрем Сирин, слово на Честной Крест). «Крестом избавились мы от вражды и Крестом утвердились в дружбе с Богом. Крест сочетал людей с ликом ангелов, сделав их природу чуждой всякого тленного дела и доставив им возможность проводить нетленную жизнь» (слово на Воздвижение Василия Селевкийского, приписываемое и св. Иоанну Златоусту). «Он сделал чистой землю, возвел наше естество на царский престол» (св. Иоанн Златоуст, слово на поклонение Кресту). «Этот Крест обратил на истинный путь вселенную, изгнал заблуждение, возвратил истину, землю сделал небом» (слово о Кресте, приписываемое св. Иоанну Златоусту). «Он положил конец беззаконным делам мира, пресек его безбожные учения, и мир не угождает уже более диавольским законам и не связывается узами смерти; (Крест) утвердил заповедь целомудрия и искоренил сладострастие; освятил правило воздержания и низложил господство похоти. В самом деле, какое добро получено нами помимо Креста? Какое из благ даровано нам не через Крест? Через Крест мы научились благочестию и познали силу Божественной природы; через Крест мы уразумели правду Божию и постигаем добродетель целомудрия; через Крест мы познали друг друга; через Крест мы познали силу любви и не отказываемся умереть друг за друга; благодаря Кресту мы презрели все блага мира и вменили их ни во что, ожидая будущих благ и невидимое принимая, как видимое. Крест проповедуется — и истина по всей вселенной распространяется, и царство небесное удостоверяется (слово на Воздвижение Василия Селевкийского или Иоанна Златоуста).

Помимо приобретения для человечества этих высших духовных благ, Крест издревле стал проявлять спасительную силу свою и в чисто житейских нуждах христиан. «Это знамение и во времена наших предков, — свидетельствует св. Златоуст или современный ему писатель, — отверзало заключенные двери, оно угашало губительные яды, исцеляло укусы ядовитых зверей. Если оно отверзло врата ада и открыло небесный свод, восстановило вход в рай и сокрушило силу диавола, то что удивительного, если оно преодолевает губительные яды?» (слово на поклонение Кресту, приписываемое св. Златоусту).

Наряду с этим, так сказать, таинственным, мистическим значением для христианина, крест получил для него и чисто моральное значение. Он стал ободрением и поддержкой для него в тягостях личного крестоношения. «Посмотрите, — как бы говорит Христос, — на то, что совершил Мой Крест; сделайте и вы такого рода оружие, и совершите то, что хотите. Пусть (последователь Христов) будет так готов к тому, чтобы претерпеть заклание и быть распятым на кресте, говорит Господь, как готов тот, кто несет крест на своих плечах; пусть считает себя в столь близком соседстве со смертью. Перед таким человеком все приходят в изумление, потому что мы не так боимся вооруженных бесчисленными человеческими орудиями и крепким мужеством, как человека, одаренного такой силой» (слово на поклонение Кресту, приписываемое Златоусту).

«Воззрение на крест вдыхает мужество и изгоняет страх» (св. Андрея Критского слово на Воздвижение).

Наконец, крест получил для христианина и эсхатологическое значение. «Тогда, сказано, явится знамение крестное на небе. Когда „тогда”? Когда силы небесные подвигнутся. Тогда украшенные знамением церковным, стяжавшие себе этот многоценный бисер, хорошо сохранившие этот образ и подобие, восхищены будут на облаках» (Пантолей, пресвитер Византийский, чтение на Воздвижение).

Не удивительно, что крест стал знамением христианина. «Крест дан нам в качестве знамения на челе точно так же, как Израилю обрезание; ибо через него мы верные различаемся и распознаемся от неверных» (св. Иоанн Дамаскин, слово в день Креста).

Постепенно христианство оценило все значение для него этого знамения, этого трофея победы Христовой. И тут промысл пришел на помощь Церкви непосредственным действием своим — изведением Креста от недр земных и явлением его на небе. «Господь не допустил бы оставаться в земле, но извлек его и вознес на небо; с ним Он имеет прийти при втором пришествии Своем». (Св. Иоанн Златоуст, слово о Кресте и распятии). Он обретен при императорах, веровавших во Христа, обретен силой божественной и безыскусственной, единственно силой и твердостью веры. Когда Бог вручил христианам царские скипетры, в это именно время Ему угодно было открыть Крест через жену благочестивую, жену царицу, жену украшавшуюся царской мудростью, умудряя жену, скажем так, божественным богомудрием, дабы она, пользуясь отчасти силой слова, свойственной царственной особе, употребила все, что только могло сдвинуть непреклонное сердце иудеев» (св. Андрей Критский, слово на Воздвижение). «Вышло из сокровищниц земли знамение Владыки, знамение, потрясенные которым адские пещеры освободили содержимые в них души. Вышла духовная жемчужина верных, утвержденная в венце Христовом, дабы озарить целую вселенную. Он явился, чтобы быть воздвигнутым, и воздвигается, чтобы явиться (чтобы его видели). Многократно поднимают его и показывают народу, только что не восклицая: «се обретено утаенное сокровище спасения» (св. Андрей Критский, слово на Воздвижение).

Установленный в память обретения и явления Креста праздник, конечно, имел в душах христиан давно уже подготовленную почву, был ответом на давний запрос их духа. Но он, сразу получив широкое распространение и большую торжественность, без сомнения умножал любовь ко Кресту и почитание его. Крест получает теперь особое значение в борьбе христианина с невидимыми врагами его спасения, особенно в руках подвижников. Теперь оценивают и все значение его не только в деле нашего спасения, совершенном Христом, но и в ветхозаветном приготовлении этого спасения, объясняя и здесь многое его, так сказать, возвратным действием [109].

 

Примечание

[1] О той любви и благоговении, которые получил Крест очень скоро после его обретения и установления особого праздника в честь его, свидетельствует апокрифическое сказание о нем, передаваемое уже писателем конца IV в. Северианом Гавальскимь. Авраам на месте соединения рек Иора и Дана в одну реку встретил человека, рыдавшего о своих грехах, и велел ему, если он хочет умолить Бога, принести ему три полена. Их патриарх воткнул треугольником на расстоянии половины поприща от обеих рек и велел грешнику поливать их 40 дней по 40 мер воды на каждое полено, сказав, что если они вырастут, то Бог помилует грешника. Они выросли, и грешник пришел поблагодарить Авраама. Выросши еще больше, поленья соединились верхушками и образовали чудное дерево. Оно срублено было для храма Соломонова, но когда его поднимали на приготовленное место в потолке, оно все изменялось в длине и поэтому его вынуждены были положить в храме. Царица Савская, увидев его, воскликнула: «О, треблаженное древо, на немже распяся Христос, Царь и Господь». Тогда Соломон поставил это дерево в восточной стороне храма, обвесив его 30 серебряными венками по 30 сребреников каждый. Один из этих венков дан был в плату Иуде. Были сняты заодно и другие венки, и дерево потеряло свой вид; из него и сделали Крест Христов.


Навигация

Система Orphus