Сайт создан по благословению Высокопреосвященнейшего
Митрополита Тверского и Кашинского Виктора

Библейское учение о Мессии. Краткий обзор.

Религия Ветхого Завета основывается на Откровении, которое Бог дал определенным людям в определенных местах и при определенных обстоятельствах, на вторжении Бога в определенные моменты времени в историю человечества. В Ветхом Завете мы встречаем такие темы как обетование, избранничество, Завет и Закон – это те золотые нити, которые сплетаются воедино в Пятикнижии и тянутся далее сквозь весь Ветхий Завет к Новому.Между Ветхим и Новым Заветами нет разрыва, они неотделимы друг от друга. Новый Завет в Ветхом скрывается, Ветхий в Новом – раскрывается. Но только благодаря Новому Завету человечество обладает всей полнотой Откровения Божия. Поэтому естественно и необходимо пользоваться Ветхим Заветом для толкования Нового и в той же мере, и даже более естественно и необходимо, рассматривать Ветхий Завет только в свете Нового. Блез Паскаль, например, говорит так: «Оба Завета взирают на Него (на Христа), Ветхий – как на свое упование, Новый – как на образец, и оба – как на свое кульминационное средоточие»[1]. Верно то, что Ветхий Завет свой полный смысл и значение приобретает только в Новом Завете. Мы не можем правильно понять даже этические истины Нового Завета, пока не увидим их истоки в Ветхом.

Главное содержание обоих Заветов – это повествование о том, что делает Бог для спасения Своего народа, начиная с освобождения Израиля от египетского рабства и кончая явлением в мир Сына Божия. Как Ветхий, так и Новый Завет свидетельствуют о Боге Авраама, Исаака, Иакова. Откровение всех проблем, связанных со спасением всех людей и каждого человека в отдельности, дано нам в двух Заветах, как об этом сказано в прологе Послания к Евреям: «Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего, чрез Которого и веки сотворил. Сей, будучи сияние славы и образ ипостаси Его и держа все словом силы Своей, совершив Собою очищение грехов наших, воссел одесную (престола) величия на высоте» (Евр. 1:1 – 3). Таким образом, Господь наш Иисус Христос – является центральной фигурой всего Священного Писания, а значит и Ветхого Завета. Оно является единым повествованием о Нем.

Сам Бог посредством Воплощения приобщился к человечеству, и в обычный ход земной истории вошла сама вечность. В Спасителе Бог открыл Себя людям во всей полноте Своей любви – «агапе». Об этом мы узнаем со страниц Нового Завета. Однако уже в Ветхом – нам открывается Божья Любовь в неких символах и предуказаниях на Агнца Божьего, «Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29). «Таким образом, Ветхий Завет следует рассматривать как христианскую книгу, которая говорит о Христе; Он ею и является, даже если мы не можем понять этого утверждения в том смысле, в каком это понималось многими из отцов Церкви. Ветхий Завет должен рассматриваться, как приготовление ко Христу»[2]. Об этом ясно говорит святой апостол Павел: «Итак закон был для нас детоводителем ко Христу, дабы нам оправдаться верою» (Гал. 3:24).

Итак, между Ветхим и Новым Заветом существует самая тесная связь и историческая преемственность. Поэтому, усвоение смысла ветхозаветного мессианизма приобретает большое значение для понимания учения Господа нашего Иисуса Христа.

В ветхозаветной истории мы находим множество лиц, которые теми или иными чертами (характером, поступками, происхождением и др.) были подобны грядущему Мессии. Кроме того, некоторые события происшедшие в истории израильского народа, также прообразовали будущее. И поэтому не удивительно, что во Второзаконии, наряду с описанием минувшего и настоящего, предвосхищалось будущее. Должно было произойти великое событие. Святитель Иоанн Златоуст пишет об этом: «Бог имел принять на Себя плоть; так как земля имела сделаться небом, и наше естество возвыситься до благородства ангелов; так как проповедь о будущих благах превышала надежду и ожидание, - то, чтобы новое и необычайное, явившись внезапно, не смутило тех, которые тогда будут его видеть и слышать, (Бог) заранее предизображал (все это) посредством дел и слов, и таким образом приучал наш слух и зрение и приготовлял будущее»[3]. Однако уже для нашего времени прообразы Второзакония открывают нам глубину Божественной премудрости и свидетельствуют о богооткровенности этой книги. А потому, по слову святителя Василия Великого: «Должно восходить выше образов, и таким образом постигать истину показанного нам»[4]. В то же время святитель Кирилл Александрийский призывает нас к рассудительности, говоря: «Когда излагается образная речь духовного созерцания, имеющая высший духовно-созерцательный и таинственный смысл, и при этом предлагается и берется какое-либо в прообраз Христа, тогда человеку мудрому и сведущему необходимо определить с одной стороны, что здесь не имеет значения для предложенной цели, а с другой – что полезно и необходимо и более всего способно послужить для назидания слушателей»[5].Святитель Иоанн Златоуст пишет: «Образу необходимо быть несовершеннее истины; если бы он был вполне совершенным, то он был бы уже не тению, (которая) предшествует, но истиною, (которая) потом приходит (скрытая) в тени и являет чистый предмет»[6].

Согласно традиционному пониманию мессианских пророчеств – предсказания о Христе были не чем иным, как простым (хотя и дарованным свыше) предвидением событий, не отличающимся по характеру, скажем, от пророчеств о плене и возвращении из него, падении царств или возрождении храма. «Предсказаныточное время и место рождения Мессии, поклонение волхвов, избиение младенцев, бегство в Египет, появление предтечи-пророка, злоба иудейских книжников и властей, чудеса Спасителя, Его учение, отвержение Мессии иудейским народом, страдания, смерть, сошествие в ад, Воскресение, Вознесение и т.д.»[7]. И что еще важней, доказывалось, будто пророки ясно предвидели богочеловеческую природу Помазанника Господня[8]. При таком понимании характера мессианских пророчеств они превращаются в серию буквальных предсказаний, которые легко выделить из контекста Библии и которые столь недвусмысленно говорят о Мессии.

Ныне богословская мысль склоняется к тому, что долгими столетиями Господь постепенно подводил людей к мысли о Мессии. Эти представления менялись, дополнялись. Те, кто воспринял и записал эти Откровения Божии называются пророками, хотя на раннем этапе существования еврейского народа эти пророки не были пророками в классическом смысле этого слова. Это были экстатики, впадающие в транс, поющие и танцующие, стремясь достичь озарения. Лишь начиная с Амоса, Осии и Исайи появляется то, что мы называем Ветхозаветным пророчеством. Современные ученые говорят, что исходя из этого вполне допустимо говорить о эволюции мессианских представлений[9]. Однако грехопадение человека, внесшее темные линии в существо человека не совершенно уничтожило у человека добрые настроения и чувства. Человек тосковал по утерянной небесной отчизне, в своих религиозных церемониях часто в искреннем он пытался преодолеть дистанцию между землей и небом...[10] Эту тоску, вопль потерянности, который звучит на всем протяжении Ветхого Завета, замечательно выразил ап. Павел: «Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7:24).И Господь обещал человеку, что некогда явится миру освободитель от греха, проклятия и смерти. Откровение о Мессии, Спасителе не было дано человечеству сразу, но выявлялось, проявлялось постепенно.При всем том следует помнить, что, обращаясь к своему народу с проповедью о Мессии и Богоявлении, пророки выражали Откровение в словах и понятиях, соответственных их эпохе. «Все они, обреченные еще быть в эоне «закона сений и писаний» и лишь влекомые тайным тяготением, как магнит к железу, к мессианскому Первообразу, могли, да и должны были говорить только на языке живой конкретной израильской истории и ее текущих событий, задач и интересов»[11].Многие религиозные люди Израиля так и не смогли до конца отрешиться от этих чувственных представлений, хотя немало было и тех, кто их преодолел. Соблазн силы всегда трудно преодолим: людям хочется, чтобы Бог действовал по образу и подобию самодержцев, милующих и карающих.Этот выбор между двумя Мессиями и послужил пробным камнем в момент явления Христа. За ним пошли лишь те, кто сердцем постиг самую суть пророческого провозвестия. Но даже и для них это было нелегким делом. Вспомним хотя бы вопрос Иоанна Крестителя. Ты ли тот, или ждать нам другого?[12].

Пророчествами о Христе были не столько отдельные изречения Божьих посланников, сколько в целом весь библейский мессианизм в своей глубочайшей духовной сущности. Именно мессианизм, вера в грядущее свершение замыслов Божьих в мире, сделал израильскую религию религией спасения. Однако он не стал неизменной, закостеневшей доктриной. Он рос и постепенно раскрывался во все большей полноте по мере духовного возрастания народа. Отцы Церкви сравнивали действие Духа Божия с действиями воспитателя. Но любой компетентный наставник согласуется с уровнем своего ученика; отсюда и постепенность в даровании Откровения ветхозаветной Церкви. Слово Божие было явлено в истории и имело в мире свою историю. Каждая строка Библии или прямо или косвенно возводит наш ум к Мессии. И даже сама композиция Книги Книг от падения людей через мрак отчаяния, через духовных вождей и руководителей израильского народа, через плеяду пророков и царей, через падения и восстания, словно показывает нам, что мир нуждается в Личности, готовой взять на себя ответственность за историю и судьбу человечества.Мессианская вера Ветхого Завета формировалась при сопоставлении реальной истории и идеала Помазанника. Через помазанника-царя, по словам С. Трубецкого, «осуществляется на земле Божия правда и сила, – сила и слава Израиля; он праведен, благочестив и могуществен по своему сану и званию. И чем более выказывается несоответствие отдельных царей этому помазанию... тем более идеальное значение получает образ «истинного» Мессии, освободителя народа, царя правды и мира, которого ожидают все плененные и угнетенные, все плачущие и обиженные, вдовы и сироты, притесняемые сильными, верные, томящиеся под игом язычников».[13]

В древнееврейском оригинале Ветхого Завета употребляется слово «машиах», означающее «помазанник». Соответственно ему арамейское слово «мешиха» приняло в греческом произношении форму «Мессиас», а в греческом переводе – «Христос». В Ветхом Завете первосвященник именуется «га-коген га-машиах» – «священник-помазанник» (в Синодальный перевод – «священник помазанный», Лев. 4:3, 5, 16). Это связано с тем, что при совершении первосвященником обряда посвящения на служение Господу цари и иногда пророки помазывались священным елеем (Исх. 40:13 – 15; 1 Цар. 10:1; 16:13), поэтому глагол «помазать» часто употреблялся в значении «посвятить». Господь называл «мешихай» («помазанные Мои») Авраама, Исаака и Иакова (Пс. 104:15). Мидо-персидский царь Кир также был «машиахом» – «помазанником» Господним (Ис. 45:1). Помазанником Господним, наряду с первосвященником, являлся царь Израиля. Давид постоянно подчеркивал достоинство Саула как помазанника Божьего и продолжал оказывать ему честь, даже когда этот царь преследовал его.[14]

Больше всего следов в эсхатологии и в уповании иудейства оставило употребление слова «помазанник» к царю.[15] В силу помазания елеем, символизирующего его наставление Духом Божиим (1 Цар. 9:16), царь посвящается для служения, превращающего его в наместника Яхве в Израиле. Это помазание составляет важную часть обряда при венчании на царство (Суд. 9:8). Поэтому о нем говорится в истории Саула (1 Цар. 9 – 10), Давида (2 Цар. 2:4; 5:3). Соломона (3 Цар. 1:39), а также и тех его потомков, которые пришли к власти в обстановке политического кризиса (4 Цар. 11:12; 23:30). Царь становится «Помазанником Яхве» (2 Цар. 19:22: Плач. 4:20), то есть священным лицом, к которому каждый верный обязан проявлять своего рода религиозное почитание (1 Цар. 24:7; 2 Цар. 1:14, 16). С того момента как пророчество Нафана сделало дом Давидов стержнем израильской надежды (2 Цар. 7:12), каждый происходящий из него царь становится в свою очередь «Мессией» данного времени, через которого Богу угодно осуществлять Свои намерения относительно Своего народа. Псалмы догнанного периода ясно указывают на место, занимаемое царственным Мессией в истории веры Израиля. Полученное им помазание – знак особого благоволения Божия (Пс. 44:8), усыновления Его Яхве (Пс. 2:7; ср. 2 Цар. 7:14). Оттого он и уверен в Божием покровительстве (Пс. 17:51; 19:7; 27:8). Мятеж против него – безумие (Пс. 2:2), ибо Бог непременно выступит, чтобы его спасти (Авв. 3:13) и «вознести рог помазанника Своего» (1 Цар. 2:10). Тем не менее, надо молиться за него (Пс. 83:10; 131:10). На основании данных Давиду обетовании надеются твердо, что Бог всегда будет продлевать его царский род (Пс. 131:17). Поэтому так велико смятение умов после падения Иерусалима, когда Помазанник Яхве оказывается пленником язычников (Плач. 4:20): почему Бог так отверг Своего Мессию, что все язычники глумятся над ним (Пс. 88:39, 52)? Унижение дома Давидова есть испытание для веры, продолжающееся даже последующего за пленом возрождения. Возбужденная было Зоровавелем надежда на восстановления династии быстро рассеивается: Зоровавель не был венчан на царство (Зах. 6:9 – 14) и царственного Мессии больше не было во главе иудейского народа.[16]

Период Второго Храма был временем небывалого развития мессианских чаяний, однако единого учения о Мессии не существовало. Представление о нем колебалось от веры в небесное сверхъестественное Существо до надежды на политического вождя, который свергнет иго язычников. Во взаимовлиянии с апокалиптической литературой стали развиваться ангелология и демонология.[17]Часто отзываясь сурово о царствующем Помазаннике, которого они считали неверным, пророки устремляли израильскую надежду к будущему Царю, которого они, впрочем, никогда не именуют Мессией. Царский мессианизм развился после плена, исходя из этих обетований. Царские псалмы, прежде имевшие в виду царствующего Помазанника, теперь поются в новой перспективе, относящей их к будущему Помазаннику, к Мессии в полном значении этого слова. Они заранее описывают Его славу, Его брани, победы. В период Второго Храма мессианская эра иногда представлялась как ограниченный по времени срок, предваряющий наступление иного бытия (мир грядущий; 2 тысячи лет от Адама до Моисея: 2 тысячи лет от Моисея до Мессии, 2 тысячи лет царствования Мессии).

В междузаветный период эсхатологические и мессианские чаяния достигли своей кульминации. Народ верил, что наступление Царства Божьего положит конец языческой тирании, истребит зло на земле и преобразит мироздание. Это страстное ожидание нового мира разделялось почти всеми иудеями (за исключением саддукеев и групп, проникнутых идеями эллинистической философии и мистицизмом), но полного вероучительного единства и авторитетной ортодоксии ветхозаветная Церковь не имела, ибо в Палестине существовал целый ряд течений и сект. Общепризнанными были учения о Едином Боге и Откровении, Завете и обетовании, хотя интерпретировались они по-разному. Расхождения касались и личности Мессии, и характера Царства Божьего.[18] Иудейская надежда, укорененная в ветхозаветных текстах, до крайности жива в эпоху Нового Завета, в частности у фарисеев. Автор Псалмов Соломоновых (63 год до Р.Х.) призывает с надеждой пришествие Мессии, сына Давидова (Пс. Сол. 17; 18). Во всех текстах раввинистической письменности Мессия стоит на том же уровне, что и древние израильские цари. Его царствование обретает свое место в рамках теократических установлений, но понимают его весьма реалистическим образом, подчеркивающим политическую сторону его деятельности.[19]В Новом Завете время между приходом Христа и Его вторым пришествием рассматривалось как пролог к окончательному торжеству Бога и Его Царства. В раввинистическом мессианизме существовала идея (правда, не общепринятая), что Мессия принесет миру новый Закон. Некоторые толкователи считают, что апостол Павел использовал эту идею для благовестия о «законе Христовом». Во всяком случае, Нагорная проповедь носит форму новых заповедей, которые превосходят старый Закон.

В целом ветхозаветному мессианизму свойственно различие двух сотериологических аспектов: Богоявления и явления Царя-Мессии. В лице Богочеловека Христа оба эти аспекта библейского мессианизма нашли свое осуществление и единство.

Итак, современные ученые-библеисты говорят, что исходя из этого вполне допустимо говорить о эволюции мессианских представлений[20]. От пророка к пророку, век за веком мессианизм конкретизировался, постепенно выявляя личные черты того, кто возьмет на Себя все грехи мира. Оглянемся назад и, основываясь в большей части на экзегетическом опыте протоиерея Александра Меня, рассмотрим этапы раскрытия мессианской веры. Укажем на основные этапы раскрытия мессианской идеи[21]

В сказании Книги Бытия (глава 3-я) о грехопадении заключался первый проблеск надежды[22]. Из него вытекало, что Змей не одержит окончательной победы над человеком. В обетовании Аврааму (Быт. 12) говорится, что через народ, который произойдет от него, «благословятся все племена и народы земли». Предсказание о новом Моисее (Втор. 18.15,18).В этом пророчестве уже постепенно проясняются черты Мессии. Он будет таким же, как великий Моисей, но даже более могущественным и мудрым.В Синайском Завете полагается начало народу, перед которым поставлена цель стать «народом святым и царством священников» (Исх. 19), то есть уделом Божиим, Церковью. Дух Божий руководит после этого Израилем и его вождями в пустыне и в Земле Обетованной. Пророчество Нафана (2 Цар. 7:5 – 6; 1 Пар. 17:4 – 15; Пс. 88:20 – 38) еще более конкретизирует это обетование. Оно относится теперь уже к народу, живущему в рамках царства, и представителем его является род Давида Царь назван «сыном» Яхве (Пс. 2), но этот термин, связанный с «помазанием», не имеет метафизического смысла, а означает, в соответствии с древневосточной терминологией (ср. 4 Цар. 16:7), высшее покровительство и благоволение. Монарх – только слуга Яхве, Который является единственным Царем народа Божия. И если он отступает от воли Яхве, то лишается небесного покрова и помощи Духа Господня (как это было с Саулом). Однако сохранение рода Давидова служило залогом того, что в будущем для Израиля остается возможность достичь жизни в союзе с Богом. С этим связано и пророчество об Эммануиле (Ис. 7). Пророк говорит, что дом Давида будет спасен (но не за заслуги царя, а по мессианскому обетованию). То, что Мессия должен родиться в Вифлееме (Мих. 5:2), есть лишь одна из черт этого Давидова мессианизма. Разочарование Исайи в земных властителях открывает его душу для принятия нового Откровения. Пророк предвидит в грядущем Помазанника, осененного Духом Яхве, Который принесет мир и свободу. Его царствование преобразит всю тварь (Ис. 9; 11). Таким образом, в мессианизме усиливаются личный и эсхатологический аспекты. И Исайя, и Михей уже связывают эру Мессии с обращением и спасением всех народов (Ис. 2, Мих. 4). Рамки мессианизма расширяются; но это лишь раскрытие того, что уже содержалось в Авраамовом обетовании. Эсхатологический аспект мессианизма подводит к тайне Суда Божия. День Яхве, который понимался как внешнее торжество Израиля, переосмысливается. Амос, Исайя, Софония говорят о нем в терминах всеобщего Суда. Вечное Царство неотделимо от Пришествия Божия. А оно будет космической катастрофой (Авв. 3), которая произойдет от несовместимости греховного мира и святости Божией. Об этом же грозном пришествии будут в V веке говорить последние пророки – Аггей, Захария, Малахия. Иеремия дает грядущему Царству имя: «Новый Завет» (Иер. 31:31 – 34). Иезекииль называет его «Заветом вечным» (Иез. 37:26). В видении Нового Иерусалима он созерцает Славу Яхве, пришедшую на Сион для обитания среди людей. Вершиной ветхозаветного Откровения является проповедь Второисайи, который говорит об Агнце Божьем, Эвед-Яхве, чьи страдания даруют спасение миру. Царство Его, Новый Иерусалим, будет подлинным Царством Бога, сошедшего на землю. Нужно упомянуть и Книгу Даниила (II век до н. э.), в которой все земные царства изображены в виде отвратительных чудищ, а Мессия – в виде Человека, «Сына Человеческого» (Дан. 7:13).[23]

Таковы основные моменты в истории мессианской веры. Она заключалась в чаянии Божьего явления, в ожидании пришествия таинственного Лица, Которое принесет Слово и спасение народам и, пройдя через горнило страданий, воцарится в мире. Все это и свершилось в земле Израильской. Единственный истинный Царь, Пророк и Первосвященник соединил в Себе мессианские чаяния. В своем непостижимом предвидении иудейские пророки и мудрецы воистину прозрели Грядущее, хотя сами до конца не сознавали его путей. При всем том следует помнить, что, обращаясь к своему народу с проповедью о Мессии и Богоявлении, они выражали Откровение в словах и понятиях, соответственных их эпохе. Но, влекомые тайным тяготением к мессианскому Первообразу, еврейские религиозные лидеры могли говорить только на языке живой конкретной израильской истории и ее текущих событий, задач и интересов. Краски для картины Богоявления они черпали в тогдашней восточной литературе, говорили о грозе, урагане, пламени, потрясении основ земли. Для них, сынов древнего Востока, вторжение Яхве в мир естественно рисовалось в виде светопреставления. Нечто подобное произошло и с образом Мессии. Стремясь передать его величие, пророки наделяли его атрибутами могущественного властителя, непобедимого полководца, сражающегося, как древний судья, под воздействием «Руах Яхве», Духа Господня. Эти средства выражения, понятные всем, привели к раздвоению образа Мессии. Символика пророческих речей, икона Богопришествия, легко могла истолковываться буквально. Точно так же и условный язык мессианских предсказаний породил двойника Мессии, его тень – земного владыку, столь же грозного, как и Бога, грядущего в буре. Вероятно, не все пророки могли сами ясно провести грань между духовной истиной, данной им в Откровении, и формой, в которой они выражали открывшееся им, по крайней мере, это можно сказать о пророках V в. И в этом нет ничего странного, ибо, как говорил протоиерей С. Булгаков, «даже и в пророческих прозрениях грядущего у пророков Израиля, подаваемых Духом Божиим, бывало содержание, превозмогающее их собственное, человечески ограниченное, разумение, для них самих не до конца понятное и восприемлемое».[24]

Ветхозаветные книги насыщены пророчествами о Мессии и о Его благодатном Царстве. Целью ветхозаветных пророчеств было подготовить евреев, а через них и все человечество, к пришествию Спасителя мира, чтобы во время Его пришествия, Его могли бы узнать и в Него поверить. Однако задача была трудная по нескольким причинам. Во-первых, Мессия, должен был быть не только великим человеком, но одновременно и Богом, или Богочеловеком. Во-вторых, пророки должны были показать, что дело Мессии будет состоять не только во внешнем улучшении жизненных условий. Но цель его пришествия в мир в первую очередь помочь людям избавиться от внутренних зол и показать путь к Богу. Конечно, далеко не каждый человек ветхозаветного времени мог возвыситься до ясного понимания цели пришествия Мессии. Поэтому Бог через пророков раскрывал людям личность Мессии и устройство Его Царства постепенно, по мере того, как люди, пользуясь духовным опытом предыдущих поколений, достигали более высокого духовного уровня.[25] Период мессианских пророчеств охватывает многие тысячелетия – начиная от прародителей Адама и Евы и простираясь до времен близких к пришествию Господа Иисуса Христа в начале нашей эры.

Иерей Максим Мищенко

[1]Лейн Т. Христианские мыслители. СПб., 1997. С. 139.
[2]Иоанн (Макензи), иеромонах. Два Завета. // Вестник Русского Студенческого Христианского Движения. Париж-Нью-Йорк, 1972, № 104-105. С. 93.
[3]Иоанн Златоуст, свт. Творения. Беседы о покаянии. Т. 2. СПб., 1896. С 355.
[4]Василий Великий, свт. Творения. Беседы на книгу пророка Исаии. Т. 4. М., 1845. С. 274.
[5]Кирилл Александрийский, свт. Творения. Ч. 4. М., 1886. С. 334.
[6]Иоанн Златоуст, свт. Творения. Т. 2. СПб., 1896. С. 792.
[7]Светлов П. Христианское вероучение. Киев, 1912, т. I, с. 125
[8]см.: Соловьев И.,прот. Обетования и пророчества о Иисусе Христе и Его св. Церкви в книгах Ветхого Завета. М., 1913, с. 128 сл.
[9]Алеманов Г. прот. Руководство к изъяснению Слова Божьего Казань., 1876,с.97.; Также см.: Рождественский А.П .проф. прот. Лекции. СПб, 1902. с. 3.
[10]Фиолетов В. О добром язычнике.// Сб. Религия и антропология. Милан.1991. с. 29сл.
[11]Карташев А. Цит. соч. , с. 32
[12]См. Булгаков С., прот. Друг Жениха. Париж, 1928, с. 122.
[13]Трубецкой С. Н. «Учение о Логосе в его истории». «АСТ», «Фолио», М., 2000. Стр. 203.
[14]См.: «Библейская энциклопедия». Труд и издание архимандрита Никифора. М., 1891; репринтное издание, 1990.
[15]«Библейский словарь Вихлянцева».
[16]«Словарь библейского богословия». Под редакцией К. Леон-Дюфура. Перевод с французского языка. Издательство «Кайрос», Киев, 2003. Стр. 555.
[17]Мень А., протоиерей. «Словарь по библиологии в 2-х томах». М., 2002. Том 2-й. Стр. 224.
[18]Мень А., протоиерей. «Словарь по библиологии в 2-х томах». М., 2002.
[19]«Словарь библейского богословия». Под редакцией К. Леон-Дюфура. Перевод с французского языка. Издательство «Кайрос», Киев, 2003.
[20]См.: Румянцев А. свящ. Исагогика и экзегетика третей части книги пророка Исайи (Тритоисайи). СПб., (Машинопись) 1997. С. 28сл.
[21]Мы опирались на: Мень А. Мессианизм Библейский. Словарь по Библиологии. Т.3. Загорск. 1985. (Машинопись). (Авторский экземпляр. Не опубликован).
[22]см.: Князев А. Откровение о Матери Мессии.—ПМ, 1953, XI, с. 99
[23]Мень А., протоиерей. «История религии. В поисках пути, истины и жизни». Том 5 «Вестники Царства Божьего». «Слово», М., 1992. С. 345-347; Мень А., протоиерей. «Словарь по библиологии в 2-х томах». М., 2002. Том 2-й. С. 193-195.
[24]Мень А., протоиерей. «История религии. В поисках пути, истины и жизни». Том 5 «Вестники Царства Божьего». «Слово», М., 1992. С. 347.
[25]«Священное Писание Ветхого Завета». Редактор: Епископ Александр (Милеант).Издание:Свято-Троицкая Православная Миссия. Стр. 173.

Навигация

Система Orphus