Сайт создан по благословению Высокопреосвященнейшего
Митрополита Тверского и Кашинского Виктора

Версии времени и места крещения равноапостольного князя Владимира

Духовное возрождение целого народа, как и одного человека, совершается не одинаково, в ином народе оно совершается ранее, в другом – позднее, в одном – быстро, в другом – медленно. Преподобный Нестор повествует, что апостол Андрей из Синопы через Корсунь, или Херсон, доходил берегом Днепра до Киевских гор, благословил их и водрузил там крест, сказав: «На сих горах воссияет благодать Божия». Оттуда он отправился на север, до берегов Волхова и озера Ильмень, а оттуда – в Рим.  

Но в летописи Нестора не упомянуто, чтобы путешествие Первозванного Апостола оставило по себе следы на почве Киевской Руси. К подобным преданиям стоит относиться критически, но с уважением. Суждение о том, что данная легенда византийского происхождения была принесена на Русь практически одновременно с крещением Руси – это наиболее убедительная гипотеза Болотов проанализировал известную легенду о путешествии апостола Андрея в Абиссинию, в Африку. Она очень похожа на рассказ о путешествии апостола Андрея на Днепровские горы.[1] Известия о частных обращениях жителей южной Руси к христианству начинаются с IV века. Блаженный Иероним писал: «Гунны изучают псалтирь; хладная Скифия согревается огнем веры истинной; войска рыжих и белокурых гетов и даков носят за собою походные храмы». Из этих слов видно, что под именем холодной Скифии нужно разуметь ту, которая простиралась от левого берега Дуная до Дона, где, по свидетельству древних, еще с I века по Р. Х. обитали славяне. У гетов, или готов, живших в нынешней Бессарабии вместе со славянами, еще при Константине Великом образовалась епархия. О распространении веры между готами и скифами более всех заботился святой Иоанн Златоуст. Он посылал миссионеров к скифам, жившим за Дунаем, и для готов посвятил епископа Ульфилу. Но гунны, авары и болгары – одни за другими – опустошали Скифию, и христианство, еще слабое между скифами, искоренялось войною или гонением язычества.[2] В прямое и непосредственное соприкосновение славянский мир и Византии пришли в конце 5 – начале 6 века, хотя это были не первые контакты между ними. Приблизительно к 519 году относится первый, зафиксированный источниками военный конфликт Византии с антами. В первой половине 6 века славяне начинают селиться в окрестностях Фессалоники. Во второй половине того же века славянские племена заселяют Пелопоннес. «Еще и до сегодня (584 г.), – свидетельствует Иоанн Эфесский, – они живут там без всякого страха».  По его словам, они стали богаты, приобрели много золота и серебра, целые табуны коней и научились сражаться лучше самих ромеев. А через полвека Исидор Севильский уже напишет, что «на пятом году царствования императора Ираклия славяне отняли у ромеев Грецию, персы Сирию и Египет, и многочисленные провин­ции».   Македония в источниках того времени именуется «Склавинией», а житие епископа Эйштадского Виллибальда (середина 8 в.) называет юг Пелопоннеса «Славянской землей».  В 623 г. славяне появляются на Крите, а в 648 – в Южной Италии. В итоге славянские племена смолян, ринхинов, сагудатов, другувитов и других за­селяют всю Северную, Среднюю и Южную Грецию. Повсюду появля­ются селения с характерными названиями: Гррица, Граница, Кривица, Склавица. Древние Микены переименовываются в Хрвати. Христианизация славян началась сразу же после их поселения на территории империи. По-видимому, процесс христианизации славян наиболее активно шел в Македонии, в районе Солуни и в Малой Азии. Именно здесь возникает своеобразный духовный и культур­ный феномен, характеризующийся взаимным проникновением и тес­ным взаимодействием двух элементов: греческого и славянского.[3]

Хазарская и моравская миссии свв. братьев Кирилла и Мефодия имели выдающееся значение для судеб Руси и Европы. Свв. Кирилл и Мефодий способствовали тому, что христианство, проникавшее к нам со времен обра­щенной к славянам исторической, а не легендарной, проповеди св. апостол Андрея, было признано в IX веке на берегах Днепра госу­дарственной религией. Пусть Аскольд и Дир, первые русские князья христиане приняли мученическую смерть и язычество при поддержке северных варягов временно восторжествовало, пусть не удалось утвер­дить христианство на Руси св. Ольге и Ярополку, при св. Владимире тысячу лет назад произошло событие общеевропейского, вселенского значения: Русь стала христианской. Наступление мусульманства было остановлено. С этих пор на многие века Русь стала восточным бастионом европейской христианской цивилизации. Деятельность свв. братьев имела исключительно важные послед­ствия для русской нации. Ликвидация анклава арабско-мусульманского влияния, которое, как мы говорили, распространялось по Волге и ее притокам и рассекало Русь на две части: северную, находившуюся под скандинавским влиянием, и южную, испытывавшую влияние Византии и хазар, предотвратила назревавший раскол нашей нации. Также и впоследствии православная Церковь решающим образом со­действовала сохранению нашего национального единства, выступая в качестве единственной организованной и централизующей силы рус­ской нации. Значение миссии свв. братьев для русской культуры бесценно. И дело тут не в создании славянской письменности как таковой. В конце концов, письменность у славян, в том числе и на Руси, существовала и до Кирилла. Было ли это руническое письмо, если отождествлять с ним «черты и резы», о которых говорит черноризец Храбр, или иная система, не имеет принципиального значения. Существовал на Руси и перевод Евангелия и Псалтири, что засвидетельствовано Житием Ки­рилла, несмотря на все хитроумные попытки поставить это свидетель­ство под сомнение. Главное в другом. Свв. братья и их ученики дали славянам и Руси Священное Писание и богослужебную литературу в таком совершенном переводе, что это было почти равносильно пере­даче им подлинника. Для этого потребовались весь опыт долгой предшествующей лингвистической работы в греко-славянской среде Византии и огромные знания Константина Философа как выдающего­ся ученого-филолога и богослова. Деятельность свв. братьев в этом направлении представляла собой первый гигантский шаг в передаче славянам всей суммы знаний, накопленных Византией и полученных ей в наследство от античной цивилизации, в передаче ее историческо­го опыта, юридических и этических, духовных ценностей. Короче говоря, это не что иное, как трансплантация византинизма на славянскую культуру.[4]

Принятие христианства Русью как проявление Промысла Божьего

Принятие христианства, однако, не только сыграло выдающуюся роль в укреплении внешнеполитических позиций Киевской Руси, оно оказало глубокое влияние на характер и направленность внешней политики государства. В жизни нации ничего не бывает случайно. Мы видим в этом проявление Промысла Божия, который, конечно, не отменяет воздей­ствия на судьбы народов политических, экономических, климатиче­ских, биологических и других факторов, но действует через них. Нет возможности рассматривать всю совокупность факторов, обусловивших формирование рус­ской нации. Отметим лишь некоторые из них. Первый важный момент – это нахождение между Западом и Востоком и связанная с этим постоянная подверженность перекрестному влиянию различных цивилизаций, оказавшемуся плодотворным для духовной жизни русского народа. Вместе с тем это обстоятельство неоднократно создавало критические моменты нашей истории, мучительную проблему выбора и вполне реальную угрозу раскола нации. Второй важ­ный момент - нахождение между лесами Северо-запада и бескрайним открытым пространством Юго-востока предопределило преимущественную обращенность Руси к последнему. Там рождались и гибли богатые и утончен­ные торгово-земледельческие цивилизации и там же, разрушая их, подобно смерчу, проносились орды диких кочевников. Максимальная военная угроза для Древней Руси исходила именно оттуда. В этом отношении в ее судьбе удивительно много общего с Византией. Установление контроля над степью, уходившей от низовий Дона и Волги к Каспию и Уралу, стало для Руси главной национальной задачей, от разрешения которой зависела ее судьба как государства и нации.[5]

Воздействие указанных факторов на русскую историю восходит к глубокой древности. Можно сказать даже, что пролог драмы был разыгран еще в эпоху праславянства. Мифологический и археологиче­ский материал не оставляет сомнений в наличии устойчивых религи­озных и культурных связей наших предков с народами Средиземноморья во времена героев Гомера. Культы Аполлона и Артемиды, ареал которых охватывал Грецию, Италию, Малую Азию, Ближний Восток и Египет, загадочным образом связаны с зоной расселения праславян. Это сходство, свидетельствующее о существовавшей некогда единой сис­теме религиозных представлений на огромном пространстве Евроазиатского континента и Северной Африки, ясно сознавали на Руси еще в XII веке. Для нас этот фактор чрезвычайно интересен в том отношении, что вскрывает вектор интересов (идейных и торгово-экономи­ческих) наших предков в эпоху, отдаленную от нас более чем тремя тысячелетиями. Не забудем, что этот вектор показывает на юг и восток. В  XIII -IV вв. до Рождества Христова западная половина праславянского мира оказалась вовлеченной в процесс формирования так назы­ваемой лужицкой культуры, «закваска которой, по всей видимости, была кельтско-иллирийская». Развитие восточной половины шло более самобытно при сохранении общей ориентации на юг и восток. Тогда же появились предпосылки разделения на две ветви единого славянского племени. В 9-8 вв. до Р. Х. восточные славяне, приняв на себя удар степняков-киммерийцев, по-видимому, впервые столкнулись с разрушительной силой Востока. К этому времени относятся и первые попытки с их стороны установить контроль над степью путем сооружения обо­ронительных укреплений. С VI в. до Р. Х. восточное славянство оказывается в сфере интенсивного политического и куль­турного влияния скифов, что углубило начавшийся процесс разделе­ния славян. В эпоху великого переселения народов по югу современной Украины прокатываются волны степных народов.

Развитие племен, вошедших в состав русской нации, происходит как будто по сценарию, по которому развивалось до этого славянство в целом. Уже на заре формирования южного русского государства со столицей в Киеве мы видим его в политической зависимости от Хазар­ского каганата. Общий вектор интереса остается прежним – это юг и восток, но он раздваивается. Две великие реки Восточно-Европейской равнины, Днепр и Волга, дают основные направления русской полити­ке. На первоначальном этапе русской истории доминирует Днепр, который есть проторенный, традиционный путь к Греции и Средизем­номорью, а теперь к христианской Византии и к христианству. Волга и ее притоки, значение которых в русской нации все больше и больше возрастало, вели к мусульманскому Востоку. То этой артерии вместе с товарами продвигались ислам и иудаизм. Одновременно усиливалась вовлеченность северных русских земель с центром в Новгороде в сфе­ру, главным образом, торговых отношений с Северо-Западной Евро­пой. Путь «из варяг в греки» сохранял, правда, для Новгорода доминирующее значение, но раздельные интересы создавали реальную угрозу рассечения русской нации на две части. В свете вышеизложенного политические задачи, стоявшие перед Русью 9-10 вв., заключались, во-первых, в создании единого государст­ва, которое решающим образом содействовало бы завершению процесса формирования единой нации, во-вторых, в сознательном выборе своего места в системе цивилизованных государств и, в-третьих, в определении главных угроз и сосредоточении внимания на их отражении.[6]

Процесс собирания восточнославянских племен под единой кня­жеской властью с помощью военной силы, как известно, начался еще в дохристианскую эпоху. Св. князь Владимир в первый период своего правления попытался использовать для укрепления единства религи­озный фактор. Он реформировал древнеязыческие культы, учредив государственную религию с пантеоном богов во главе со славянским Зевсом-Перуном. Но этот княжеский бог и эта государственная рели­гия оставались для народа такой же внешней силой, какой была княжеская дружина. Только принятие христианства привело к возникно­вению прочных внутренних связей в государстве на всех уровнях и, главное на уровне клетки государственного организма – отдельной личности. И вот удивительный результат – не прошло двух-трех поко­лений, и эпоха полян и радимичей, вятичей и словен осталась позади. Наступила эпоха единой русской нации. Создание русской государственности неизбежно ставило вопрос о ее месте среди других государств. С западными соседями у Руси про­блем не существовало. Поляки и чехи были заняты взаимоотношени­ями с немцами. Венгры рвались к югу, к Адриатике, и на достижение этой цели, так и оставшейся не реализованной, но приведшей их к многовековой борьбе с балканскими народами, они потратили свои основные силы и ресурсы. Русско-скандинавские связи сводились, по существу, к взаимоотношениям с предводителями варяжских отрядов.

Взаимоотношения Руси с Византией. Основной фактор христианизации Руси

Наиболее развитый благотворный характер носили отношения Ру­си с Византией. Анализ статей русско-византийских договоров 907, 911 и 944 гг. свидетельствует не только о широких торговых связях, но и устойчивой традиции обмена посольскими миссиями. Это подтверждает детальная регламентация условий приема и содержания посольств, включавшая в себя обязательство византий­ского правительства обеспечивать безопасность послов, предоставлять транспорт, продовольствие, кров, что предполагает существование длительной предшествующей практики двусторонних дипломатических отношений. Договоры 907 и 944 гг. включали в себя положение о выплате Руси «укладов», то есть посто­янной дани, которую Византия выплачивала вассалам или союзным государствам за оказание ей военной помощи. И в самом деле, после подписания договора русские отряды принимали участие в военной экспедиции в Византию против арабов на Крите. В 909 – 910 гг. и 912 – 913 гг. они нанесли удар арабам Закавказья. Союзные действия Византии и Руси имели место в 30-х годах X века, в 945 г. и 949 г. В 954 г. русы вместе с болгарами и армянами сражались на стороне Византии с войсками сирийского эми­ра. В 60-х годах I века русские участвовали в экспедиции византий­ского флота к берегам Крита и Сицилии. Главный смысл договоров 907, 911 и 944 гг. в их политическом значении. По мере того, как Хазарский каганат все больше попадал в сферу арабского влияния и вместо барьера на пути исламской экспан­сии становился ее аванпостом, совместные интересы делали Русь и Византию естественными союзниками. Необходимость противодействия арабско-мусульманской экспан­сии и набегам степных народов, обрушивавших свои удары на южную Русь и Балканский полуостров, настоятельно требовала единства дей­ствий Руси и Византии. Это был исторический императив. Шаги в указанном направлении, как мы видели, предпринимались. И все-та­ки позиция Руси не была последовательной. Сохранились сведения о пяти крупных походах русских в Византию, походах, не обусловлен­ных национальными интересами и, более того, наносящих серьезный ущерб этим интересам. Вряд ли нам целесообразно идеализировать мотивы действий русских князей, оправдывая их стремлением добить­ся признания и «вырвать» у Византии договоры «мира и дружбы». Трудно оправдать их и ссылками на столкновение интересов в Север­ном Причерноморье. Наступающей стороной здесь была Русь. Вся политика Византии в этом регионе сводилась к тому, чтобы обеспечить жизнедеятельность Херсонеса и небольшого числа других греческих поселений в Крыму с северной могущественной державой. Дого­воры 911 и 944 гг., по оценке А. Н. Сахарова, посвятившего их исследованию особую монографию, отразили признание греками северного побережья Черного моря сферой действия Руси. Таким образом, следует согласиться с тем, что русские походы на Византию носили агрессивный характер. В лучшем случае они были вызваны стремлением получить репарации и дань. Языческая односторонняя жажда материальных ценностей, не сдерживаемая нравственными критериями и помноженная на агрессивность норманнских дружинников, не отличавших политику от грабежа, – вот основная причина пяти походов, совершенных Русью на Византию в дохристи­анский период.[7]

Противоречивость политики Русского государства особенно ярко проявилась в период правления последнего языческого князя – Святос­лава. Попытки увидеть в его военных акциях тонкую политическую игру, проводимую в национальных интересах, нам представляются бесперспективными. Объективно восточный поход Святослава отве­чал задаче консолидации русской нации и обеспечения безопасности государства на востоке. Но при сохранении антихристианской ориента­ции в политике русского руководства последствия этого похода могли быть трудно предсказуемыми. Целью Святослава был, по-видимому, не столько разгром слабеющей Хазарии, сколько завоевание богатых городов мусульманской Булгарии, в низовье Волги. Они настолько поразили воображение Святослава, что вызвали желание постоянно обосноваться в этих местах. В Киеве, где укрепляло свои позиции христианство, он себя чувствовал неуютно. Об отсутствии ясной политической концепции Святослава и в известной степени сумбурности его политики свидетельствует многое. Нет нужды доказы­вать, что Святославом были допущены серьезные просчеты в оценках положения в Болгарии и настроений болгарского народа. При очевидных, засвидетельствованных источни­ками симпатиях болгар к русским как к братьям по крови и языку проявлял себя другой мощный фактор – единство их веры с Византией. Святослав ответил на это репрессиями. 20 тысяч посаженных на кол пленных болгар после взятия Филиппополя – жуткий пример ничем не оправданной языческой жестокости. Не будем обходить этот факт и игнорировать то, что балканский поход Святослава сыграл трагиче­скую роль в истории Болгарии, не принеся никаких дивидендов Рус­скому государству.

Обстоятельства крещения равноапостольного князя Владимира

Большим препятствием к реалистическому постижению обращения кн. Владимира является та житийная легенда, которая вставлена в состав летописного киевского свода под 988 г., на месте других более ценных для нас кратких сведений, истребленных официальной цензурой греческой церковной власти первого греческого киевского митрополита Феопемпа, поставленного во главе русской церкви в 1037 г. уже при князе Ярославе Владимировиче. Данный этой вставной повестью материал об обстоятельствах религиозного переворота y князя Владимира представляется совершенно неудовлетворительным. Владимир – неистовый фанатик, вдруг становится каким-то апатичным, почти индифферентным искателем вер. Сами по себе факты посольских от кн. Владимира и обратно к нему сношений с окружающими и отдаленными народами это - фон событий бесспорно реалистический. Оценка Владимиром различных вер и культов носит опять былинно-сказочный. Критический анализ материала и Голубинским, и акад. Шахматовым, убедительно доказал, что вся ненатуральность основной концепции этой житийной повести проистекает из искусственной интерпретации всего сложного факта первоначального устройства русской церкви князем Владимиром в борьбе и формальном разрыве с греческой церковной Цареградской властью. Владимир, из-за вероломства греков, поставил основанную им национальную русскую церковь в каноническую зависимость от церкви фактически автокефальной, Болгарской Ахридской архиепископии. Греки были виноваты в этом резком повороте против них кн. Владимира. Когда, при сыне Владимира Ярославе, мир с греками, и политический и церковный, наладился, то и все житийные и летописные тексты были тенденциозно переработаны и приспособлены к официальной версии, будто от начала все шло просто и гладко. Владимир сам мирно обратился к греческой вере, дал срок своей дружине столь же мирно, изучив разные веры, согласиться с Владимиром, что лучшая из них – греческая. И сразу после этого князь-новатор сделал приказом свыше крещенную русскую церковь канонической частью церкви Цареградской. Правда, не все уложилось складно в эту фиктивную рамку. Искусственность ее выдается каким-то необъяснимым эпизодом Владимировой войны с греками за город Корсунь, за невесту – греческую принцессу Анну, и загадочным отсутствием в летописи имен первых возглавителей русской церкви, греческих митрополитов, вплоть до первого имени Феопемпа только уже при Ярославе в 1037 г.[8]

Русские писатели 11 века о крещении князя Владимира

У русских писателей XI века, близких ко времени всеобщего крещения Руси, мы находим драгоценный и подлинно-исторический материал, необходимый для объяснения происшедшего на Руси великого исторического переворота. Возьмем знаменитое похвальное слово митр. Илариона (половина XI века) кагану Владимиру. Автор потрясен глубиной и загадочностью обращения Киевского князя, гонителя веры Христовой, в пламенного ее апостола.[9] По мнению исследователей, «Слово» было создано между 1037 и 1050 годами и произнесено либо в Десятинной церкви, либо в Софийском соборе, причем произвело столь сильное впечатление на Ярослава Мудрого, что тот позвал Илариона стать русским митрополитом. Что же так поразило князя в проповеди берестовского священника? Ярослава Мудрого, скорее всего, привлекло в «Слове» то, что в нем «впервые в отечественной письменности на примере Руси было дано теоретически обобщенное осмысление всемирного исторического процесса. История человечества была воспринята и воплощена Иларионом в событиях становления древне­русской государственности и смены вер в связи с принятием христиан­ства». Первая часть «Слова» посвящена раскрытию исто­рического и богословского смысла крещения Руси, а все «Слово» являет собой величественную апологию Русской земли, влившейся после при­нятия христианства в семью европейских народов в качестве равно­правного ее члена. Для доказательства величия и истори­ческой значимости этого события Иларион привлекает обильный богословский и церковно-исторический материал, смело при этом рас­ширяя значение целого ряда положений и цитат из Священного Писа­ния.[10]

Затем Иларион многозначительно отмечает, что «Благодать Хрис­това, объяв всю землю, ее покрыла подобно водам моря» и лишь, нако­нец, то есть исторически в последнюю очередь, дошла «до пределов рус­ских», проявившись в деятельности Владимира-Крестителя. Центральная часть «Слова» представляет собой развернутую «похва­лу» кагану Владимиру (Василию). В изображении Илариона Владимир выступает как идеальный равноапостольный князь – просветитель, утвердитель веры, благородный потомок благородных предков, – то есть как христианский подвижник, достойный канонизации и церков­ного почитания. Но что такое Владимир в истории Руси? Младший (в смысле возраста и права наследования) и худший (в смыс­ле генеалогии, поскольку сын рабыни), чего не могли не знать слушатели берестовского священника, а тем более – сын этого «робичича» Ярослав Мудрый. Существенно, что и сам Ярослав по «официальной» версии, был «робичич», поскольку с точки зрения «символического реализма», в категориях которого мыс­лил Иларион, вряд ли ощущалась принципиальная разница между по­ложением дочери убитого древлянского князя – Малуши, матери Вла­димира, и положением дочери убитого полоцкого князя – Рогнеды, матери Ярослава Мудрого. Так Иларион вписывает в священно исторические аналогии начальную историю Руси, в которой, оказывается, последний и младший тоже становится первым и старшим. После этого проповедник смело экстраполирует отмеченную ранее в ветхозавет­ных образах закономерность на перспективу реально-исторической действительности. Таким образом, слушателям, становится очевидным и более того – представляется бого­словски обоснованным то, что Русь как последняя и младшая из крес­тившихся держав должна, согласно домостроительному плану, симво­лически намеченному в Библии и подтвержденному собственно русской историей, стать оплотом и хранительницей христианского вероуче­ния – первой и старшей. Иларион задает тон всей филосо­фии истории Руси и выстраивает многовековую ее перспективу.[11]

Ο тех же глубоких мотивах обращения Владимира свидетельствует и другой писатель конца XI века, мних Иаков: «Владимир слышал ο бабке своей Ольге, как она съездила в Царьград и приняла там святое крещение». И вот под влиянием этого факта «разгорашеся Святым Духом сердце Владимира, хотя святаго крещения. Видя же Бог хотение сердца его, провидя доброту его и призри с небесе милостию Своею и щедротами и просвети сердце князю русскыя земли Володимеру приати святое крещение». Третий русский писатель второй половины XI века еще более одухотворяет мотивы крещения Владимира. Разумеем преподобного Нестора, участника в составлении Киевского Летописного Свода. B его «сказании» ο мучениках Борисе и Глебе преподобный Нестор, чуждый всяким утилитарным мотивам обращения князя Владимира, центр тяжести переносит в область мистическую, чудесную. Итак, близкие ко времени Владимира писатели, почти его современники, ищут серьезных глубоких причин его религиозного кризиса и тем спасают достоинство его биографии от плоского, принижающего и ничего не объясняющего уровня официальной легенды.

Вероятные причины перехода князя Владимира в Христианство

Истолкование причин перехода Владимира в христианство вызвало среди ученых полемику. Слабо объяснение митрополита Филарета – покаянное настроение братоубийцы и развратника Владимира: «ужасное братоубийство, победы, купленные кровью чужих и своих, сластолюбие грубое - не могли не тяготить совести даже язычника. Владимир думал облегчить душу тем, что ставил новые кумиры на берегах Днепра и Волхова, украшал их серебром и золотом, заклал тучные жертвы перед ними. Мало того - пролил даже кровь двух христиан на жертвеннике идольском. Но все это, как чувствовал он, не доставляло покоя душе - душа искала света и мира». К разгадке обращения Владимира может служить то общее соображение, что Владимир был носителем «широкой русской натуры», которая стала потом типичной для русского темперамента, от одной крайности кидающегося в другую. Β этом отношении сказочные черты официального летописного жития Владимира до безмерности подчеркивают и его сладострастие, превосходящее гаремы Соломоновы. Но эта-то крайность, может быть, и была спасительным толчком в обратную сторону. Сын Владимира, Святополк, был рожден им от той пленной монахини гречанки, которая была женой Ярополка уже в период христианского настроения последнего.[12] Кто знает: не она ли, захваченная, как военная добыча Владимиром, лично послужила делу его обращения?[13] Но множество исторических примеров подтверждают положительное миссионерское влияние христианских жен на мужей язычников. Вот обобщение Е. Е. Голубинского: «Женщинам вообще усвояется весьма немаловажная роль в распространении христианства в Европе». Общими причинами, по-видимому, была тесная связь Руси и Византии, постепенное проникновение христианства в русское общество, образование в Киеве влиятельной христианской общины; лично на Владимира влияли впечатления детства (княгиня Ольга), может быть общение с женами христианками (Голубинский).[14]

Кроме брачных влияний, обращение Владимира к христианству должно было наступить с его возрастом и ликвидацией его юных мальчишеских безумий. Наша летопись помнит о том, что Владимир выделялся из ряда других князей своими широкими реформаторскими государственными планами. Связи Владимира с его скандинавскими родственниками и другими европейскими (варяжскими) дворами также использовались им в целях реформ и строительства своего Киевского государства. Туманным, но может единственным в своем роде, отражением этих иностранных связей и влияний специально в деле перемены Владимиром государственной религии служит одна из скандинавских сaг на исландском языке об Олаве Триггвесоне. Все элементы саги не противоречат точной истории. Действительно Олав (Триггвесон), король Норвежский, в эти годы (993-995 г.г.) крестился и крестил народ свой по возвращении из долгих странствий по чужим землям. И нельзя отрицать, что будучи в Гардарики, то есть на Руси, он мог действительно быть одним из личных миссионеров, повлиявших и непосредственно на Владимира, и через какую-то из его жен.[15]

Датировка крещения равноапостольного князя Владимира

Таким образом, во всей совокупности русских источников (в отличие от летописной повести), обращение князя Владимира к христианству произошло по многим внутренним и внешним побуждениям, a не вследствие какой-то внешней и как бы случайной информации и предложения вер со стороны иностранных посольств. Очень важный затем момент: те же русские источники опровергают букву «повести» ο крещении князя Владимира в Корсуне. Пункт, особенно ярко внушенный ходячими житийными и школьными рассказами ο крещении русской земли. Сама летопись дает основание сомневаться в точности рассказа «Повести». Даже летописец-компилятор, вставляя «Повесть» в текст летописи, не скрывает, что кроме рассказа «Повести» в русской среде о том же факте крещения князя и народа ходят разнообразные предания. Редактор, оправдывая вставку «Повести» в текст летописи, отвергает другие предания, но, к счастью, не таит их от нас. Сообщая ο личном крещении кн. Владимира в Корсуне, автор добавляет: «се же, не сведуще право, глаголют, яко крестился есть в Киеве. Инии же реша: в Василеве. Друзии же инако скажуть». Василев - Васильков в 36-ти верстах к юго-западу от Киева на речке Стугне. Β тο же время он был личной дачей Владимира. Что Владимир лично крестился раньше своего народа и чуть не за три года до корсунской войны, это было общеизвестной истиной для русских духовных писателей XI в., в частности для мниха Иакова, который в конце похвалы кн. Владимиру дает нижеследующую связь событий. Из дат Иакова вытекают хронологические выводы для исправления искаженной хронологии летописной «Повести». Ο дате смерти князя Владимира нет споров. Она падает y всех согласно на 1015 г. По дате Иакова Владимир по крещении прожил 28 лет. Вычитая 28 из 1015 получаем 987. Это – год личного крещения Владимира по мниху Иакову. Тот же год для крещения Владимира дает нам и преп. Нестор в житии Бориса и Глеба. Итак, по свидетельству писателей XI века, близких ко времени князя Владимира, последний лично крестился еще в 987 г. и, вероятно, y себя дома, в Василеве. A Корсунь город взял «на третье лето по крещении», т.е. минимально «через другой год в третий», в 989 г. Следовательно, крещение киевлян не могло совершиться в 988 г., a лишь позже взятия Корсуня, то есть или в 990 или 991 годах.[16]

Внерусские, греческие и арабские свидетельства о крещении Владимира

Довольно длинный ряд свидетельств подтверждает и уточняет хронологические данные наших достоверных писателей XI в. вопреки запутавшей ясный ход событий тенденциозной, вставленной в летопись, «Повести». Особо обстоятельным, наиболее объективным, беспристрастным в сравнении и с греческими, тоже по-своему тенденциозными свидетельствами, является повествование арабского летописца Яхъи Антиохийского. Вот это свидетельство: «И взбунтовался открыто Варда Фока и провозгласил себя царем в среду, день праздника Креста, 14 Айлуля (сентября) 1298 (987 г.). И овладел страною греков до Дорилеи и до берега моря. И дошли войска его до Хрисополя. И стало опасным дело его. И был им озабочен царь Василий по причине силы его войск и победы его (Фоки) над ним (т.е. Василием). И истощились его богатства и побудила его нужда послать к царю руссов - a они его враги - чтобы просить их (руссов) помочь ему (византийскому василевсу) в настоящем его положении. И заключили они между собою договор ο свойстве: и женился царь руссов на сестре царя Василия, после того как он (т.е. ц. Василий) поставил ему (Владимиру) условие, чтобы он крестился и весь народ его стран, a они народ великий. И не причисляли себя тогда руссы ни к какому закону и не признавали никакой веры. И послал к нему (Владимиру) царь Василий впоследствии митрополитов и епископов. И они окрестили царя и всех, кого обнимали его земли. И отправил к нему (Владимиру) сестру свою. И она построила многия церкви в стране руссов. И когда было решено между ними дело ο браке, прибыли войска руссов. Они соединились с войсками греков, которые были y царя Василия, и отправились все вместе на борьбу с В. Фокой, морем и сушей в Хрисополь. И победили они Фоку». Сообщается дальше, что сам Фока был убит в решающем сражении, в переводе с арабской даты на византийскую, в субботу 13 апреля 989 г. «И завладел царь Василий приморской областью и захватил все суда, которые были в руках Фоки».

Совершенно тожественные сведения ο причинах обращения императора Василия II к киевскому князю Владимиру за военной помощью и об условиях отдачи за русского князя-язычника замуж сестры императора, принцессы Анны, мы читаем также (между 987-989 г.г.) и y последующего арабского историка (XII в.) Эльмакина. Тожественные по существу краткие сведения издавна известны были ученому миру и из хронистов византийских. Так, Кедрин между 15 августа 987 г. и апрелем 989 г. сообщает: «император Василий много убеждал патриция Дельфину, соучастника в бунте В. Фоки, отступить от Хрисополя и не мог убедить. Изготовив ночью суда и посадив на них руссов - ибо он успел призвать их на помощь и сделать их князя своим зятем, женив его на сестре своей Анне, неожиданно переправляется с ними. И, напав на врагов, легко овладевает последними». Тоже повторяет и Зонара: «Когда Дельфина стал лагерем y Хрисополя, император внезапно напал на него с народом русским, ибо, вступив в родство с князем русским Владимиром, через выдачу за него сестры своей Анны, он легко завладевает противниками». Повторяется эта версия и Михаилом Пселлом.

Во всех этих сжатых сообщениях не находит себе объяснения крупный военный инцидент, превративший полезного и ценного для Византии союзника - Киевского князя, на несколько месяцев, a может быть и на целый год, из друга - в военного врага. Византийцы стыдливо замалчивают причину молниеносной метаморфозы Владимира из союзника в завоевателя Херсонеса. Но чужой западный хронист, живший в Византии, не имел мотивов скрывать этой войны Владимира против своих вчерашних союзников. Итак, остается разгадать лишь немногое, т.е. причины осады и завоевания Владимиром Херсонеса - Корсуня. Тут на помощь к нам приходят и чисто русские известия, которых не могла уничтожить и греческая дипломатическая цензура Ярославова времени. Все эти свидетельства кратко осмысливают Корсунский поход, как завоевание Владимиром себе в невесты византийской принцессы Анны. Итак, это звено цепи событий становится ясным. Киевский князь спас византийский трон. Но византийцы обманули князя Владимира. Естественно возмущение этим вероломством самого Владимира. Ведь он-то свое условие выполнил. Он крестился обдуманно, решил крестить и всю Русь. И требовал для полноты связи с единоверной отныне Византией поднятия достоинства своей варварской викингской династии до уровня родства с «голубой кровью» единственных в мире «порфирогенитов». Лишь это родство открывало надежды на получение от Византии всех благ и секретов ее первенствующей во всем мире культуры и прочного вхождения пροснувшегося русского варвара в круг равноправных членов христианской семьи народов. Взятием Корсуня и вероятными затем угрозами самому Царьграду в союзе с Болгарами, Владимир достиг своей цели. Царевна Анна была послана. Брак спешно и с возможной торжественностью немедленно был по церковному совершен в самом Корсуне, и в дальнейшем Владимир уже перешел к выполнению своей христианизаторской задачи во всенародном масштабе. Ему, уже крещеному, не было нужды самому креститься перед свадьбой в Корсуне. Но его дружина, вожди и войсковая масса должны были по приказу свыше и на утешение скорбящей невольницы, царицы Анны, парадно и демонстративно креститься в Корсуне с тем, чтобы в Киев вернулась уже победоносная голова государства в лице войска и всего правящего класса, как уже крещеная и как повелительный пример всему народу – также креститься.

Заключение

Крещение Руси содействовало укреплению внешнеполитического положения древнерусского государства, и этот факт ни у кого не вызывает сомнений. Все исследователи, каких бы исходных концепций они ни придерживались, признают это и не особенно даже стараются аргументировать. В самом деле, представляется очевидным, что принятие христиан­ства означало вхождение Руси в семью европейских христианских народов, повышало престиж государства и доверие к его внешнеполитическим акциям. Христианство способствовало укреплению велико­княжеской власти, упрочению связи между всеми частями государства, его внутренней стабильности и, следовательно, военной и политической мощи. Хотелось бы обратить внимание на еще один важный аспект: христианизация Руси подняла нравственный потенциал русского народа, столь необходимый для выполнения им его исторической миссии внутри многонационального государства и на международной арене. С ведением христианства наша страна получила широкий доступ к накопленным человечеством знаниям, в том числе знаниям историческим, политическим, естественнонаучным, а это не могло не иметь позитивных последствий для древнерусского государства. Наконец, по словам В. Т. Пашуто, «Церковь в лице митрополита, епископов, священников, паломников стала влиятельным элементом и внешней политики, и самой дипломатической службы».[17]

Иерей Максим Мищенко,

 


[1] Воробьев М. Н. «Русская история». ПСТБИ, М., 1999. Стр. 9. Подробнее в: Карташев А. В. «Очерки по истории русской Церкви». М., 1991. Электронный вариант.
[2] См.: Толстой М. В. «Рассказы из истории Русской Церкви». Электронный вариант.
[3] Иоанн (Экономцев), игумен. «Византинизм, Кирилло-Мефодиево наследие и крещение Руси». Сборник статей «Православие, Византия, Россия». «Христианская литература», М., 1992. Стр. 10-11.
[4] Иоанн (Экономцев), игумен. «Византинизм, Кирилло-Мефодиево наследие и крещение Руси». Сборник статей «Православие, Византия, Россия». «Христианская литература», М., 1992. Стр. 17.
[5] Иоанн (Экономцев), игумен. «Крещение Руси и внешняя политика древнерусского государства». Сборник статей «Православие, Византия, Россия». «Христианская литература», М., 1992. Стр. 46-47.
[6] Иоанн (Экономцев), игумен. «Крещение Руси и внешняя политика древнерусского государства». Сборник статей «Православие, Византия, Россия». «Христианская литература», М., 1992. Стр. 48.
[7] Иоанн (Экономцев), игумен. «Крещение Руси и внешняя политика древнерусского государства». Сборник статей «Православие, Византия, Россия». «Христианская литература», М., 1992. Стр. 49.
[8] См.: Карташёв А. «Очерки по истории Русской Церкви». М., 1991. Том 1-й.
[9] Карташёв А. «Очерки по истории Русской Церкви». М., 1991. Том 1-й.
[10] Левшун Л. В. «История восточнославянского книжного слова 11 – 17 вв.». Минск: «Экономпресс», 2001. Стр. 112 – 114.
[11] Левшун Л. В. «История восточнославянского книжного слова 11 – 17 вв.». Минск: «Экономпресс», 2001. Стр. 112 – 114.
[12] См.: Карташёв А. «Очерки по истории Русской Церкви». М., 1991. Том 1-й.
[13] Подобная точка зрения выражена и: Толстой М. В. «Рассказы из истории Русской Церкви». Электронный вариант.
[14] «Христианство». Энциклопедия Эфрона и Брокгауза. М., 1993. Том 1-й. Стр. 367.
[15] Карташёв А. «Очерки по истории Русской Церкви». М., 1991. Том 1-й.
[16] Карташёв А. «Очерки по истории Русской Церкви». М., 1991. Том 1-й.
[17] Иоанн (Экономцев), игумен. «Крещение Руси и внешняя политика древнерусского государства». Сборник статей «Православие, Византия, Россия». «Христианская литература», М., 1992. Стр. 46.

 


Навигация

Система Orphus