Сайт создан по благословению Высокопреосвященнейшего
Митрополита Тверского и Кашинского Виктора

Церковные события 1922-1923 годов и роль в них владыки Иллариона (Троицкого)

Период, когда владыка Илларион вновь появился в Москве, грозил новыми бедами Русской Церкви и всему русскому народу. Летом 1921 года начался страшный голод. От небывалой засухи погибли посевы в Поволжье. Голод охватил Приуралье, Сибирь, Крым, часть Украины. От голода страдали в Азербайджане и Киргизии. Вместе с голодом пришли болезни: тиф, малярия, холера. Толпы беженцев заполнили города. Обессилевшие люди падали и умирали прямо на улицах, площадях и железнодорожных станциях. Разные источники называют цифру от 20 до 40 миллионов голодающих. Тем временем власти продолжали осуществлять экспорт хлеба за границу. Повсюду вспыхивали голодные бунты, которые подавлялись с беспощадностью. Картина была поистине апокалиптическая. Первыми на борьбу с народной бедой поднялись представители общественности. Возник и начал действовать общественный Всероссийский комитет помощи голодающим, среди руководителей которого было немало деятелей запрещенной кадетской партии, которых впоследствии арестовали.

В августе 1921 года святитель Тихон объявил о создании Всероссийского церковного комитета помощи голодающим и обратился к главам христианских Церквей о помощи, которая была оказана. Советское правительство от помощи не отказалось, но создание церковного комитета не разрешило. Декретом ВЦИК от 21 июля 1921 года (опубликован в «Известиях ВЦИК» 23 июля) была учреждена Центральная Комиссия помощи голодающим при ВЦИК, действовавшая под председательством М. И. Калинина. Через эту организацию Православная Церковь осуществляла помощь голодающим, помощь, к которой неустанно призывал святитель Тихон, разрешивший монастырям и приходам передавать на помощь голодающим не только наличные средства и частные пожертвования вещами, но и церковные украшения, не имеющие богослужебного употребления. Власти разрешили религиозным объединениям собирать пожертвования и направлять их в Помгол в конце 1921 — начале 1922 года.

Поворотным пунктом в истории Русской церкви советского времени стали события, связанные с изъятием церковных ценностей в пользу голодающих. 5 мая 1922 года патриарх Тихон выступал со свидетельскими показаниями на процессе «московских церковников». Все 54 подсудимых (20 священников и 34 мирянина) обвинялись в препятствовании проведению в жизнь декрета ВЦИК от 23 февраля 1922 года о немедленном изъятии церковных ценностей. Начавшееся в конце марта 1922 года изъятие ценностей из московских храмов и монастырей привело к многочисленным попыткам москвичей спасти свои святыни. Документы показывают, что при всей остроте конфликтов, разыгравшихся на московских улицах вокруг церковных зданий, ни организации совместных действий, ни единого плана у противников изъятия, вопреки утверждению приговора, не существовало. В стычках с обоих сторон были раненые, убитых не было. Примечательно, что московские благочинные, настоятели храмов, председатели приходских советов, отказываясь соучаствовать в насильственном изъятии церковных ценностей, нередко призывали прихожан не сопротивляться насилию. Тем не менее, показательный процесс, проходивший в здании Политехнического музея, завершился вынесением 11 смертных приговоров. Процесс «московских церковников» был направлен, в значительной степени, против ВЦУ и епархиальных органов власти. Кроме патриарха на судебном процессе «московских церковников» в качестве свидетеля давал показания член Синода архиепископ Крутицкий Никандр (Феноменов). 5 мая Московский Ревтрибунал вынес следующее постановление: привлечь граждан  Беллавина и Феноменова, именуемых организацией православной иерархией, первый – патриархом Тихоном, второй – архиепископом Никандром, к судебной ответственности». Последний абзац приговора был направлен против всей системы священноначалия в РПЦ: объявлялось, что трибунал «устанавливает незаконность существования организации, называемой православной иерархией». В тот же период к суду был привлечен и еще один сотрудник ВЦУ – член Синода митрополит Арсений (Стадницкий).[1]Основная политическая задача, выдвинутая руководством страны в ходе кампании по изъятию церковных ценностей 1922 года, - раскол РПЦ в целях ее разложения и последующей ликвидации.

Обновленческий раскол и борьба с ним епископа Иллариона.

Ситуацией воспользовались представители движения, созревшего в недрах Русской Церкви на рубеже веков, которые обманом захватили церковное управление и вскоре оформились в виде достаточно пестрого и многоликого обновленческого раскола. Обновленчество – реформаторское течение в Русской Церкви. Организационно оформилось в мае 1922 по инициативе и при активном содействии властей. Явля­лось неоднородным по составу, во главе движения преобладали священнослужители, недовольные своим положением и рвавшиеся к власти в РПЦ, которые понимали, что это возможно лишь с помощью властей и при дискредитации церковной иерархии. Но были и видные обновленцы, искренне выражавшие новаторские идеи. Большинство же рядовых участников движения оказалось включено в него логикой развития собы­тий. После ареста Патриарха Тихона и вынужденного отказа его 12 мая 1922 от руко­водства РПЦ обновленцы более года доминировали в церковной жизни, нередко поч­ти открыто сотрудничая с ГПУ. Однако сразу после освобождения Патриарха (27 июня 1923) начался катастрофический спад их влияния. Обновленчество в целом как явление того времени оказалось глубоко ошибочным в своих попытках провести «церковную революцию». Оно нарушило основные для Православия экклезиологические, литургические и догматические принципы. Преобладающая часть верующих была настроена к обновленцам враждебно, и это оказалось для них непреодолимым препятствием. Движение прекратило свое существование в 1944-1945.[2]

Обновленцам удалось склонить на свою сторону значительную часть епископата и приходского духовенства. Каноничность обновленческого Высшего Церковного Управления признали даже такие авторитетные иерархи, как митрополит Владимирский Сергий (Страгородский)[3], архиепископ Костромской Серафим (Мещеряков) и Нижегородский Евдоким (Мещерский). В мае 1923 года обновленцы провели лжесобор, на котором «лишили сана и монашества бывшего патриарха Тихона». Но 16 июня 1923 года Патриарх Тихон обратился с заявлением в Верховный суд РСФСР, которое сделало возможным его освобождение из-под стражи 27 июня.[4] Далеко не все сторонники Патриарха, как в России, так и за ее пределами, смогли понять и принять этот шаг своего Первосвятителя. Но длинная цель была достигнута: патриарх находился на свободе, мог действовать, а, кроме того, из рук обновленцев был выбит главный козырь – обвинение Патриарха в контрреволюции.[5] Среди всеобщей растерянности, вызванной арестом Святейшего и последующими событиями, владыка Илларион сохранил твердость и сразу же после освобождения Патриарха приступил к решительным действиям, направленным против обновленческого раскола.

Сразу же после освобождения к патриарху явился епископ Илларион, который сразу становится в полном смысле этого слова правой рукой Патриарха в первые месяцы после его освобождения. Так оценивает личность епископа Иллариона в той ситуации А. Левитин-Краснов: «Епископ Илларион Троицкий принадлежал к числу талантливейших и образованнейших деятелей Русской Православной Церкви. Замечатель­ный богослов, своеобразный и оригинальный писатель, иеромонах, а потом архимандрит, Илларион получил широкую известность в церковных кругах еще в дореволюционное время. Будучи инспектором Московской духовной академии, архимандрит Илларион проявил себя как энергичный и типичный деятель, который умело смягчал непримиримо консервативную линию ректора Академии епископа Феодора. Сам архимандрит Илларион был умеренным консерватором. В своих статьях он разработал особую теорию, согласно которой основой общественного развития является сочета­ние двух противоположных тенденций – прогресса и преображения. Прогресс – это понятие, с точки зрения христианства, отрицательное – оно ведет к выращиванию материальных ценностей, к опошлению и огрубле­нию человеческой души. Преображение – нравственное обновление – является, наоборот, явлением, с точки зрения христианства, положительным, и церковь должна всеми силами ему способствовать. Концепция архимандрита Иллариона была положительно встречена в среде богоискательской интеллигенции. Мысли архимандрита Иллариона Лили очень близки ко многому из того, что в то время писалось и говорилось, идеологами символизма. Нечто подобное, в частности, провозглашал А. Блок в одной из своих статей, в которой он столь же четко разграничивал понятия культуры и цивилизации. Под цивилизацией он подразумевал примерно то же, что архимандрит Илларион под прогрессом. В понятие культуры он вкладывал то же значение, что архимандрит Илларион в понятие «преображение».О. Илларион был ярким сторонником преображения Церкви - осво­бождения ее от оков казенкой опеки и восстановления патриаршества. После избрания патриарха Тихона архимандрит Илларион становится его секретарем и главным консультантом по богословским вопросам. В 1921 году, за несколько месяцев до раскола, он был рукоположен в епис­копа Верейского, викария Московской епархии. Во время раскола, держась в тени, епископ был вдохновителем автокефалии».[6]Характеристика звучит тем более красноречиво, если учитывать факт участия ее автора в обновленческом движении, а также сохраненные им едва ли не до конца дней личные симпатии к некоторым лидерам раскола и вообще к самой идее обновленчества, которое пошло, по его мнению, «не тем путем».

«Трудно было придумать для патриарха Тихона лучшего помощника, чем епископ Илларион. Великолепный, пламенный проповедник, умевший говорить просто и эмоционально, ревностный служитель алтаря, владыка Илларион пользовался огромной популярностью среди московского духовенства и буквально обожанием народа. Самая внешность – богатырский  рост, белокурая борода, иконописные тонкие черты лица – импонировали своей величавостью, строгим изяществом, своеобразной картинностью. «Вот настоящий русский святитель», - невольно приходила мысль каждому, кто видел Иллариона. Быстро поняв новую позицию патриарха, епископ сразу стал ее ак­тивным проводником. Он в эти дни переговорил с сотнями священников, мирян, монахов и монахинь. Он договорился с приходами о чине их присо­единения к патриарху, разработал чин покаяния, принял тут же десятки обновленцев, пришедших к патриарху с покаянием. Благодаря неукротимой энергии этого человека церковная организа­ция в Москве была восстановлена в два дня. И что самое главное - епис­коп Илларион взял на себя тяжкое бремя переговоров с Е.А.Тучковым.[7] После трехчасовых яростных споров было выработано следующее согла­шение: патриарх издает еще одно воззвание к верующим, в котором долж­но яснее и громче прозвучать его раскаяние в политических грехах, осуж­дение церковной эмиграции должно быть высказано в более категоричес­кой форме, чем в первом воззвании. Однако Е.А.Тучков пошел на большие уступки: он согласился на издание «разъяснения» к инструкции 1 июня, которая фактически сводила на нет самую инструкцию. От принципа «ре­гистрации» епископ Илларион категорически отказался, и Е.А.Тучков на ней не настаивал. Наконец, Е.А.Тучков согласился на значительное умень­шение налогового бремени, которое несли храмы и духовенство. Обе стороны имели все основания быть довольными результатами переговоров: епископ Илларион тут же засел за сочинение нового воззва­ния, а Е.А.Тучков, приняв Красницкого, удостоил его краткой официаль­ной пятнадцатиминутной аудиенции. Менее удачной была встреча патриарха Тихона с архиепископом Феодором (Поздеевским). Архиепископ Феодор считался в те времена оплотом церковного кон­серватизма и строгого православия. Еще в дореволюционное время, буду­чи ректором Московской духовной академии и епископом Волоколамс­ким, Преосвященный прославился своей нетерпимостью. В 1918 году он тотчас после Февральской революции ушел на покой и с тех пор жил в Даниловом монастыре, замкнувшись в суровой отчужденности. Строгий монах и безупречный аскет, знаток святоотеческого богословия и канони­ческого права, владыка пользовался большим уважением его бывших уче­ников - архиереев, в числе которых было много ревнителей церковного благочестия. Архиепископ Феодор во время своего свидания с патриархом предо­стерегал его против слишком больших уступок власти и против каких бы то ни было переговоров с обновленцами. (Епископ Илларион считал нуж­ным оставить этот вопрос открытым.) Архиепископ остался недовольным свиданием: патриарх показался ему недостаточно твердым и властным. Самая манера говорить, свойственная патриарху, часто прибегающему к юморис­тическому тону, раздражала сурового монаха. Это первое свидание архиепископа с патриархом определило даль­нейшую роль архиепископа Феодора: до самой смерти патриарха Тихона Данилов монастырь играл роль оппозиции справа. Его сторонники были во много раз более «тихоновцами», чем сам патриарх Тихон».[8]

Июль и август 1923 г. - время высшего расцвета популярности пат­риарха Тихона: «Его теперь в Москве на каждом углу засыпают цвета­ми, - нехотя признавал А.И.Введенский, - никогда до ареста он не поль­зовался такой популярностью». В первых числах июля состоялось первое переосвящение храма: воз­веденный в сан архиепископа Илларион освятил собор Сретенского монас­тыря, перешедший от обновленцев к патриарху Тихону. Освящение производилось по великому чину. Храм как бы освящался заново (все, начиная с престола) – случай, невиданный в истории русской церкви. Этим подчер­кивалось, что обновленчество оскверняет храм, подобно безбожию и ере­си. Вслед за тем начались публичные покаяния священнослужителей. Обновленцев выгоняли из хра­мов, избивали, говорили о них с большей ненавистью, чем о безбожниках.[9]

Патриарх Тихон становится в это время центральной фигурой в мировом масштабе.Каждое его слово комментируетсяна тысячи ладов миро­вой прессой, его фотографии проникают в самые отдаленные уголки мира. Наконец, в середине июля начинается демонстрация кинофильма «Ти­хон после раскаяния», в котором запечатлены его служение в Сретенском монастыре, панихида на Ваганьковском кладбище по архидиаконе Розове и ряд других служений. Московские кинотеатры «Арс», «Форум» и «Уран», в которых де­монстрировались 17-18-19 июля эти кинофильмы, осаждались толпами с раннего утра. Перекупщики мест продавали билеты по невероятно высокой цене (билет «на Тихона» стоил примерно столько, сколько на Шаляпина). Этот кинофильм вскоре перекочевал на европейские и американские экра­ны и всюдупроизводил сенсацию».[10]

Предположительно в июне 1923 года владыка Илларион был возведен в сан архиепископа. Святитель Тихон включает епископа Иллариона вместе с архиепископами Тверским Серафимом (Александровым) и Уральским Тихоном (Оболенским) в состав действовавшего при нем Временного Патриаршего Синода. Итак, неизменно, всюду и везде, где появлялся Святейший, его сопровождал Илларион. Всегда на патриарших богослужениях он выступал с проповедями, в которых часто касался актуальных церков­ных проблем.[11] Интересно воззвание Патриарха Тихона и группы иерархов: архиепископ Тверской Серафим (Александров), архиепископ Уральский Тихон (Обо­ленский), архиепископ Верейский Илларион (Троицкий):  «...Ныне Церковь решительно отмежевалась от всякой контрреволюции. Произошла социальная революция. Возврат к прежнему строю невозможен. Церковь не служанка тех ни­чтожных групп русских людей, где бы они ни жили – дома или за границей, - которые вспомнили о Ней только тогда, когда были обижены русской революцией, и которые хотели бы Ею (Церковью) воспользоваться для своих личных  политических целей. Церковь признает и поддерживает Советскую власть, ибо нет власти не от Бога. Церковь возносит молитвы о стране Российской и о Советской власти. Православные епископы убеждены, что смута церковная прекратится только тогда, когда будет восстановлен канонический строй церковного уп­равления и когда верующими в точности будут соблюдаться касающиеся Церкви законы государства. Православное Цер­ковное Управление, прежде всего, не  должно  вмешиваться в жизнь тех общин, которые не выразят свободного и добровольного согласия подчиниться его руководству. Православные общины, сознающие необходимость для  них  иметь  законно преемственную иерархию, сами вступят в духовный свободный союз с Православным  Церковным  Управлением… Церковь переживает важный исторический момент… Священники обязаны подробно выяснить себе и своим пасомым, что Русская Православная Церковь ничего общего не имеет с контрреволюцией. Долг пастыря довести до сознания широких масс верующего народа о том, что отныне Церковь отмежевалась от контрреволюции и стоит на стороне Советской власти». (Август, «Известия», № 186; «Безбожник», 1923, № 36).[12]

Подробности о происходивших в 1923 году переговорах между патриаршей церковью и обновленцами стали извес­тны лишь через четыре года, когда появился в обновленческой прессе интереснейший документ, принадлежащий перу преосвященного Гервасия, епископа Курского и Оболенского. Епископ Гервасий являлся «тихоновцем» до 1926 года и занимал Ставропольскую (на Кавказе), а затем Рыбинскую кафедру. После пере­хода в обновленчество епископ Гервасий опубликовал в «Вестнике Свя­щенного Синода» свои воспоминания под заглавием «Одна из прежних попыток староцерковников к примирению со Св. Синодом РПЦ». Эти вос­поминания, написанные с полным беспристрастием и содержащие в себе ссылки на целый ряд лиц, которые все тогда еще были живы, заслуживают полного доверия. Приводим наиболее интересные из них выдержки. В начале статьи епископ рассказывает, как в конце сентября 1923 года ему пришлось присутствовать в Михайловском храме Донского мо­настыря на собрании 27 епископов. На этом собрании три тихоновских архиерея – архиепископ Сера­фим (Александров), архиепископ Илларион (Троицкий) и архиепископ Тихон (Уральский) - по профессии, кажется, врач, - делали доклад о своих предварительных переговорах с митрополитом Евдокимом, бывшим пред­седателем Священного Синода РП Церкви обновленческой организации по вопросу о ликвидации разделения Церкви и о принятии и непринятии ти­хоновцами проектируемых способов объединения их с обновленцами. Первым начал доклад архиепископ Серафим (Александров), кото­рый начал свой доклад таким образом:«Богомудрые архипастыри, мы только что сейчас, в качестве трех уполномоченных Святейшим патриархом Тихоном лиц, были у Высокопреосвященного митрополита Евдокима, где около двух часов беседовали с ним обстоятельно по вопросу о ликвидации нашего церковного разделения. Высокопреосвященнейший митрополит Евдоким предложил нам обсудить три вопроса по этому делу безотлагательно, принципиально, с коими мы согласились. Это:

  1. Согласны ли мы на примирение с ним. Если мы согласны, то надо:
  2. Завести сношения и начать совместную подготовительную работу к предстоящему Поместному Собору.
  3. Поместный Собор открывает Святейший патриарх Тихон. На этом Соборе патриарх Тихон должен отказаться от управления церковью и уйти на покой. Если мы согласны будем провести это в жизнь, то высокопреос­вященный Евдоким дал нам обещание, что патриарх Тихон будет на Собо­ре ими восстановлен в сущем сане.[13]

«Между прочим, архиепископ Серафим (Александров) в конце свое­го краткого доклада упомянул, что очень желательно было бы присутствие на этом совещании архиепископа Феодора (Поздеевского) как авторитет­ного ученого и популярного в Москве святителя. Официальное приглаше­ние архиепископу Феодору передано, но он ничего не ответил, сам не явился на это собрание. Но если на этом собрании не было архиепископа Феодо­ра, то были здесь ярые сторонники, почитатели Феодора. Так, некто епис­коп Амвросий, бывший Винницкий, викарий Подольский, сторонник и единомышленник архиепископа Феодора, выступил с речью по существу доклада архиепископа Серафима. Он начал свою речь приблизительно так: «Меня удивляет, почему вы, ваше Высокопреосвященство, называете Ев­докима высокопреосвященным митрополитом. Признаете ли вы его за за­конного архиерея?» Архиепископ Серафим ответил утвердительно, что пока он признает его за законного архиерея, что этот вопрос спорный. Далее епископ Амвросий продолжал: «А для меня и, наверное, для других, здесь присутствующих, Евдо­ким вовсе не высокопреосвященный митрополит, а бывший архиепископ, потому что он присоединился к отщепенцам (самозваному духовенству, отколовшемуся от Святейшего патриарха Тихона и, по его идеологии, от Церкви Христовой). Сами посудите, кто у них первыми вершителями дел были? Бывший архиепископ Антонин, состоящий на покое в Заиконоспасском монастыре. Он из личных счетов пошел против патриарха Тихона, а к нему примкнули и прочие из духовенства с темным прошлым. Антонин оказался богохуль­ником. Он, как нам известно, идет против почитания угодников Божьих, признает только Святую Троицу и священные события из жизни Христа и Богоматери, иконостас он называет ненужной перегородкой, которую пора, по его словам, сломать. Он не признает крещение младенцев и причащает по католически. Епископ Леонид нам мало известен, но он, несомненно, подкуплен, дабы расшатывать канонические устои Святого Православия. Введенский, бывший петроградский священник, а ныне женатый архиерей, чуть ли не из евреев. Священник Боярский высказался кощунственно на их незакон­ном Соборе против почитания святых мощей. Вот эти опороченные лица и восстали против Святейшего патриарха Тихона и Святого Православия. Вот к ним и присоединился архиепископ Евдоким и тем самым отказался от Церкви Христовой, а потому он не может быть законным архиереем». На это архиепископ Илларион сказал так: «Для нас фактически мит­рополит Евдоким не является законным архиереем, так как сам отказался от Церкви Христовой, но Церковь-то Христова своими постановлениями юридически ведь еще не санкционировала его отпадения и ниспадение в разряд мирян, она его еще терпит в сущем сане. Вот когда будет Собор, там все это будет рассмотрено, и если Собор признает митрополита Евдо­кима и других виновными в отпадении и сделает свое окончательное реше­ние о нем, тогда и мы не в праве будем величать владыку Евдокима Высо­копреосвященным».[14] Архиепископ Илларион еще раз высказался за то, что он везде бывал, много говорил по церковным вопросам с компетентными людьми и пришел к выводу, что для них, тихоновцев, другого выхода нет, как только одно – подойти к Священному Синоду РПЦ, договориться с обновленцами, не нарушая канонических устоев Православной Российской Церкви.[15] Все наше разделение, говорил архиепископ Илларион, основано на недовольстве не­которыми иерархами и православными мирянами личностью патриарха Тихона. Архиепископ Серафим: «Мы ни одного шага не можем ступить в делах без воли патриарха Тихона. Конечно, обо всем этом я Святейшему докладывал и просил его благословения на собрание. Святейший патри­арх Тихон ответил мне так (я привожу буквально слова Его Святейшест­ва): «Надоел я вам, братцы, возьмите метелку и гоните меня». По-видимо­му, патриарх Тихон ничего не имел против того, если бы ему для блага Церкви необходимо было отойти в сторону от кормила правления Русской Церкви». Закрытой баллотировкой проект примирения и соединения с обнов­ленцами большинством голосов был провален и собрание закрыто». (Вестник Священного Синода, 1927, № 4, с. 23.)[16]

Как можно видеть из приведенных воспоминаний, в непосредствен­ном окружении патриарха существовало в то время два течения: неприми­римое – во главе с архиепископом Феодором, и сторонники компромисса, наиболее тактичными представителями которых были архиепископ Серафим Александров[17] (впоследствии один из главных соратников митрополита Сергия) и архиепископ Илларион. Епископ Гервасий сообщает о представителях этих течений ряд лю­бопытных сведений: архиепископ Феодор жил тогда, как известно, в Даниловом монастыре, который был тогда местопребыванием еще несколь­ких, крайне консервативных и очень стойких архиереев школы Антония Храповицкого, епископа Пахомия и других. «Завсегдатаями, - говорит епископ Гервасий. - были архиепископ Угличский Серафим (Самойлович), архиепископ Гурий (Степанов) и митрополит Серафим (Чичагов). «А, это в конспиративном Синоде», - говорил про них с насмешкой патри­арх Тихон. Архиепископ Феодор мне говорил, ругая Иллариона, что он погубит патриарха Тихона и Церковь, а в патриархе все спасение. Если же патриарха Тихона не будет, то власть не допустит вообще в России патри­аршества, а без патриаршества для Церкви – крах». Впрочем, и архиепископ Илларион был, по словам епископа Гервасия, убежденным сторонником патриаршества.[18] «В 1923 году, в первых числах октября, - заканчивает он свои воспоминания, - я случайно встретился на прогулке по двору в ярославской тюрьме «Коровники» с архиепископом Илларионом. Илларион обрушился на меня за мой переход к обновленцам. «Восточные патриархи с нами,- сказал он. – Это я знаю документально, обновленцы врут. Введенский ваш изолгался. Ведь я с ним на диспутах выступал в Москве, я к стенке прижимал, мне все их хитрости прекрасно известны. В заключение архиепископ сказал: «Я скорее сгнию в тюрьме, но своему направлению не изменю». Так или иначе, к концу сентября 1923 года стало ясно, что переговоры с обновленцами зашли в тупик.[19]

Лето 1922 года: ВЦИК издал постановление об обязательной регистрации всех общественных организаций (к которым была отнесена и Церковь). В июле 1923 года Патриарх Тихон категорически отказался от принципа регистрации священнослужителей и церковных общин, от согласования (уже в то время государство пыталось навязать Церкви такие отношения) с властью назначения епископов и от каких бы то ни было мероприятий, которые бы означали вмешательство государства во внутренние дела Церкви. Патриарха поддержал епископ Верейский Илларион (Троицкий), который в беседе с Тучковым также категорически отказался от регистрации набиравшей силу православной общины после освобождения из заключения Патриарха Тихона. Тучков, видя непоколебимость и решимость владыки Иллариона отстаивать свои позиции не взирая ни на что, отступил. Усилия не пропадают даром. Илларион добился согласия Тучкова на уменьшение непомерного налогового бремени, которые несли храмы и духовенство. Активный и решительный протест Церкви в 1923 году показал ничтожность всяких «регистрационных удостоверений» и прочих канцелярских бумаг, которые гипнотизируют трусов и слабовольных. Регистрационная государственная политика в результате дружного отпора кончилась полным провалом: народные массы, объединившиеся вокруг Патриарха Тихона, не обращали внимание на все официальные циркуляры, разъяснения и инструкции и с этой мощной народной волной протеста власти не могли ничего сделать.[20]

Иерей Максим Мищенко

http://acathist.ru/


[1] Кашеваров А. «Высшее Церковное Управление в 1918-1922гг.//История РПЦ в 20 веке (1917-1933). Материалы конференции». Мюнхен, 2002. Стр. 53-55. Арсений (Авксентий Георгиевич Стадницкий) – митрополит Ташкентский. Закончил Киевскую духовную академию, а с 1898 года – ректор Московской духовной академии. С 1899 года – епископ с оставлением ректорства. 1903 год – епископ Псковский. С 1907 года – архиепископ и член государственного Совета. С 1910 года – архиепископ Новгородский и Старорусский. Как кандидат на патриарший престол – второе место по количеству полученных голосов. С декабря 1917 года – митрополит. С 1933 года на ташкентской кафедре.

[2] Шкаровский М. В. «Иосифлянство: течение в Русской Православной Церкви». «Мемориал», С.-П., 1999. Стр. 10.

[3]Сергий (Страгородский Иван Николаевич, 11.01.1867-15.05.1944) – Патриарх Московский и всея Руси. Род. в Арзамасском у. Нижегородской губ. Окончил Нижегородскую дух. сем. (1886), пострижен в монашество (30.01.1890), рукоположен во иеромонаха (21.04.1890), окончил Петербургскую дух. ак. со степенью канд. богословия и назначен в Японию членом Православной Духовной миссии (1890), затем – судовым священником на корабль «Память Азова» (12.1891). В 1893 – исполняющий должность инсп. Московской дух. ак. Возведен в сан архимандрита (21.09.1894) и назначен настоятелем Русской посольской церкви в Афинах. Удостоен степени магистра богословия (1895).  Помощник начальника Православной Духовной миссии в Японии (1897). Ректор Петербургской дух. ак. (с 1899). Хиротонисан во еп. Ямбургского вик. Петербургской епархии (25.02.1901). Архп. Финляндский и Выборгский (с 1905). В 1906 участвовал в сессии Св. Синода, председательствовал в учебном комитете. Член Св. Синода (с 6.05.1911), Назначен   председателем   Предсоборного   совещания   при   Св.   Синоде (3.1912).  Награжден  бриллиантовым  крестом  для  ношения  на  клобуке (6.05.1912). Председатель Миссионерского совета и исполняющий обязанности председателя учебного комитета при Св. Синоде (с 1913). Участник Всероссийского Поместного Собора (1917-1918). Архп. Владимирский и Шуйский (с 10.08.1917); возведен в сан митрополита (28.11.1917). Уклонялся в обновленческий раскол (16.06.1922-27.08.1923): автор «конкордата трех», перешел в соподчинение обновленческому Временному Церковному Управлению.   Принес  публичное  покаяние  перед Патриархом  Тихоном. Митр. Нижегородский (с 18.03.1924). После ареста (11.1925) Местоблюстителя Патриаршего Престола митр. Петра (Полянского) - Заместитель Местоблюстителя, фактически возглавил Русскую Церковь (с  10.12.1925). В заключение (с 30.11.1926). После освобождения вновь вступил в управление Церковью,   как   Заместитель   Местоблюстителя   Патриаршего   Престола (27.03.1927). В своей декларации (от 16/29.07.1927) призвал духовенство и мирян к сотрудничеству с коммунистической властью «не только из-за стра­ха, но и по совести». Награжден подношением креста при богослужении (12.04.1932); удостоен титула «Блаженнейший митрополит» Московский и Коломенский с правом ношения двух панагий (27.04.1934). В 1937 утвержден Местоблюстителем Патриаршего Престола. Собором русских иерар­хов избран Патриархом Московским и всея Руси (8.09,1943), интрониза­ция состоялась в Московском Богоявленским соборе (12.09.1943).  Умер 15.05.1944 в Москве. См.: Шкаровский М. В. «Иосифлянство: течение в Русской Православной Церкви». «Мемориал», С.-П., 1999. Стр. 268.

[4] Интересны обстоятельства освобождения из-под стражи Патриарха Тихона, выявленные по документам исследователем Петровым С.: «Идея освободить патриарха из-под ареста и разрешить ему церковную деятельность, потребовав взамен раскаяния перед советской властью, впервые была высказана Ярославским 11 июня 1923 года (эта дата стоит на его письме, адресованном в «Политбюро ЦК товарищу Сталину»). Председатель АРК (антирелигиозный комитет) лаконичными формулами изложил суть разработанных мер в отношении предстоятеля РПЦ, которые Политбюро должно было признать своим решением. В первом пункте Ярославский предлагал, не отвергая саму идею проведения суда, «следствие по делу Тихона вести без ограничения срока», то есть до того времени, когда возникнут благоприятные условия для открытия «патриаршего» процесса. Самого же патриарха вполне можно было, изменив ему меру пресечения, освободить из-под ареста. При этом глава РПЦ должен был сделать публичные заявления, содержанию которых Ярославский и посвятил второй пункт своего проекта. В этих заявлениях патриарх Тихон, согласно председателю АРК, должен был отразить шесть положений: раскаяться в совершенных им антисоветских представлениях; «выразить свое теперешнее лояльное отношение к Советской власти; признать «справедливым состоявшееся привлечение его к суду»; отмежеваться «открыто и в резкой форме от всех контрреволюционных организаций», включая участников эмигрантского Карловацкого церковного собора;  отвергнуть «происки» ряда глав зарубежных церквей (папы Римского, архиепископа Кентерберийского и Константинопольского патриарха); объявить о проведении церковных реформ (нового стиля)». См.: Петров С. «Освобождение патриарха Тихона из-под ареста: источниковедческое изучение «покаянных» документов//История РПЦ (1917-1933). Материалы конференции». Мюнхен, 2002. Стр. 222-223; «Архивы Кремля. Политбюро и Церковь. 1922-1925». Стр. 282-283.

[5] См.: Светозарский А. К. «Архиепископ Илларион (Троицкий) и его время// Илларион (Троицкий), архиепископ. Очерки из истории догмата о Церкви». «Паломник», М., 1997. Стр. X.

[6] См.: Левитин-Краснов А., Шавров В. «Очерки по истории русской смуты». Крутицкое патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 313.

[7] Тучков Е. А. (1929-?) окончил четырехклассную сельскую школу, с 1907 года служил конторщиком в Иваново-Вознесенске, в 1915 году – прзван в армию, после 1917 года заведовал «юридическим отделом» в Иваново-Вознсенской ЧК. Затем занимал должность в Уфимском губернском комитете ВКП (б), состоял управляющим делами 1 Уфимского коммунистического батальона. После перевода в Москву являлся особо уполномоченным по надзору над церковными делами в ОГПУ-НКВД (до 1939 года), имел прозвище «Игумен». По некоторым данным, скончался, лишившись зрения, и похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве. Интересные сведения о личности Тучкова можно почерпнуть из воспоминаний монахини подворья Серафимо-Дивеевского монастыря в Москве Анфии (См.: в книге «Патриарх Тихон и история русской церковной смуты», М., 1994, т. 1, стр. 192-205). 

[8] См.: Левитин-Краснов А., Шавров В. «Очерки по истории русской смуты». Крутицкое патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 314-315.

[9] А вот что писал один из лидеров обновленчества, митр. Антонин (Грановский), в отношении к действиям Патриаршей Церкви: «...Благодарение Христу, что Он пресек каноническую преемственность обновленной церкви от Тихона, спас цер­ковь от разъедавшей ее, как ржавчина, архиерейской враж­ды против революции. Что передал Тихон митр. Агафангелу? Озлобленность и непримиримость по отношению к революции. В том и спасение наше, что мы не почерпнули ни од­ной ложки отравы из злобной бочки тихоновской контр­революции, не унаследовали староцерковнического тихо­новского демонизма по отношению к революции, но взгрели в собственных тайниках сердца осенившее нас Христово чувство и подошли к революции с благожела­тельством. Церковь Христова, простодушие которой эксплуати­руют Тихоны и Илларионы и на нем откармливаются, ле­жала избитою и израненною. Ходили ее путями чванные родовитою преемственностью, стародавними мандатами на благодать — священники и левиты — Тихоны и Илларио­ны, и от их «патентованного» охаживания ничего, кроме горя и бед, церкви Божьей не приходило, а пришли Антонины-обновленцы, которых тихоновцы называют «самарянами», и нашли общий язык и дружбу с революцией, нашли пластыри и стали залечивать церковные раны. «Благодатные» Тихоны и Илларионы только и делали, что открыто и подпольно разжигали вражду против рево­люции и уплотняли тюрьмы и сами были помяты революционным зажимом, а «безблагодатные» обновленцы отво­дили смертоносные дула от доверчивых жертв революции, загнанных под расстрел Тихоном. Тихон с Илларионом вырабатывали «благодатно» удушливые газы против рево­люции, и революция ополчилась не только на тихоновских церковников, но и на всю церковь, как на скопище заго­ворщиков. Илларион ходит и окропляет храмы после обновленцев. Он наглостью входит в эти храмы. Как евреи в судный день бьются лбами о стену плача», так староцерковники дол­жны своими книжнически муравлеными лбами припасть к стенам храмов и здесь оплакивать свое упрямое окаян­ство, свое ожесточение против революции, свою сердеч­ную жесткость против нравственной правды революцион­ных достижений, каяться и просить у Христа прощения за раны и горе Его церкви. Тихон с Илларионом — подсудимые перед революцией, досадители церкви Божьей, и в свое извинение не могут представить никаких добрых дел». («Известия в, 1923, 23/1Х). См.: Регельсон Л. «Трагедия в Русской Церкви». Крутицкое Патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 77-78.

[10] См.: Левитин-Краснов А., Шавров В. «Очерки по истории русской смуты». Крутицкое патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 319-321. Интересно, как относился сам патриарх к своей громкой славе, какой не поль­зовался ни один русский патриарх, ни до, ни после? «Он как бы ее не замечал: он по-прежнему принимал почти всех посетителей, со всеми был вежлив и внимателен, и добрая шутка всегда была на его устах. «Нет, нет, я неграмотен, писать не умен», — отвечал он обычно всем, кто добивался от него автографа. Несмотря на сильную усталость и одолевавшую его почечную болезнь, он служил по два-три раза в неделю и каждый раз два-три часа благословлял народ. Он служил просто, без всякой аффектации и внешней экзальтации, но с глубоким религиозным чувством, как, веро­ятно, служил его отец, скромный торопецкий священник, фотографичес­кая карточка которого стояла у него на столе в его новом кабинете в Донском монастыре. Только в момент причащения лицо его просветлялось большим внутренним чувством, и он надолго больше, чем положено, за­стывал, склонившись перед Престолом с Телом Христовым на дрожащих старческих руках. Между тем со всех концов Руси к патриарху стекались новые люди: в начале июля приехал к нему из Средней Азии рукоположенный в его отсутствие епископ Лука (профессор В.Ф. Войно-Ясенецкий). Владыка Лука был рукоположен в домашней обстановке архиепископом Андреем (Ух­томским) и каким-то другим случайным архиереем в тот момент, когда вся православная иерархия была под угрозой. Патриарх признал хиротонию и 18 июля (в Сергиев день) отслужил вместе с епископом Лукой литургию. 28 августа 1923 года в Донском монастыре принес покаяние митро­полит Владимирский Сергий (будущий патриарх Сергий). В те времена покаяния были публичными, он каялся на амвоне. По договоренности с архиепископом Илларионом он пришел в храм перед литургией в простой монашеской рясе, в черной скуфейке и без каких-либо знаков отличия. Он смиренно встал на левый клирос с монахами, из которых ни один не подо­шел к нему под благословение. После причастного стиха он прочел коле­нопреклоненно акт своего отречения от обновленческого раскола, подошел к патриарху и поклонился ему до земли. Знаменитейший богослов, право­славный иерарх и будущий глава Русской Церкви Святейший Патриарх Сергий, теперь он униженно просил прощения. Патриарх Тихон наклонил­ся к кланявшемуся своему будущему преемнику и ласково тронул его за окладистую густую бороду. «Ну, пускай другие отходят, тебе-то как не гнили» отходить от церкви и от меня», - сказал Святейший и тут же тро­екратно с ним облобызался и надел на него архиерейский крест и панагию. Иподиаконы накинули на плечи прощеного владыки архиерейскую ман­тию. Архиепископ Илларион подал ему на блюде белый клобук».

[11] Интересна в этом отношении его проповедь во время патриаршего служения в церкви Николы в Кадашах (в Замоскворечье). Эту проповедь он посвятил памяти недавно умершего настоятеля этого храма о. Николая Смирнова - популярного московского священника, известного тем, что он организовал у себя в храме всенародное пение, распустив певчих. Нарисовав образ почившего пастыря, архиепископ стал говорить об истинном Христовом духовном обновлении, которое должно выражаться и непрестанном огненном горении, в моральном очищении, в тесной связи пастыря с народом. «Если бы все пастыри были бы такими, как покойный о. Николаи Смирнов, никакие живоцерковники были бы невозможны», - горячо вос­кликнул архиепископ. В конце своей речи он пламенно призывал пасты­рей стать вождями народа, который ждет от них слова правды, вдохнове­ния и Любви. См.: Левитин-Краснов А., Шавров В. «Очерки по истории русской смуты». Крутицкое патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 321.

[12] См.: Регельсон Л. «Трагедия в Русской Церкви». Крутицкое Патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 345.

[13] См.: Левитин-Краснов А., Шавров В. «Очерки по истории русской смуты». Крутицкое патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 349-350. Также Поспеловский Д. В. «Русская Православная Церковь в 20 веке». «Республика», М., 1995. Стр. 75-76: «Архиепископ Евдоким, возглавлявший обновленческое ВЦУ после ухода из него епископа Антонина, уведомил патриарха Тихона, что он, скорбя о церковном разделении и не признавая законным акта низложения патриарха, желает войти в переговоры о примирении всей обновленческой церкви с патриархом. Было условлено создание смешанной комиссии. С патриаршей стороны в ее состав были назначены патриархом два члена Синода – архиепископ Серафим (Александров) и архиепископ Илларион и председатель Московского епархиального совета  протопресвитер В. П. Виноградов. На заседании комиссии архиепископ Евдоким повел речь совсем не о примирении, а о том, что патриарх ради мира и блага Церкви должен отречься от власти. Патриаршая депутация ответила, что ей поручено вести переговоры о примирении Евдокима и обновленцев с патриархом, обсуждать же вопрос об отречении она не уполномочена. Но провокация пошла гораздо дальше. Через несколько дней в советских газетах появилось интервью Евдокима, в котором он заявил, что теперь «даже ближайшие сотрудники патриарха, как епископ Илларион, пришли к убеждению о необходимости отречения патриарха от власти и что они уже уговаривали патриарха согласиться на это отречение». Патриархией был предпринят ряд попыток поместить в советских газетах опровержение, но все эти попытки остались безрезультатными. В. П. Виноградов добавляет, что если в Москве в основном знали об истинном положении дел, то в провинции, предполагая, что епископ, в каком бы лагере он не был, не будет врать – поверили Евдокиму, и многие думали, что Илларион действительно убеждал патриарха ради примирения с обновленцами уйти на покой».  

[14]См.: Левитин-Краснов А., Шавров В. «Очерки по истории русской смуты». Крутицкое патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 350.

[15] См.: Регельсон Л. «Трагедия в Русской Церкви». Крутицкое Патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 346.

[16] См.: Левитин-Краснов А., Шавров В. «Очерки по истории русской смуты». Крутицкое патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 351.

[17] Регельсон Л. «Трагедия в Русской Церкви». Крутицкое Патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 346: «Дополнение арх. Серафима: «Мы ни одного шага не мо­жем сделать в делах без воли Патриарха Тихона. Конечно, обо всём этом я Святейшему докладывал и просил его благо­словения на собрание. Святейший Патриарх Тихон мне отве­тил так (я привожу буквально слова Его Святейшества): «Надоел я вам, братцы, возьмите метелку и гоните меня». Закрытым голосованием проект примирения был отклонен большинством голосов».

[18] Занимателен один факт, показывающий, насколько важно было для обновленцев лояльное отношение к ним архиепископа Иллариона как очень важной церковно-политической фигуры: «До последнего дня Совещания было, однако, еще далеко, и день 11 июня 1924 г. прошел гладко и спокойно. Все шло по заранее намеченной программе: митрополит Евдоким сделал доклад об общем положении Церкви. Доклад митрополита начался, как это можно ожидать, ругательной характеристикой патриарха Тихона…  Далее Евдоким выкинул такой фортель, какой буквально ошеломил Собрание.«Так, например, получено разрешение возвратить из Соловецкого Монастыря раскаявшихся в своей контрреволюционной деятельности священнослужителей. Митрополит отметил при этом, что уже получено про­шение от Иллариона, в котором он кается в своих заблуждениях, а также признает Синод». В то время имя Иллариона в Москве было у всех на устах. Каждый в Москве, когда произносили имя Иллариона, понимал, что идет речь о знаменитом богослове и иерархе – Верейском архиепископе. Весть о присоединении к Синоду одного из столпов «тихоновщины» потрясла съезд, немедленно вышла за стены 1-го Дома Советов и обошла всю Москву. При этом почти никто не заметил, что митрополит Евдоким, говоря об Илларионе. Опустил его титул, назвав его просто по имени. Как выяснилось впоследствии, речь шла всего о совершенно неизвестном старообрядческом архимандрите Илларионе, написавшем покаянное письмо из Уфимской пересыльной тюрьмы в Синод. В протоколе, напечатанном в обновленческом журнале, под именем Иллариона появилось сокращенное обозначение титула: «арх.» (что можно понимать и как архиепископ и как архимандрит). Весть о «покаянии» Иллариона продолжала гулять по Москве в течение месяца. См.:  Левитин-Краснов А., Шавров В. «Очерки по истории русской смуты». Крутицкое патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 423.

[19] Левитин-Краснов А., Шавров В. «Очерки по истории русской смуты». Крутицкое патриаршее подворье, М., 1996. Стр. 352.

[20] См.: Степанов (Русак) В. «Свидетельство обвинения». В 3-хтомах. М., 1980. Часть вторая. Стр. 244.

 


Навигация

Система Orphus