Сайт создан по благословению Высокопреосвященнейшего
Митрополита Тверского и Кашинского Виктора

Трагедия в губернском городе

Материал о событиях Февральской революции 1917 года в Тверской губернии был опубликован в «Ржевском вестнике» (№6 от 8 февраля).  В этой публикации было упомянуто, что  одной из первых жертв этой «бескровной» революции стал Тверской губернатор Николай Георгиевич фон Бюнтинг. 
 
2/15 марта 1917 года, озверевшей толпой был растерзан тверской губернатор Николай Георгиевич фон Бюнтинг. Русский немец, православный, хороший семьянин и многодетный отец, толковый администратор, «от природы умный и прекрасно одаренный человек», «верный слуга Церкви и Царя», — таким запомнился он современникам.
 
Встречали  губернатора  хлебом с солью
 
Николай Георгиевич фон Бюнтинг происходил из остзейского дворянского рода. Родился он в Петербурге 15 июля 1861 года, окончил с золотой медалью элитное Императорское училище правоведения, а затем Берлинский университет. После службы в Министерстве юстиции, Сенате и Министерстве внутренних дел фон Бюнтинг был назначен в 1897 году курским вице-губернатором. В Курске он проявил себя как превосходный государственный деятель, и в мае 1904 года император назначает его архангельским, а в ноябре 1905 года – эстляндским губернатором.
 
Но уже с 15 апреля 1906 года, в разгар революционных беспорядков, фон Бюнтинг в чине действительного статского советника и почетной должности гофмейстера Двора Его Императорского Величества становится тверским губернатором, сменив в этой должности убитого 25 марта эсеровской бомбой Павла Александровича Слепцова. Как сообщали тверские газеты, «30 апреля Н.Г. Бюнтинг с поездом Николаевской железной дороги прибыл в Тверь. В парадных комнатах вокзала по русскому обычаю губернатору поднесли хлеб-соль от города Твери».
 
Губернатор жил со своей семьей в Императорском дворце, получал годовое жалованье – 10000 рублей.
 
Чудом сохранился личный архив семьи Бюнтингов, и письменные материалы, в том числе обширная переписка, ныне вновь находятся в Государственном архиве Тверской области. На основании документов известный архивист Лариса Сорина пишет: «Через эту переписку образ тверского губернатора представляется живым и симпатичным: образованный, красивый, скромный, деликатный, любящий жену, обожаемый своими детьми. И утомленный бременем ответственности – должностью начальника губернии».
 
Два дня в неделю губернатор принимал приходящих к нему на прием с жалобами и прошениями. Своим отношением к службе и честностью он заслужил уважение жителей губернии. К 1916 году Николай Георгиевич был награжден орденами св. Анны и св. Станислава всех степеней, св. Владимира 4-й, 3-й и 2-й степеней. Николай Забелин, родоначальник тверского краеведения,  в ту пору гимназист, вспоминал, что в честь 10-летия его губернаторства чиновники добровольно собрали деньги в качестве подарка и преподнесли их фон Бюнтингу в конверте. Губернатор деньги принял, поблагодарил и тут же распорядился отдать их на стипендии гимназистам.
 
Еще в 1897 году Николай Георгиевич женился на своей кузине Софии Михайловне Медем (1876–1948). У супругов было пять дочерей.
 
София Михайловна была председательницей старейшего в Твери благотворительного «Общества доброхотной копейки». Во время Первой мировой войны она объявила об организации трудовой помощи для беженцев и пострадавших от военных бедствий. В принадлежавшем «Обществу доброхотной копейки» Доме трудолюбия было предоставлено помещение для устройства там механических мастерских для шитья на месте и раздачи работы на дом, яслей на сто детей работниц, столовой, чайной, кухни, контор и других необходимых помещений. В мастерских поставили 80 швейных машин, «приводимых в движение электрическим током». Здесь могли ежедневно работать и обеспечить себе достаточный заработок 160 беженок, их дети принимались бесплатно в ясли, а все желающие могли получить дешевый и здоровый обед, ужин и чай. Столовая отпускала ежедневно свыше 500 таких обедов. Были также открыты два общежития для молодых беженок и беженцев – воспитанниц и учащихся средних учебных заведений.
 
Фон Бюнтинг предчувствовал гибель
 
Однако, несмотря на честное исполнение фон Бюнтингом своего служебного долга и их с супругой обширную деятельность на ниве благотворительности, в годы Первой мировой войны популярность тверского губернатора начала падать. Виной тому была его немецкая фамилия. В первые же месяцы войны толпа несколько раз окружала дворец с криками: «Долой немца, долой предателя!»
 
Николай Георгиевич крайне тяжело переживал создавшееся к концу 1916 года политическое положение внутри страны, что привело его к решению уйти с поста губернатора. Последнее прошение об отставке датировано 7 февраля 1917 года, черновик хранится в Государственном архиве Тверской области. В ожидании своего назначения в Сенат фон Бюнтинг взял длительный отпуск и выехал 28 февраля на юг. Однако при первых же полученных в пути известиях о вспыхнувших в Петрограде беспорядках губернатор немедленно возвратился в Тверь. Он застал город уже в состоянии полной анархии. К 30 с лишним тысячам взбунтовавшихся солдат запасных частей присоединилось столько же рабочих мануфактур, тогда как полиция насчитывала всего 60 плохо вооруженных городовых.
 
Прибывший из Петрограда уполномоченный Временного правительства Квашнин-Самарин заявил фон Бюнтингу, что новое правительство считает его единственным человеком, способным содействовать своим авторитетом восстановлению порядка, а потому постановило оставить его, одного из всех российских губернаторов, на прежнем посту. Возразив, что он ни в коем случае не намерен продолжать службу при новом строе и совершенно бессилен воздействовать на бушующую чернь, Николай Георгиевич освободил своих подчиненных от их обязанностей.
 
В первые дни государственного переворота в Твери образовался «комитет общественной безопасности», но фон Бюнтинг отказался признать его. Видя, что события начинают приобретать угрожающий поворот, он отправил детей и жену из города, а сам остался, телеграфировав Николаю II о своей готовности стоять до конца – «лишь бы жила Россия и благоденствовал царь». Но телеграмма до адресата не дошла, так как государя к тому моменту уже задержали на станции Дно под Псковом. Ночь накануне трагедии фон Бюнтинг не спал и приводил в порядок дела.
 
Видя неизбежный конец, фон Бюнтинг (несмотря на немецкую фамилию, был истинным православным христианином) захотел исповедаться перед смертью, но было уже поздно. Его личного духовника, протоиерея Лесоклинского, рядом не было, а  времени оставалось мало. Тогда губернатор звонит викарному епископу Арсению и просит его исповедать по телефону…
 
Митрополит Вениамин (Федченков), бывший в то время ректором Тверской духовной семинарии, вспоминал позже: «Это был, вероятно, единственный в истории случай такой исповеди и разрешения грехов… В это время толпа ворвалась уже в губернаторский дворец… Учинила, конечно, разгром. Губернатора схватили, но не убили. По чьему-то совету, не знаю, повели его в тот самый «комитет», который уговаривал его уехать из города… Сначала по улице шли мимо архиерейского дома еще редкие солдаты, рабочие и женщины. Потом толпа все сгущалась. Наконец, видим, идет губернатор в черной форменной шинели с красными отворотами и подкладкой. Высокий, плотный, прямой, уже с проседью в волосах и небольшой бороде. Он шел точно жертва, не смотря ни на кого. А на него – как сейчас помню – заглядывали с боков солдаты и рабочие с недобрыми взорами… Масса не позволяла его арестовать, а требовала убить тут же. Напрасны были уговоры… Я думал: вот теперь пойти и тоже сказать: не убивайте! Может быть, бесполезно? А может быть, и нет? Но если и мне пришлось бы получить приклад, все же я исполнил бы свой нравственный долг… Увы, ни я, ни кто другой не сделали этого… И с той поры я всегда чувствовал, что мы, духовенство, оказались не на высоте своей… Толпа требовала смерти. Губернатор, говорили, спросил: «Я что сделал вам дурного?» – «А что ты нам сделал хорошего?» – передразнила его женщина… И тут кто-то, будто бы желая даже прекратить эти мучения, выстрелил из револьвера губернатору в голову. Однако толпа – как всегда бывает в революции – не удовлетворилась этим. Кровь – заразная вещь. Его труп извлекли на главную улицу, к памятнику прежде убитому губернатору Слепцову. Шинель сняли с него и бросили на круглую верхушку небольшого деревца около дороги красной подкладкой вверх. А бывшего губернатора толпа стала топтать ногами… Мы смотрели сверху и опять молчали… Наконец (это было уже, верно, к полудню или позже) все опустело. Лишь на середине улицы лежало растерзанное тело. Никто не смел подойти к нему… Так открылся первый день революции в нашей Твери…»
 
По словам очевидцев, толпа долго издевалась над телом, которое пролежало на главной улице до позднего вечера. В тот же день был разгромлен кабинет губернатора, разграблен ряд городских магазинов, сожжена тюрьма, уголовников выпустили на волю. Лишь когда стемнело, викарный епископ Арсений вместе с духовником губернатора Михаилом Лесоклинским увезли тело на возке и тайно похоронили. По другим данным, вдова пыталась перевести тело супруга в Халахальню, чтобы похоронить в семейной усыпальнице, но удалось доехать только до Пскова, где фон Бюнтинга похоронили возле какой-то церкви, но место захоронения не было отмечено.
 
8 марта в «Вестнике Тверского временного исполнительного комитета» сообщалось, что «в Тверской губернии старые власти устранены». А 16 марта толпа до смерти забила камнями генерала Чеховского, которого караул солдат вел на тверскую гарнизонную гауптвахту. Революция продолжала свое уверенное шествие от Февраля к Октябрю.
 
 Ольга СЕМЕНОВА.
(«Ржевский вестник»)

Навигация

Система Orphus