Сайт создан по благословению Высокопреосвященнейшего
Митрополита Тверского и Кашинского Виктора

Творческий путь Анри Бергсона

Нам сейчас не так легко понять, что означал Анри Бергсон для тех времен – первой четверти XX века.[1] «Имя Бергсона сегодня так громко и навязчиво повторяется на все лады в мире культуры, что те, кто наделен более тонким слухом, могли бы, пожалуй, с сомнением спросить себя, а стоит ли вообще читать такого философа». Его не только стоит, но необходимо читать, продолжает прославленный Макс Шелер, ибо в философии Бергсона выражено совершенно новое «отношение человека к миру и душе».[2] Русский биолог И. И. Мечников так описывает атмосферу в лекционном зале Коллеж де Франс во время преподавания А. Бергсона: «с приходом профессора все умолкали, и все слушатели усиленно напрягали внимание»[3]. Мечников считал, что бергсонизм отвечал потребностям аудитории, надеющейся на возрождение метафизики, воодушевлял молодых интеллектуалов, утверждая независимое существование души, бросал вызов церковности и сциентизму, собственно говоря, мэтр предлагал паллиатив, способный подсластить горькую пилюлю существования.[4]

Философская мода на французского интеллектуала долго держалась, но естественным образом прошла, сменяясь другой, третьей; это – одно из непререкаемых качеств пребывания философии в истории. Бергсон – из тех мыслителей, концепция которых наполнена более обещаниями, чем открытиями или изобретениями, потому чередование энтузиазма и разочарования в отношении к их мысли закономерно, ритмично, циркулярно. Правда, сообщество последователей Бергсона, реагируя на потерю пристального внимания к бергсонизму, с предельной серьезностью и достоинством отшучивались, что потеря моды идентично входу в историю.

Так в XX веке одареннейшим продолжателем дела Ницше и Дильтея стал Анри Бергсон. Им была предпринята попытка преобразовать популярнейшее на тот момент философское течение «философии жизни» в стройную систему «интуитивизма». Интересно, что термин «бергсонизм» в Европе первой половины века был не только более распространен, чем «ницшеанство», но и представлялся синонимом «философии жизни».[5] Но вообще-то роль Бергсона, с точки зрения современных исследователей, в истории философии эклектична, разнородна, сложна; он – и восстановитель традиций классической метафизики, и основоположник гуманитарно-антропологического направления западного «любомудрия», и представитель интуитивизма, эволюционистского спиритуализма («неоспиритуализма»), «философии жизни». Продвижение Бергсона как мыслителя связано со спиритуалистским, волюнтаристским и персоналистским направлением французской философии, начавшимся с Мэна де Бирана и представленным впоследствии такими именами, как Ф. Равессон-Молльен, Ж. Лашелье и Э. Бутру, учеником которого был Анри Бергсон.[6] Так Франция получила, несмотря на возникшую на рубеже веков по сложным причинам духовное «беспокойство», крупного философа.[7] В кратком изложении биографии и творческой судьбы Анри Бергсона мы воспользуемся обширным сводом учебной, специализированной литературы.

В творчестве Бергсона уникальным образом сочеталась работа в области философии науки, в особенности – философии физики, биологии и эволюционизма, с исследованиями в сфере социальной философии. Бергсон испытал влияние идей неоплатонизма, христианского мистицизма, Спинозы и Гегеля, Г. Спенсера, английских эволюционистов и утилитаристов, психоанализа и психоаналитически ориентированных учений. В 1878 году, окончив Лицей Кондорсе в Париже, поступил в Высшую нормальную школу. После ее окончания преподавал в лицее г. Анже (1881 – 1883 годы), а затем – в Лицее Блеза Паскаля в Клермон-Ферране. В 1888 году получил назначение в Париж, преподавал в лицеях Людовика Великого и Генриха IV, а с 1889 – в Коллеж Роллен и Высшей Нормальной школе. Доктор философии (1889) по двум диссертациям: «Опыт о непосредственных данных сознания», «Идея места у Аристотеля» (на латинском языке). Период до защиты диссертаций можно назвать как время «докритического» Бергсона, близкого к ламаркизму и лояльного к эклектической школе Кузена. В 1900 стал профессором Коллеж де Франс, где читал курсы лекций по философии. В 1914 был избран президентом Академии моральных и политических наук и членом Французской академии наук. В 1911 – 1915 читал курсы лекций в США, Англии и Испании. В годы Первой мировой войны занялся политической деятельностью, осуществлял дипломатические миссии в Испании и США. В 1922 году стал первым президентом Международной комиссии по интеллектуальному сотрудничеству (будущая ЮНЕСКО). В 1927 Бергсону была присуждена Нобелевская премия по литературе, хотя француз никогда не писал художественной прозы, а только философские трактаты. Исключительная ясность, искусное варьирование выражений и впечатляющие образы сочетаются у него с чрезвычайной философской серьезностью и диалектической остротой, с которой мало что сравнится. Все труды Бергсона вносились католической церковью в Индекс запрещенных книг. В 1937 г. на Международном философском конгрессе именно Бергсон был избран почетным президентом и назван «величайшим философом со времен Декарта». Во время Второй мировой войны правительство Виши предложило Бергсону не проходить обязательную для евреев процедуру регистрации, он ответил отказом. Когда нацисты оккупировали Париж, Бергсона освободили от явки на регистрацию, которой подлежали все евреи. Однако философ не принял такой «чести» и пришел вместе со всеми. Последние годы жизни он находил в католицизме дополнение иудаизму. Однако менять веру не стал. «Я хочу остаться с теми, - писал он в завещании, - кого завтра будут преследовать». Умер в Париже в 1941 году. В конечном счете, в истории остался яркий след мыслителя – Бергсон смог преодолеть позитивизм и идеализм прошлых столетий, став одним из пионеров нового духа нашего времени.[8] Также стоит подметить, что в исследовательской литературе цитируется суждение друга и последователя, Эдуарда Леруа, из речи о Бергсоне на заседании Французской академии (1945 год): «Биография мыслителя не бросает никакого света на его учение»[9].

Концепция Бергсона, особенно если учесть его пристрастия к метафорам, заключает множество разнообразных оттенков, отвечающих за противоположные направления мысли. В 1990-х года ведущим специалистом по Бергсону, А. Юдом была предпринята попытка опубликовать лекции, которые были проанализированы в сопоставлении с главными работами французского философа; был зафиксирован четкий параллелизм в постановке и решении проблем.[10]

В ранних работах «Опыт о непосредственных данных сознания» (1889) и «Материя и память» (1896)[11], развивая традиции Паскаля, Руссо, французского спиритуализма и романтизма, Бергсон подвергает исследованию «нижние» пласты человеческого сознания, область длительности, конкретного времени – средоточие свободы, уникальности и творчества. Здесь применяется общая для развитых форм идеализма установка на исследование духовности с использованием «неокартезианской» технологии поисков очевидного. Длительность характеризует человека как существо историческое, бесконечно изменчивое; она определяет внутреннее Я, где человек может ощутить себя подлинно свободным. Искусство и язык предстают и в этой работе как «полномочные представители» духовного начала. А само это духовное начало трактуется как подлинная реальность, которая с равным правом может быть названа и «жизнью», и «сознанием».[12]

В работе Бергсона «Смех» (1900)[13] – единственной, специально посвященной эстетической проблематике, - подчеркивается, что всякое повторение, обобщение, типизация выводят произведение из сферы чистого искусства и помещают в социальную среду, где господствуют стереотипы, условные знаки, понятия, символы – все то, что враждебно художественной интуиции. Бергсон противопоставляет трагедию как искусство неповторимо индивидуальных образов комедии как социально значимому суррогату творчества, основанному на работе интеллекта, склонного к обобщениям.[14] Кстати, именно перевод и публикация «Смеха» была проведена столь оперативно русскими ценителями (русское издание под названием «Смех в жизни и на сцене» вышло в том же году, как и рецензии на него), что свидетельствовало о хорошей реакции русской философии на новоявленные имена и идеи.[15]

Главные идеи «Введения в метафизику» (1903), произведения, которое рассматривалось западными историками философии как главное в философеме Бергсона, можно свести в несколько тезисов. Подлинная реальность есть жизненный поток, движение, длительность: синонимы в стилистике Дильтея, противника «субстанциализма». Эти реалии постигаются интуицией, позволяющей непосредственно слиться с ними. Интуиция вступает в тот момент, когда жизненная ситуация нестандартна, когда рассудок не может справиться с нею «машиноподобным» способом, автоматическим приемом выведения частного случая под общее правило, соответственно стандартным целям эволюционной адаптации, практической деятельности. Эта сфера прикладного соответственно рассматривается как не подлинное, как отчужденное бытие: подлинная реальность свободна от практических целей. Философия, кстати, возможна именно в роли метафизики – но только в том случае, если она не утратила своего первоначального значения, выраженного в первой части термина: философия есть любовь к мудрости, а не анализ мудрости.[16] Среди глубоких критиков бергсонизма Г. Башляр замечает крайнюю опутанность, подвластность этого течения эмпиризму интимной длительности времени, по которому интерес к пережитому ограничивается уровнем поверхностных впечатлений, где воля и разум фактически не участвуют. Та интенсивность мысли, возникающая в момент рационализации познания, имеет более глубокое измерение бытия. Нельзя, чтобы изменяемая кривая бергсоновской «длительности» предала забвению прямую линию прогностической мысли.[17]

Бергсон как философ темпоральности, междисциплинарности продолжительны период боролся в роли авторитетного оппонента экспансии физики, претендовавшей в первой половине XX века на монопольное право выступать носителем парадигмы первенствующей научной дисциплины, носителем идеалов и норм всего сциентизма в целостности.[18] Мир не так мал и беден, как некоторые поклонники сциентизма думают. Бергсон увидел иную его сторону, недоступную вычислению[19]. На смену бергсоновской «философии жизни» впоследствии пришла «биофилософия» опять в контексте нового ответа науки на упрек в ее принципиальной ограниченности (особенно в плане постижения глубинной сущности феномена жизни), столь часто звучащий в ее адрес со стороны различных школ и направлений иррационалистической философии. Осмысливая свою деятельность в широкой исторической перспективе, знаменитый ученый И. Пригожин не только часто отталкивается от такого мыслителя, как А. Бергсон, но и прямо говорит об иррациональной философии жизни, с такой силой бросившей вызов науке и научной рациональности, что достойный ответ на него со стороны науки стал для нее попросту делом чести[20].

В основном труде Бергсона «Творческая эволюция» (1907)[21], «жизнь вообще» исследуется автором как раз с психологической точки зрения. Новизна этой психологической или психолого-метафизической точки зрения заключается в идее длительности, разрабатываемой Бергсоном и положенной им сначала в основание объяснения состояния сознания, а затем и «жизни вообще». Понятие длительности полемически соотнесено Бергсоном с понятием времени в его отвлечённом традиционно математическом понимании. Принципиально предпочитая отвлечённости полноту непосредственности, Бергсон обращает внимание на феномен целостности изменения сознания во времени; он указывает на ежеминутную изменчивость всего комплекса элементов психического состояния: аффектов, желаний, представлений. Понятая таким образом изменчивость характеризуется им далее как самоорганизующееся единство взаимопроникающих элементов, так что, взятая в активном состоянии, психика предстаёт набухающей длительностью. Что же касается природы психической активности, то в ней Бергсон видит крайнее проявление уже универсальной, идеальной активности живого, которую он именует «жизненным порывом». «Жизненный порыв» – это жизнь в акте непрерывного творческого созидания своих бесконечных эволюционных линий и непредвидимых форм. Так Бергсон образовывает философию эволюции, в центре которой понятие жизненного порыва, целостного органического процесса, охватывающего весь мир, человека, общество, культуру.[22] «Его труд «L’évolution créatrice», вышедший в 1907 году, выдержал за год четыре изданія и сделался положительно модной книгой. «Католики читают его; прагматисты им пользуются; социалисты его изучают», пишет один из французских рецензентов. Ганс Дриш восторженно приветствовал книгу Бергсона, стараясь обратить на нее внимание своих соотечественников – и одна эта рекомендация может побудить биолога взяться за ее изучение»[23].

В принципе, в работе «Творческая эволюция» достигает высшего развития органический взгляд на мир бергсонизма. Человек суть неотъемлемая часть единого целого, «жизненного потока», Вселенной. Человечество неразрывно связано со всей реальностью и ответственно за дальнейшую судьбу земного мира. Задача фиксируется в следующем: не властвовать над природой, а развивать в бесконечность движение жизненного порыва, совершенствуя прежние формы и создавая новые. Здесь бергсонизм устанавливает вопросы о смысле и направленности эволюции, о роли человечества в этом движении, о противоречиях развития науки и техники, об опасностях технократических устремлений предвосхитили тем самым проблемы современной философии и культурологии. Конечно, было множество оппонентов натуралистическим тенденциям Бергсона. Риккерт отмечал, что жизнь сама по себе, «жизненность как таковая», не содержит в себе оснований для собственно культурных оценок, из биологии нельзя вывести понятие ценности.[24] Любая моральная оценка, с которой подходят к культуре, предполагает теоретическое отношение с позиций ценностей, содержащихся в культуре, а не в самой жизни. Понятия «жизнь», «жизненный порыв» аксиологически нейтральны и приобретают то или иное ценностное значение в зависимости от нашей оценки. Как бы действительный недостаток бергсонизма стал оборотной стороной его достоинства – целостного рассмотрения человека и культуры в системе всей реальности.[25] Устранение Бергсоном механистического взгляда на мир, его учение о возвращающем спонтанным видам их право «elan vital» были необычным достижением и освобождением новых сил.[26] Итак, спроецированная на общественную жизнь концепция творческой эволюции трансформируется у Бергсона в форму общественного прогресса, подобные идеологии в период, когда она уже утрачивала свою популярность.[27]

«Замечательная книга Бергсона «L'évolution créatrice» вся проникнута двойственностью в понимании задач философии. Книга построена вполне научно и наукообразно. Вся она пропитана духом биологии, т.е. одной из наук, все обосновывается на биологическом материале и биологических учениях. Вместе с тем книга эта предполагает метафизическую интуицию, принципиально отличную от научного анализа. Бергсон противополагает интуицию анализу, но сам он прежде всего великий аналитик. Философия Бергсона – тончайшая паутина, напоминающая мышление Зиммеля и изобличающая в нем еврейский склад ума. В нем есть проблески гениального новатора в философии, но он бессилен вполне освободиться от тяжести чисто аналитической мысли и чисто научного материала. Биологизм есть такая же зависимость философии от науки, как и математизм. Элементарно верна критика биологизма, которую дает Риккерт в статье «Ценности жизни и ценности культуры» в «Логосе». Вся беда в том, что у Бергсона «жизнь» имеет биологический привкус. Но «жизнь» может быть вполне свободна от всякого биологизма, и тогда критика Риккерта не будет попадать в цель»[28].

Бергсон поставил в основание своей философии принципиальное различие между материальным и духовным миром. Первый существует по законам «геометрии»: он состоит из дискретных и устойчивых компонентов; второй существует как «длительность» - непрерывное развертывание, не знающее устойчивых состояний и элементов, каждое мгновение которого потенциально заключает в себе весь процесс. Критика Бергсона предвосхитила настойчивое стремление представить язык в терминах геометрии (если не Эвклида, то Лобачевского), ставшее доминантным мотивом философии языка в первой половине XX в. – для Флоренского, Хлебникова, Карнапа и раннего Виттгенштейна.

Идеи Бергсона, в молодости увлекавшегося математикой, в зрелые годы развиваются им в формах психологии-метафизики, и только после семидесяти лет он обращается к философии морали и религии. К тому времени он уже сложился как мыслитель натуралистического толка. Пережитый Бергсоном опыт первой мировой войны и тревожное предчувствие второй обострили его интерес к проблематике жизни, преимущественно как науке о живом, и конкретно - к эволюционным идеям, которые активно дискутировались научной общественностью в XIX – начале XX века[29]. Из ряда этих идей особое влияние на Бергсона оказали идеи известного немецкого анатома Р. Вирхова, а также работы в области зоопсихологии и зоосоциологии, особенно книги французского философа, экономиста и социолога А. Эспинаса[30].

В работе «Два источника морали и религии» (1932)[31] Анри Бергсон предложил своеобразную концепцию, основанную на принципах религиозной морали, создав одну из интереснейших теорий культуры: сохранение и развитие культуры возможно уже не в деятельности всего человечества («Творческая эволюция»); это – дело избранных религиозных и моральных наставников человечества. В поисках истоков морали и религии Анри Бергсон пришел к выводу, что религия и мораль – различные явления, а потому и источники их различны. Более того, существуют два типа морали – закрытая и открытая – и два типа религии – статическая и динамическая. Закрытая мораль, возникшая вместе с человеческим обществом, основана на принуждении и привычке или традиции, открытая – на свободном стремлении и любви. Первая носит характер автоматический, инстинктивный, вторая – свободный и творческий. Первая – мораль «закрытого» общества, замкнутой в себе общности, вторая – мораль «открытого» общества, мораль общечеловеческая.[32] Закрытое общество, в котором доминирует статическая мораль, – это общество, которое находится в эволюционном тупике, оно существует только во имя самосохранения себя самого, во имя сохранения своей полной самотождественности, абсолютного гомеостаза. Напрашивается сравнение закрытого общества с кибернетическим механизмом, регулируемым стабилизирующей обратной связью, функцию которой и выполняет статическая мораль Бергсона. Открытое общество у Бергсона – это не обезличенное общество предустановленной гармонии, в которую «встраивают» идеального человека. Открытое общество – это творческий эволюционный процесс, связанность которого мировому целому реализуется в пульсациях жизненных порывов конкретных исторических личностей.[33] Некоторые исследователи считали, что в философии А. Бергсона целая серия таких пар (количество/качество, время/пространство) своей единственной целью ставит выражение противопоставления между «свободной» личностью и индивидуумом массового пошиба, являющимся одним из взаимозаменяемых представителей однородного «стада».

Итак, так называемое открытое общество с «динамической» моралью и религией свободно следует принципам любви и милосердия, но ему противостоят «закрытые общества», опирающиеся на принцип национализма и фактически лишенные свободы волеизъявления. Бергсон отрицает возможность прогресса «закрытых» типов, утративших стимул к развитию и подчиненных круговороту одних и тех же сложившихся форм и институтов. Реальный путь прогрессивного движения человечества – культуросозидающая деятельность в духе Христа, активная пропаганда ценностей религиозной морали, мистицизма и аскетизма. Своеобразие концепции культуры, развитой в «Двух источниках...», определяется, в частности, переплетением в ней различных философско-религиозных традиций, сохранением в рамках общих христианских установок прежней метафоры жизненного порыва, созданной под влиянием неоплатонизма.[34] Термин «открытое общество», введенный А. Бергсоном и переосмысленный К. Поппером, приобретает все более широкую популярность в отечественных социологических, политологических и философских кругах[35]. С ним связывают надежды на становление новых организованностей, «естественно» возникающих в ходе свободного социального взаимодействия[36]. Кроме того, данная концепция Бергсона оказала существенное влияние на западную философию XX века, в частности на Тойнби, Ортегу-и-Гассета.

Бергсоновская философия – одна из ведущих парадигм, которые используются в новой литературе, реализующей новое мировоззрение. Его интуитивизм на рубеже веков произвел революцию в интеллектуальной жизни. Всевозможные виды «деформации реальности» как проявления субъективности художника, предпринимаемые живописцами и литераторами, именовавшими себя «модернистами», наглядно иллюстрировали этот философский принцип Бергсона.

Интуитивистская эстетика Бергсона, направленная против классической эстетики Гегеля и позитивистской философии искусства И. Тэна, последовательно оспаривает значение интеллекта, дискурсивного мышления в качестве инструментов познания и творчества.[37] В этом плане она является предтечей современного неклассического видения эстетического поля. Бергсон открыл два источника познания жизни, отчасти повторив то, что до него сделал Шопенгауэр. Один из этих источников – разум (интеллект); другой – интуиция (у Шопенгауэра – внутренний опыт воли).[38] Интуиция трактуется как высшая форма познания, как бескорыстное мистическое созерцание, полное совпадение, слияние субъекта с особым объектом – динамической, духовной сущностью мира, жизненным порывом (elan vital). Те, кто пролагал путь новой Европе, которые играли роль в последней значительной эпохе литературы Старого Света и к тому же в усилении проявленной в 1914 году воли к жизни, вышли из учения Бергсона.

Искусство не что иное, как интуитивное познание. Наделенный способностью к интуиции художник не зависит от социальной среды, культурной традиции, истории, от стереотипов мышления в понятиях – он творит нечто абсолютно новое, и эта оригинальность – фундаментальный критерий эстетической ценности. Интуиция как бескорыстное созерцание и творчество противостоит интеллекту, обслуживающему утилитарные, социальные потребности человека.[39] Интуитивизм Бергсона оказался близким символистам, искавшим в нем культ подсознательного. «...В истинно художественном создании за внешним конкретным содержанием должно скрываться иное, более глубокое. На место художественного образа, определенно выражающего одно явление, они поставили художественный символ, таящий в себе целый ряд значений», - писал русский символист В. Брюсов. Здесь явственны контуры философской концепции Бергсона. Повлиял он и на имажинистов, отстаивавших принцип существования «чистого искусства» и провозглашавших примат формы над содержанием. Имажинисты старались подчеркнуть «внутреннее», «образное», эмоциональное значение слов, а не их смысловое содержание.

Интуитивистскими идеями питались литература «потока сознания» и «новый роман». Бергсоновская теория «длительности» получает у Пруста художественное воплощение. Пруст пытается воспроизвести не мысль, а процесс, «поток» мысли и ощущений. Пруст удостаивал самой высокой оценки бергсоновская интуиция, проявляющаяся в уникальные моменты «озарений», когда мир благодаря действию механизма непроизвольной памяти освобождается от притупляющей остроту восприятия привычки и предстает в своей подлинности, то есть в первозданной свежести и остроте впечатления.[40] Чудо прустовских «Поисков утраченного времени» было бы невероятно без призыва погрузиться в свои внутренние глубины, где жизнь раскрывает себя во внутреннем переживании времени.[41] Исследователи относили «В поисках…» к классическим романом самовыражения, указывая при этом на противоречия в самой эстетической посылке писателя, на его желание в какой-то степени объединить в своем творчестве Бальзака и Бергсона, «две вещи, само собой разумеется, несовместимые».[42] Творчество В. Вульф часто приближается к интуитивизму Бергсона. Ей близка бергсонистская концепция о специфике человеческой памяти. Вульф склонна сконцентрировать внимание на реальности нашего «я», которое длится, находясь в непрерывном временном истечении. Эта «длительность» (duration), это непрекращающееся течение психической жизни – реальность. Репродуцировать бесконечное разнообразие переживаний суть задача художника.[43] Новое сознание эпохи, проникшее благодаря Бергсону и в философию, выражает не только опыт мобилизованного общества, ускоряющейся истории, разорванной повседневности. В высокой оценке переходного, мимолетного, эфемерного, в торжестве динамизма проявляется как раз тоска по незапятнанной остановившейся современности. Модернизм есть «тоска по истинной презентности, по истинному присутствию». А это, как считает О. Пас, «есть потаенная тема лучших поэтов-модернистов».

Итак, бергсоновской концепцией проекции на полотно интуиции «реальности души», «чистой реальности» вдохновлялись кубисты, абстракционисты, абстрактные экспрессионисты. Его представление об искусстве как мифотворчестве в различной степени повлияло на теорию и художественную практику сюрреализма, экзистенциалистского романа. Интуитивистская идея эмоциональной памяти оказалась особенно созвучна постмодернистскому видению искусства, эстетики и культуры как глобального «возврата, движения вспять».[44]

Значение бергсонизма для культуры XX века видится в применимости его суждений и в измерении умозрительных поисков смысла жизни, и в плоскости конкретных языковых, текстовых проблем. Трактовка философии и искусства как термодинамических систем, машин, живых организмов, стремящихся к хаосу, распадающихся на отдельные знаки, стала одной из аксиом постсовременных систем мышления. В 1900 – 1920-е годах идеи Анри Бергсона получили широкий отклик как в естественных науках (прежде всего, в «неоламаркистской» биологии), так и, в особенности, в различных художественных явлениях и теоретических системах, относящихся к вопросам языка и эстетики, – от М. Пруста и О. Мандельштама до К. Фосслера и Л. Шпитцера, Г. Шухардта и Н. Марра, Бахтина и Э. Ауэрбаха.

В кратком изложении философской системы Анри Бергсона мы конкретизируем значения и положения ключевых концептов бергсонизма – интуиции, длительности, памяти, жизненного порыва, - основываясь на аналитике Ж. Делеза[45].

Иерей Максим Мищенко,

[1] «Народ штурмовал залы, где Бергсон читал лекции», – писал Боткин, посетивший тогда Францию. Чтобы услышать его лекции, бывало, иные светские дамы посылали слуг занять места в аудитории. Безусловно, обаяние личности философа было не последней причиной успеха. Реале Дж. Западная философия от истоков до наших дней. / Реале Дж., Антисери Д. – СПб.: Петрополис, 1994. С. 491.
[2] Цит. по Сафрански Р. Хайдеггер: германский мастер и его время / Пер. с нем. Т. А. Баскаковой при участии В. А. Брун-Цехового; Вступ. статья В. В. Бибихина. – 2-е изд. – М.: Молодая гвардия, 2005. С. 88.
[3] Мечников И. И. Сорок лет искания рационального мировоззрения // Академическое собрание сочинений. Т. XIII. – М., 1954. С. 29.
[4] Мечников И. И. Сорок лет искания рационального мировоззрения // Академическое собрание сочинений. Т. XIII. – М., 1954. С. 34.
[5] Зотов А. Ф. Современная западная философия: Учебник. – М.: Высшая школа, 2001. С. 196.
[6] Бохенский Ю. М. Современная европейская философия. / Ю. М. Бохеньский.
[7] Вебер А. Избранное: Кризис европейской культуры. – СПб.: Университетская книга, 1998. С. 496.
[8] См.: Грицанов А. А. Бергсон // История философии: Энциклопедия. – Минск.: Интерпрессервис, Книжный Дом, 2002. С. 96 – 100; Грицанов А. А. Бергсон // Философия 20 века. – Минск.: Интерпрессервис, Книжный Дом, 2002. С. 73 – 78; Реале Дж. Западная философия от истоков до наших дней. Т. IV. / Реале Дж., Антисери Д. – СПб.: Петрополис, 1994. С. 488 – 501; Рассел Б. История западной философии и ее связи с политическими и социальными условиями от античности до наших дней. / Изд. 3-е, исправленное; науч. ред. В. В. Целищев. - Новосибирск: Сибирское университетское издательство, 2001; М., 1993. С. 306 – 335; Блауберг И. И. Бергсон // Культурология. XX век. Энциклопедия. Т. 1. – СПб.: Университетская книга; Алетейя,1998. С. 67 – 68.
[9] Блауберг И. И. Анри Бергсон. – М., 2003. С. 21.
[10] Блауберг И. И. Анри Бергсон. – М., 2003. С. 14 – 15.
[11] Бергсон А. Собрание сочинений, т. 1 – М.: Московский клуб, 1992.
[12] Блауберг И. И. Бергсон // Культурология. XX век. Энциклопедия. Т. 1. – СПб.: Университетская книга; Алетейя,1998. С. 67 – 68; Зотов А. Ф. Современная западная философия: Учебник – М.: Высшая школа, 2001. С. 197.
[13] Бергсон А. Смех // Психологий эмоций: Тексты / под ред. В. К. Вилюнаса, Ю. Б. Гиппенрейтер. – М.: Издательство МГУ, 1984.
[14] Новиков А. В. Интуитивизм // Культурология. XX век. Энциклопедия. Т. 1. – СПб.: Университетская книга; Алетейя,1998. С. 267 – 268.
[15] См.: Блауберг И. И. Анри Бергсон. – М., 2003. С. 593.
[16] См.: Блауберг И. И. Бергсон // Культурология. XX век. Энциклопедия. Т. 1. – СПб.: Университетская книга; Алетейя,1998. С. 67 – 68.
[17] Башляр Г. Новый рационализм. / Пер. с франц. Ю.Сенокосова, М.Туровера; пред. И общ. Ред. А. Ф Зотова. – М.: Прогресс, 1987.
[18] См. Аршинов В.И. Синергетика как феномен постнеклассической науки. – М., 1999; Техника, общество и окружающая среда: материалы междунар. науч. конф. (18-19 июня 1998). – М., 1998.
[19] Риккерт Г. Философия жизни. Изложение и критика модных течений философии нашего времени. СПб., 1922. С. 153
[20] Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. – М.: Прогресс, 1986. С. 45.
[21] Бергсон А. Творческая эволюция. Материя и память. – Минск: Харвест, 1999.
[22] См.: Блауберг И. И. Бергсон // Культурология. XX век. Энциклопедия. Т. 1. – СПб.: Университетская книга; Алетейя,1998. С. 67 – 68; Зотов А. Ф. Современная западная философия: Учебник – М.: Высшая школа, 2001; Грицанов А. А. Творческая эволюция // История философии: Энциклопедия. – Минск.: Интерпрессервис, Книжный Дом, 2002. С. 1061 – 1062.
[23] Карпов В. Витализм и задачи научной биологии в вопросе о жизни. // Вопросы философии и психологии, 1909, кн. 98 (III) С. 380 – 383.
[24] См. Риккерт Г. Философия жизни. Изложение и критика модных течений философии нашего времени. СПб., 1922.
[25] Блауберг И. И. Бергсон // Культурология. XX век. Энциклопедия. Т. 1. – СПб.: Университетская книга; Алетейя,1998. С. 67 – 68.
[26] См.: Вебер А. Избранное: Кризис европейской культуры. – СПб.: Университетская книга, 1998. С. 496.
[27] Гофман А. Б. Общество, мораль и религия в философии Анри Бергсона // Бергсон Анри. Два источника морали и религии. М., 1994. С. 36.
[28] См.: Бердяев Н. А. Смысл творчества // Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества / Сост. Л. В. Поляков. – М., 1989.
[29] См.: Блауберг И.И. Предисловие // Бергсон Анри. Творческая эволюция. М., 1998. С. 15, 16.
[30] См.: Гофман А. Б. Общество, мораль и религия в философии Анри Бергсона // Бергсон Анри. Два источника морали и религии. М., 1994. С. 355; Блауберг И. И. Предисловие // Бергсон Анри. Творческая эволюция. М., 1998. С. 15, 16.
[31] Бергсон А. Два источника морали и религии / Пер. я француз., прим. и послесл. А. Б. Гофмана. – М.: Канон, 1994.
[32] Бергсон А. Два источника морали и религии / Пер. я француз., прим. и послесл. А. Б. Гофмана. – М.: Канон, 1994. С. 132.
[33] Аршинов В.И. Синергетика как феномен постнеклассической науки. – М., 1999.
[34] Блауберг И. И. Бергсон // Культурология. XX век. Энциклопедия. Т. 1. – СПб.: Университетская книга; Алетейя,1998. С. 67 – 68.
[35] См.: Поппер К. Открытое общество и его враги. В 2-х тт. – М., 1992.
[36] См., например: Бутенко А. П. Тоталитаризм в России и пути его преодоления // Социально-политический журнал, 1994, № 9-10.
[37] Новиков А. В. Интуитивизм // Культурология. XX век. Энциклопедия. Т.1. – СПб.: Университетская книга; Алетейя,1998. С. 267 – 268.
[38] Сафрански Р. Хайдеггер: германский мастер и его время / Пер. с нем. Т. А. Баскаковой при участии В. А. Брун-Цехового; Вступ. статья В. В. Бибихина. – 2-е изд. – М.: Молодая гвардия, 2005. С. 88.
[39] Новиков А. В. Интуитивизм // Культурология. XX век. Энциклопедия. Т.1. – СПб.: Университетская книга; Алетейя,1998. С. 267 – 268.
[40] См. Дудова Л. В. Модернизм в зарубежной литературе: Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века». / Дудова Л. В., Михальская Н. П., Трыков В. П. – М.: Флинта, Наука, 1998.
[41] Сафрански Р. Хайдеггер: германский мастер и его время / Пер. с нем. Т. А. Баскаковой при участии В. А. Брун-Цехового; Вступ. статья В. В. Бибихина. – 2-е изд. – М.: Молодая гвардия, 2005. С. 88.
[42] См. Зарубежная литература XX века (1871 – 1917): Учебник для студентов филол. фак. пед. ин-тов / Под ред. В. Н. Богословского, З. Т. Гражданской. – М.: Просвещение, 1979.
[43] См. Дудова Л. В. Модернизм в зарубежной литературе: Учебное пособие по курсу «История зарубежной литературы XX века». / Дудова Л. В., Михальская Н. П., Трыков В. П. – М.: Флинта, Наука, 1998.
[44] Новиков А. В. Интуитивизм // Культурология. XX век. Энциклопедия. Т.1. – СПб.: Университетская книга; Алетейя,1998. С. 267 – 268.
[45] Делез Ж. Бергсонизм // Эмпиризм и субъективность: опыт о человеческой природе по Юму. Критическая философия Канта: учение о способностях. Бергсонизм. Спиноза: Пер. с франц. – М.: ПЕР СЭ, 2001.

Навигация

Система Orphus